19 La corriente del Golfo

19 La corriente del Golfo

19 Гольфстрим

Ninguno de nosotros pudo olvidar el horrible suceso ocurrido el 20 de abril. Al describirlo, aún sentía una fuerte agitación. Pero difícilmente habría logrado transmitir el dolor del capitán Nemo. Desde nuestra llegada al *Nautilus*, ya habían muerto dos de sus compañeros.

Никто из нас не мог забыть ужасное событие, случившееся 20 апреля. Описывая его, я все еще испытывал сильнейшее волнение. Но едва ли мне удалось передать горе капитана Немо. Со времени нашего появления на «Наутилусе» погибли уже два его товарища.

¡Y qué muerte había sido la última! Aplastado y sofocado por terribles tentáculos, triturado por mandíbulas de hierro, aquel valiente marinero encontró su fin en el abismo sin fondo. ¡Jamás descansarían sus restos en la tumba de coral!

И какой была последняя смерть! Раздавленный и задушенный страшными щупальцами, перемолотый железными челюстями, этот храбрый моряк нашел свою гибель в бездонной пучине. Никогда его останки не будут покоиться в коралловой гробнице!

El capitán Nemo se recluyó nuevamente en su camarote y durante bastante tiempo no lo vi. Sin embargo, el estado anímico de aquel hombre se reflejaba claramente en el comportamiento del navío, del cual era el alma. El *Nautilus* ora se precipitaba hacia adelante, ora retrocedía, ora se ponía a la deriva, ora se sumergía para volver a la superficie unos minutos después.

Капитан Немо вновь уединился в своей каюте и довольно продолжительное время я его не видел. Однако душевное состояние этого человека явственно отражалось на поведении судна, душой которого он был. «Наутилус» то устремлялся вперед, то возвращался, то ложился в дрейф, то погружался, чтобы спустя несколько минут вновь вернуться на поверхность.

¡Parecía que Nemo no podía separarse definitivamente del lugar donde el mar había devorado a su compañero!

Казалось, Немо не в силах окончательно расстаться с местом, где море поглотило его товарища!

Así pasaron diez días. El 1 de mayo, el Nautilus finalmente volvió a tomar rumbo al norte, siguiendo a través del estrecho de las Bahamas. Ahora navegábamos por la corriente del río marino más grande de la Tierra, un río con sus propias orillas, temperatura, salinidad y habitantes. Al decir 'río', me refiero a la poderosa corriente del Golfo.

Так минуло десять дней. 1 мая «Наутилус» наконец снова взял курс на север, следуя через пролив у Багамских островов. Теперь мы плыли по течению самой большой морской реки на Земле, реки со своими собственными берегами, температурой, соленостью и обитателями. Говоря «река», я имею в виду могучее течение Гольфстрим.

La corriente del Golfo es realmente como un río, ¡y qué río! Su profundidad media supera un kilómetro, y su anchura media es de cien kilómetros. La velocidad de la corriente alcanza los cuatro kilómetros por hora, y el volumen total de agua en la corriente del Golfo es mayor que el de todos los ríos del mundo juntos.

Гольфстрим действительно подобен реке – и какой! Средняя глубина его – более километра, а средняя ширина – сто километров. Скорость течения достигает четырех километров в час, а общий объем воды в Гольфстриме больше, чем во всех реках земного шара, вместе взятых!

Esta corriente se origina en el golfo de Vizcaya. Cerca de las Bahamas se une con la corriente de las Antillas y, en una franja estrecha a lo largo de la costa de América del Norte, se dirige hacia el norte.

Течение это зарождается в Бискайском заливе. Возле Багамских островов оно соединяется с Антильским течением и узкой полосой вдоль побережья Северной Америки устремляется на север.

Aproximadamente a la latitud de Carolina del Norte, la corriente del Golfo abandona la zona costera y gira hacia el océano abierto, y tras mil quinientos kilómetros más, choca con la fría corriente del Labrador, que la desvía aún más hacia el este, en dirección a Europa.

Примерно на широте Северной Каролины Гольфстрим покидает прибрежную зону и поворачивает в открытый океан, а еще через полторы тысячи километров он сталкивается с холодным Лабрадорским течением, отклоняющим его еще дальше на восток, в сторону Европы.

En su camino hacia Europa, el Golfo se enfría gradualmente, pero aún lleva suficiente calor para formar un clima suave inusual para sus latitudes. La continuación del Golfo hacia el noreste desde el Gran Banco de Terranova es la Corriente del Atlántico Norte, que llega hasta Spitsbergen, dejando el mar libre de hielo la mayor parte del año.

По пути в Европу Гольфстрим постепенно охлаждается, однако несет все еще достаточно тепла, чтобы сформировать необычный для ее широт мягкий климат. Продолжением Гольфстрима на северо-востоке от Большой Ньюфаундлендской банки служит Северо-Атлантическое течение, которое достигает Шпицбергена, оставляя море здесь свободным ото льдов большую часть года.

Por este río oceánico navegaba ahora el Nautilus.

По этой-то океанской реке и плыл сейчас «Наутилус».

Hacia mediodía me encontraba en cubierta, dedicando a Conseil las sorprendentes particularidades del Gulf Stream. Al terminar mi relato, propuse a Conseil que sumergiera la mano en el agua. Así lo hizo y se mostró extremadamente sorprendido al no sentir ni calor ni frío.

Около полудня я находился на палубе, посвящая Конселя в удивительные особенности Гольфстрима. Закончив рассказ, я предложил Конселю опустить руку в воду. Он так и поступил и был крайне удивлен, не почувствовав ни тепла, ни холода.

– Esto se debe – expliqué – a que la temperatura del Gulf Stream, al salir del golfo de México, difiere poco de la temperatura de nuestro cuerpo. El Gulf Stream es un gigantesco sistema de calefacción que permite a las costas de Europa occidental lucir una vegetación siempre verde.

– Происходит это оттого, – пояснил я, – что температура Гольфстрима при выходе из Мексиканского залива мало отличается от температуры нашего тела. Гольфстрим – это гигантская система отопления, дающая возможность берегам Западной Европы щеголять вечнозеленой растительностью.

Las aguas del Gulf Stream se distinguen claramente del océano circundante por su asombroso color azul profundo.

Воды Гольфстрима резко отличаются от окружающего океана изумительным густо-синим цветом.

Su salinidad es mucho mayor, y la línea que separa el Gulf Stream de las demás aguas es tan claramente visible que, cuando el Nautilus entró en la corriente a la latitud de las islas Carolinas, vimos con nuestros propios ojos que su proa ya estaba en el Gulf Stream, mientras que la hélice aún batía las aguas del Atlántico.

Их соленость гораздо выше, а линия, разделяющая Гольфстрим и остальные воды, видна настолько отчетливо, что когда «Наутилус» на широте Каролинских островов входил в течение, мы своими глазами увидели, что его носовая часть уже в Гольфстриме, а винт все еще пенит воды Атлантики.

El poderoso río oceánico arrastra consigo todo un mundo de seres vivos. En la columna de agua flotan mantarrayas gigantes, pululan pequeños tiburones, lábridos y sinagridas, corvinas, doradas azules, jureles amarillos, representantes de varias especies de salmónidos, así como peces óseos más pequeños, teñidos de todos los colores del arcoíris.

Могучая океанская река увлекает с собой целый мир живых существ. В толще вод парят гигантские скаты, снуют мелкие акулы, губаны и синагриды, горбыли, голубые корифены, желтохвосты, представители нескольких видов лососевых, а также более мелких костных рыб, окрашенных во все цвета радуги.

El ocho de mayo nos hallábamos frente al cabo Hatteras, a la latitud de Carolina del Norte. Aquí el Gulf Stream alcanza una anchura de setenta y cinco millas y una profundidad de doscientos diez metros. El Nautilus navegaba como si hubiera perdido el propósito y el sentido de su viaje.

Восьмого мая мы находились на траверсе мыса Гаттерас на широте Северной Каролины. Здесь ширина Гольфстрима достигает семидесяти пяти миль, а глубина – двухсот десяти метров. «Наутилус» плыл, как бы утратив цель и смысл своего путешествия.

Parecía que se hubieran olvidado de nosotros, y tenía que admitir que, en tales condiciones, un intento de fuga del barco podría haber tenido éxito.

О нас словно забыли, и мне приходилось признать, что в таких условиях попытка бегства с судна могла оказаться вполне успешной.

La densamente poblada costa oriental de América del Norte podría habernos servido de refugio; además, en el horizonte aparecían con frecuencia siluetas de barcos que realizaban travesías entre Boston y el golfo de México, mientras que entre los puertos cercanos de la costa estadounidense se movían barcos de cabotaje y goletas pesqueras. ¡Solo unas treinta millas nos separaban de los Estados Unidos!

Густонаселенное восточное побережье Северной Америки могло стать для нас убежищем, к тому же на горизонте то и дело появлялись силуэты судов, совершавших рейсы между Бостоном и Мексиканским заливом, а между ближними портами американского побережья сновали каботажные суда и рыбацкие шхуны. Каких-то тридцать миль отделяли нас от Соединенных Штатов!

Sin embargo, existía una circunstancia que eliminaba por completo la posibilidad de fuga: el tiempo. Había tormentas sin cesar, y además nos acercábamos a los lugares donde regularmente azotan los ciclones tropicales, nacidos del propio Gulf Stream. Salir al mar con un huracán significaba la muerte segura. Incluso Ned Land estaba de acuerdo con esto, a pesar de la nostalgia que lo atormentaba por su tierra.

Однако существовало обстоятельство, которое начисто исключало возможность побега, – погода. Без конца штормило, а помимо того мы приближались к тем местам, где регулярно бушуют тропические циклоны, рождаемые самим Гольфстримом. Выйти в море в ураган означало верную гибель. Даже Нед Ленд с этим соглашался, несмотря на мучавшую его тоску по родине.

– Señor Aronnax, – dijo él ese mismo día, – es hora de dejar de jugar a los conspiradores. Tengo la intención de actuar abiertamente. El capitán Nemo ha cambiado de rumbo, y el navío se aleja de tierra. Declaro firmemente: ya tuve bastante con el Polo Sur, ¡así que al Polo Norte ni atado me llevarían!

– Мсье Аронакс, – сказал он в тот же день, – пора прекратить играть в заговорщиков. Я намерен действовать в открытую. Капитан Немо изменил курс, и судно удаляется от земли. Заявляю твердо: с меня хватит и Южного полюса, так что на Северный меня даже на веревке не затащишь!

– Pero, ¿qué hacemos, Ned, si la fuga ahora es imposible?

– Но как быть, Нед, если побег сейчас неосуществим?

– Hay que hablar con el capitán. Usted evitó esta conversación cuando estábamos cerca de su tierra natal. Ahora estamos aquí, y Canadá está a un paso. En pocos días, el Nautilus pasará cerca de la isla de Terranova, donde se encuentra una gran bahía.

– Надо поговорить с капитаном. Вы избегали этого разговора, когда мы были недалеко от вашей родины. Теперь мы здесь, и до Канады рукой подать. Через несколько дней «Наутилус» пройдет мимо острова Ньюфаундленд, вблизи которого расположена большая бухта.

En ella desemboca el río San Lorenzo, y en sus orillas está mi querido Quebec. ¡Con solo pensar en eso, la sangre me hierve!

В нее впадает река Святого Лаврентия, а на ней стоит мой родной Квебек. И стоит мне только подумать об этом, как у меня вся кровь бросается в голову!

No se puede decir más claro. El canadiense había llegado al límite de su paciencia. Su naturaleza activa y amante de la libertad no podía resignarse a tan prolongada privación de libertad. Cada día Ned se volvía más sombrío. Lo compadecía con toda el alma, porque la nostalgia por la patria también me consumía a mí.

Яснее и не скажешь. Канадец достиг пределов своего терпения. Его деятельная и вольнолюбивая натура не могла смириться со столь продолжительным лишением свободы. С каждым днем Нед становился все угрюмее. Я сочувствовал ему всей душой, потому что тоска по родине грызла и меня.

Ya llevábamos siete meses sin saber nada de lo que ocurría en el mundo. El distanciamiento del capitán Nemo no mejoraba nuestra situación. Mi entusiasmo por el asombroso Nautilus y su creador había disminuido. Solo Conseil, con su flema flamenca, seguía sintiéndose en el Nautilus como pez en el agua.

Уже семь месяцев мы ничего не знали о том, что происходит в мире. Не улучшала наше состояние и отчужденность капитана Немо. Моя восторженность поразительным «Наутилусом» и его создателем пошла на убыль. Только Консель с его фламандским благодушием по-прежнему чувствовал себя на «Наутилусе» как рыба в воде.

– Entonces, ¿señor profesor? – dijo Ned Land, sin esperar mi respuesta.

– Итак, господин профессор? – заговорил Нед Ленд, не дождавшись от меня ответа.

– Entonces, Ned, ¿quiere que averigüe del capitán Nemo cuáles son sus intenciones respecto a nosotros?

– Значит, вы, Нед, хотите, чтобы я выяснил у капитана Немо, каковы его намерения относительно нас?

– Exactamente. Si lo desea, puede hablar solo de mí.

– Именно. Если угодно, можете говорить только обо мне.

– Pero usted mismo sabe que él nos evita.

– Но вы сами знаете, что он нас избегает.

– Esa es otra razón más para acudir a él.

– Это еще одна причина обратиться к нему.

– Bien – dije yo –. Hablaré con él, Ned.

– Хорошо, – сказал я. – Я поговорю с ним, Нед.

– ¿Cuándo? – insistió el canadiense.

– Когда? – продолжал настаивать канадец.

– En el primer encuentro.

– При первой же встрече.

– Señor Aronnax, si es así, yo mismo iré a ver al capitán.

– Мсье Аронакс, раз так, я сам отправлюсь к капитану.

– No, Ned, déjemelo a mí. Mañana mismo…

– Нет уж, Нед, предоставьте это мне. Завтра же…

– ¡Hoy! – cortó Ned Land.

– Сегодня! – отрезал Нед Ленд.

– Bien. Hoy mismo hablaré con Nemo y lo aclararé todo.

– Хорошо. Сегодня же я увижусь с Немо и все выясню.

Quedándome solo, me dije: bueno, he dado mi palabra, y debo terminar con esto de inmediato. No tiene sentido posponer la aclaración de este asunto.

Оставшись в одиночестве, я сказал себе: что ж, слово дано, и надо покончить с этим немедленно. Нет никакого смысла откладывать выяснение этого вопроса.

Al volver a mi camarote, escuché de repente el sonido de pasos regulares que venían del camarote del capitán. No podía dejar escapar esa oportunidad, y sin dudarlo más, llamé a la puerta del camarote de Nemo.

Вернувшись в каюту, я неожиданно услышал звук размеренных шагов, доносящийся из каюты капитана. Такой случай нельзя было упустить, и я, не колеблясь больше, постучал в дверь каюты Немо.

No hubo respuesta. Llamé de nuevo y giré el picaporte. La puerta cedió y crucé el umbral.

Ответа не последовало. Я снова постучал и повернул дверную ручку. Дверь поддалась, и я переступил порог.

El capitán Nemo estaba allí. Sumido en sus pensamientos, estaba inclinado sobre la mesa y, al parecer, no había oído mi llamada. Decidí no irme hasta hablar con él, y me acerqué a la mesa. Nemo levantó bruscamente la cabeza, frunció el ceño y dijo severamente:

Капитан Немо был здесь. Погруженный в размышления, он склонился над столом и, видимо, не слышал моего стука. Я решил не уходить, пока не поговорю с ним, и шагнул к столу. Немо резко вскинул голову, нахмурился и сурово произнес:

– ¿Es usted? ¿Qué desea?

– Это вы? Что вам угодно?

– Hablar con usted.

– Поговорить с вами.

– Ahora estoy ocupado. Le he dado total libertad y quiero disfrutarla yo también.

– Сейчас я занят. Я предоставил вам полную свободу и сам хочу пользоваться ею.

Tal recibimiento difícilmente podía llamarse cordial. Pero estaba dispuesto a soportar cualquier cosa con tal de expresarle lo que me pesaba.

Такой прием трудно было назвать радушным. Но я был готов вытерпеть все что угодно, лишь бы высказать ему наболевшее.

– Capitán —comencé con calma—, debo tratar con usted un asunto que no admite demora.

– Капитан, – спокойно начал я, – я должен обсудить с вами один вопрос, который не терпит отлагательства.

– ¿Y cuál es ese asunto urgente? —preguntó con ironía—. ¿Acaso ha hecho usted un nuevo descubrimiento que yo ni siquiera he imaginado?

– Что же это за срочный вопрос? – спросил он насмешливо. – Может быть, вы совершили новое открытие, о котором я и не помышлял?

Antes de que pudiera responder, el capitán Nemo señaló el manuscrito que tenía delante y dijo:

Прежде чем я успел ответить, капитан Немо указал на лежавшую перед ним рукопись и произнес:

– He aquí, señor Aronnax, una obra traducida a varios idiomas. Contiene un breve resumen de mis investigaciones sobre el mar y, si así place a Dios, no perecerá conmigo. Este manuscrito, al que añadiré la historia de mi vida, se encerrará en una cápsula impermeable y resistente como el acero.

– Вот, господин Аронакс, труд, переведенный на несколько языков. Он содержит краткий обзор моих работ по изучению моря, и, если это будет угодно Богу, не погибнет вместе со мной. Эта рукопись, к которой я присовокуплю историю моей жизни, будет заключена в водонепроницаемую и прочную как сталь капсулу.

Quien sea el último que quede con vida en el Nautilus, la lanzará al mar, y viajará a merced de las olas.

Тот, кто последним останется в живых на «Наутилусе», бросит ее в море, и она отправится странствовать по воле волн.

¡La historia de su vida! ¿Llegará el momento en que ese secreto se revele? Sin embargo, en ese instante las palabras de Nemo me parecieron una ocasión para abordar de lleno lo que más me interesaba.

История его жизни! Значит, придет час, когда эта тайна откроется? Однако в ту минуту сказанное Немо представилось мне поводом вплотную подойти к тому, что интересовало меня больше всего.

– Capitán, no puedo aprobar esa idea —dije—. No se debe permitir que los frutos de sus investigaciones científicas se pierdan. El método que ha elegido me parece demasiado poco fiable. ¿Quién sabe adónde llevarán los vientos y las corrientes esa cápsula, y en qué manos caerá? ¿No existe algo más seguro? ¿Qué tal si usted mismo o alguno de sus compañeros…?

– Капитан, я не могу одобрить эту идею, – сказал я. – Нельзя допустить, чтобы плоды ваших научных изысканий погибли. Избранный вами способ мне кажется слишком ненадежным. Кто знает, куда унесут ветры и течения эту капсулу, в чьи руки она попадет? Неужели не существует ничего более надежного? Что, если вы сами или кто-нибудь из ваших соратников…

– ¡No! —me cortó el capitán con brusquedad.

– Нет! – резко оборвал меня капитан.

– Pero entonces, mis compañeros y yo estamos dispuestos a guardar su manuscrito, y cuando usted nos devuelva la libertad…

– Но тогда я и мои товарищи готовы взять вашу рукопись на хранение, и когда вы вернете нам свободу…

– ¿Libertad? —exclamó el capitán Nemo, poniéndose de pie.

– Свободу? – воскликнул капитан Немо, поднимаясь с места.

– Sí. Precisamente de eso quería hablar con usted. Llevamos siete meses en su nave, y hoy, en nombre de mis compañeros y en el mío propio, le hago una pregunta: ¿tiene la intención de retenernos aquí por más tiempo?

– Да. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. В течение семи месяцев мы находимся на вашем судне, и вот сегодня от имени моих товарищей и от себя лично я задаю вам вопрос: намерены ли вы удерживать нас здесь и дальше?

– Señor Aronnax, hoy le diré exactamente lo mismo que le dije hace siete meses: quien entra en el Nautilus, no lo abandonará.

– Мсье Аронакс, сегодня я скажу вам точно то же, что говорил семь месяцев назад: кто вошел в «Наутилус», тот его не покинет.

– ¿Entonces nos ha reducido a la esclavitud?

– Значит, вы обратили нас в рабство?

– Llámelo como quiera.

– Называйте это как угодно.

– ¡Pero un esclavo, mientras viva, conserva el derecho de recuperar su libertad! ¡Y para ese fin, cualquier medio es válido!

– Но раб, пока он жив, сохраняет право вернуть себе свободу! И ради этой цели годятся любые средства!

– No le he privado de ese derecho ni le he atado con ningún juramento.

– Я не лишал вас этого права и не связывал никакими клятвами.

Con los brazos cruzados sobre el pecho, el capitán me miró fijamente.

Скрестив руки на груди, капитан в упор смотрел на меня.

– Capitán – retomé la palabra –, ni usted ni yo tenemos el deseo de volver a este asunto. Pero ya que lo hemos tocado, pongamos los puntos sobre las íes. Repito, no se trata solo de mí. Para mí, el trabajo científico es un apoyo moral, una pasión, el sentido de la vida que permite conformarse con cualquier cosa.

– Капитан, – заговорил я снова, – ни у вас, ни у меня нет желания возвращаться к этому вопросу. Но раз уж мы его коснулись, давайте все расставим по своим местам. Повторяю, речь идет не только обо мне. Для меня научная работа – это моральная опора, страсть, смысл жизни, позволяющий смириться с чем угодно.

Al igual que usted, puedo vivir en el más completo anonimato si sé que hay esperanza de transmitir a la posteridad los resultados de mis investigaciones. Pero en su vida hay otra faceta, llena de circunstancias complejas y misterios con los que ni yo ni mis compañeros tenemos relación.

Так же, как и вы, я могу жить в полной безвестности, если знаю, что есть надежда передать потомству результаты моих исследований. Но в вашей жизни существует иная сторона, полная сложных обстоятельств и тайн, к которым не имеем отношения ни я, ни мои товарищи.

Y es esa conciencia de nuestra total ajenidad respecto a todo lo que concierne a usted y a la tripulación del Nautilus lo que hace nuestra situación completamente insoportable, especialmente para un hombre como Ned Land. ¿Se ha preguntado usted a dónde puede llevar el amor a la libertad y el odio a la esclavitud a una naturaleza como la de nuestro canadiense? ¿Qué puede estar tramando y tratando de llevar a cabo?…

И вот это сознание нашей полной непричастности ко всему, что касается вас и экипажа «Наутилуса», делает наше положение совершенно непереносимым, в особенности для такого человека, как Нед Ленд. Задавались ли вы вопросом, куда может завести любовь к свободе и ненависть к рабству такую натуру, как наш канадец? Что он может замыслить и попытаться осуществить?..

Me callé. El capitán Nemo se levantó de nuevo y dio unos pasos por el camarote.

Я умолк. Капитан Немо вновь поднялся и сделал несколько шагов по каюте.

– ¡Los planes de Ned Land no me importan! Y no es por mi propio placer que lo mantengo a bordo. En cuanto a usted, señor Aronnax, usted pertenece al tipo de personas capaces de entenderlo todo, incluso el silencio. No tengo nada más que decirle. Que esta primera conversación sobre el tema sea también la última.

– До замыслов Неда Ленда мне нет дела! И не ради собственного удовольствия я держу его на корабле. Что касается вас, мсье Аронакс, то вы принадлежите к числу тех людей, которые способны понять все, в том числе и молчание. Больше мне нечего вам сказать. Пусть первый наш разговор на эту тему станет и последним.

Tras estas palabras, dejé la cabina del capitán. Desde ese día, mi situación y la de mis compañeros se volvió extremadamente tensa. Cuando les conté mi conversación con Nemo, Ned dijo:

После этих слов я покинул капитанскую каюту. С этого дня положение мое и моих товарищей стало крайне напряженным. Когда я сообщил им о разговоре с Немо, Нед сказал:

– Ahora al menos sabemos que no hay que esperar nada bueno de este hombre. El Nautilus se acerca a Long Island. Cualquiera que sea el tiempo, intentaremos la fuga.

– Теперь мы по крайней мере знаем, что ничего хорошего ждать от этого человека не приходится. «Наутилус» приближается к Лонг-Айленду. Какая бы погода ни стояла, мы предпримем попытку.

Sin embargo, decirlo es más fácil que hacerlo. El cielo se volvía cada vez más amenazador. Aparecieron los presagios de un huracán inminente. Las nubes cirros en el este fueron reemplazadas por masivos cúmulos, semejantes a torres de fortaleza. En las capas bajas de la atmósfera, nubes plomizas se precipitaban rápidamente.

Однако сказать легче, чем сделать. Небо становилось все более грозным. Появились предвестники надвигающегося урагана. Перистые облака на востоке сменялись массивными кучевыми, напоминающими крепостные башни. В нижних слоях атмосферы стремительно неслись свинцовые тучи.

Largas olas recorrían el mar. Todas las aves habían desaparecido, excepto los petreles. El barómetro caía, la cantidad de vapor de agua en el aire había alcanzado el límite. Los elementos se preparaban para una lucha mortal.

По морю ходили длинные валы. Исчезли все птицы, кроме буревестников. Барометр падал, количество водяных паров в воздухе достигло предела. Стихии готовились вступить в смертельную схватку.

El huracán estalló el 18 de mayo, justo cuando el Nautilus se encontraba en la latitud de Long Island, a pocas millas del canal que conduce al puerto de Nueva York. Tengo la posibilidad de describir todo esto gracias a que el capitán Nemo, por algún capricho inexplicable, quiso medir sus fuerzas con la tormenta sin sumergirse en las profundidades.

Ураган разразился 18 мая – как раз в то время, когда «Наутилус» находился на широте Лонг-Айленда, в нескольких милях от канала, ведущего в нью-йоркский порт. Я имею возможность описать все это благодаря тому, что капитану Немо по какому-то необъяснимому капризу захотелось померяться с бурей силами, не погружаясь в глубины.

Soplaba el viento del suroeste, primero simplemente fresco, pero hacia las tres de la tarde su velocidad alcanzó los veinticinco metros por segundo. Comenzaba la tormenta.

Задул юго-западный ветер, сначала просто свежий, но к трем часам дня скорость его достигла двадцати пяти метров в секунду. Начинался шторм.

Manteniéndose inquebrantable ante los golpes de las poderosas ráfagas y las olas monstruosas, el capitán Nemo permanecía en cubierta. Se ató con un cable a la torre, y yo hice lo mismo para contemplar la tormenta y a este hombre incomprensible, dispuesto a medir sus fuerzas con la furia desatada de los elementos.

Непоколебимо выдерживая удары мощных шквалов и чудовищных волн, капитан Немо стоял на палубе. Он привязал себя тросом к рубке, так же поступил и я, чтобы полюбоваться бурей и этим непостижимым человеком, готовым померяться силами с обезумевшей стихией.

Jirones de nubes desgarradas se precipitaban sobre el mar mismo, mezclándose con las olas hirvientes; a su alrededor no había nada más que largas olas negras, como lacadas, que se volvían cada vez más altas. El Nautilus se escoraba, se erguía, y con un balanceo terrible se hundía en los abismos entre las crestas de las olas.

Рваные клочья облаков неслись над самым морем, смешиваясь с клокочущими волнами; вокруг не было ничего, кроме длинных черных, словно отлакированных, валов, становившихся все выше. «Наутилус» то ложился на борт, то вставал дыбом, то, страшно раскачиваясь, проваливался в пропасти между гребнями волн.

Hacia las cinco, se desató un aguacero, pero el viento no amainó en absoluto. El huracán avanzaba a cincuenta metros por segundo, había alcanzado la fuerza que destruye hasta los cimientos las casas sólidas, arranca las tejas de los techos, retuerce las rejas de acero en nudos y traslada cañones a decenas de kilómetros.

К пяти часам хлынул ливень, но ветер нисколько не ослабел. Ураган несся со скоростью пятидесяти метров в секунду, он достиг той силы, которая разрушает до основания крепкие дома, срывает с крыш черепицу, скручивает в узлы стальные решетки и переносит за десятки километров артиллерийские орудия.

Pero incluso en estas condiciones infernales, el Nautilus resistía con éxito los elementos. El huso de acero, sin mástiles, superestructuras, chimeneas ni aparejos, se resistía con osadía, y el huracán no podía hacer nada contra él.

Но и в этих адских условиях «Наутилус» успешно противостоял стихии. Стальное веретено без мачт, надстроек, труб и оснастки дерзко сопротивлялось, и ураган ничего не мог с ним поделать.

Observaba atentamente las olas, cuya altura alcanzaba ya los quince metros y una longitud de doscientos o más. Su velocidad de propagación, igual a la mitad de la velocidad del viento, alcanzaba los veinticinco metros por segundo. Al romper contra un obstáculo, tales olas ejercen una presión de miles de toneladas por metro cuadrado.

Я внимательно следил за волнами, высота которых достигала уже пятнадцати метров, а длина – двухсот и более. Скорость их распространения, равная половине скорости ветра, достигала двадцати пяти метров в секунду. Обрушиваясь на препятствие, такие валы оказывают давление в тысячи тонн на квадратный метр.

Hacia la noche el huracán alcanzó su apogeo. El barómetro descendió a 710 milímetros. En el crepúsculo divisé en el horizonte un barco que luchaba desesperadamente contra la tormenta. Probablemente era un vapor que cubría la ruta entre Nueva York y Liverpool. Pronto la nave desapareció en la oscuridad.

К ночи ураган достиг апогея. Барометр упал до 710 миллиметров. В сумерках я заметил на горизонте корабль, который отчаянно боролся с бурей. Вероятно, это был пароход, курсирующий между Нью-Йорком и Ливерпулем. Вскоре судно исчезло в темноте.

A las diez de la noche el cielo se incendió con una multitud de relámpagos que atravesaban las capas de nubes en todas direcciones y se clavaban en el mar como flechas. Apenas podía soportar aquel resplandor cegador y el estruendo monstruoso, pero los ojos del capitán Nemo seguían bien abiertos, como si absorbiera el alma misma de la tormenta.

В десять часов вечера небо запылало от множества молний, во всех направлениях пронизывавших слои облаков и стрелами вонзавшихся в море. Я едва мог переносить этот ослепительный блеск и чудовищный грохот, но глаза капитана Немо оставались по-прежнему широко открытыми – он словно вбирал в себя саму душу бури.

El estruendo de las olas, el aullido del viento, que cambiaba constantemente de dirección, y los truenos creaban una cacofonía inimaginable. La Corriente del Golfo justificaba plenamente su apodo de Rey de las Tormentas; era realmente la creadora de todos esos terribles ciclones, engendrados por la diferencia entre la temperatura de la corriente y las capas bajas de la atmósfera.

Грохот волн, вой ветра, постоянно менявшего направление, громовые раскаты создавали невообразимую какофонию. Гольфстрим полностью оправдывал свое прозвище Король бурь, он действительно был творцом всех этих страшных циклонов, порождаемых разницей между температурой течения и нижних слоев атмосферы.

La lluvia de relámpagos se hacía cada vez más densa, y podría parecer que el capitán Nemo, permaneciendo en cubierta, buscaba una muerte digna de él por descarga eléctrica atmosférica. Cuando la proa del Nautilus se elevaba sobre una ola, dejando al descubierto su espolón de acero, vi varias veces cómo de él brotaban chispas de color púrpura.

Ливень молний становился все гуще, и могло показаться, что капитан Немо, оставаясь на палубе, ищет достойной себя смерти от атмосферного электрического разряда. Когда носовая часть «Наутилуса» взлетала на волне, обнажая стальной таран, я несколько раз видел, как из него сыпались лиловые искры.

Totalmente agotado, me apoyé en la tapa de la escotilla, la abrí y prácticamente me deslicé por la escalera. En ese momento la tormenta alcanzó el límite de su poder. En el salón del Nautilus era imposible mantenerse en pie.

Окончательно выбившись из сил, я навалился на крышку люка, откинул ее и буквально сполз по трапу. В это время буря достигла предела своей мощи. В салоне «Наутилуса» невозможно было удержаться на ногах.

Alrededor de la medianoche, el capitán Nemo regresó también de cubierta. Oí cómo las bombas llenaban los tanques de lastre, y finalmente el Nautilus descendió suavemente unos metros. A través de las ventanas del salón, vi peces asustados por los destellos de los relámpagos, que se agitaban convulsivamente en el agua como fantasmas.

Около полуночи вернулся с палубы и капитан Немо. Я слышал, как насосы заполняют балластные резервуары, и наконец-то «Наутилус» плавно опустился на несколько метров. Сквозь окна салона я видел испуганных вспышками молний рыб, судорожно метавшихся в воде, подобно призракам.

El Nautilus continuó sumergiéndose. Supuse que a quince metros de profundidad el huracán no se sentiría, pero me equivoqué: las capas superiores del océano estaban demasiado agitadas.

«Наутилус» продолжал погружаться. Я полагал, что на глубине пятнадцати метров ураган не будет ощущаться, но ошибся – слишком уж растревожены были верхние слои океана.

Solo cuando alcanzamos los cincuenta metros de profundidad reinaron a nuestro alrededor la calma y el silencio profundos. ¡Era imposible creer que en algún lugar arriba, feroces elementos se estaban destrozando mutuamente!

Только когда мы достигли пятидесятиметровой глубины, вокруг воцарились глубокий покой и тишина. Невозможно было поверить, что где-то наверху сокрушают друг друга свирепые стихии!