Capítulo I. El mensajero

Capítulo I

Глава I

EL MENSAJERO

ПОСЛАНЕЦ

Peter Blood, bachiller en medicina[1], encendió su pipa y se inclinó sobre las macetas de geranios que florecían en el alféizar de la ventana de su habitación, cuyas ventanas daban a Water Lane, en la villa de Bridgwater.

Питер Блад, бакалавр[1] медицины, закурил трубку и склонился над горшками с геранью, которая цвела на подоконнике его комнаты, выходившей окнами на улицу Уотер Лэйн в городке Бриджуотер.

Blood no advirtió que, desde la ventana del lado opuesto de la calle, unos severos ojos lo observaban con reprobación. Su atención estaba absorbida por el cuidado de las flores y solo se distraía con la incesante corriente humana que había llenado por completo la estrechísima callejuela.

Блад не заметил, что из окна на противоположной стороне улицы за ним с укором следят чьи-то строгие глаза. Его внимание было поглощено уходом за цветами и отвлекалось лишь бесконечным людским потоком, заполнившим всю узенькую улочку.

Aquel caudal humano discurría por segunda vez desde aquella mañana por las calles del pueblo hacia la explanada frente al castillo, donde poco antes Ferguson, el capellán del duque, había pronunciado un sermón en el que abundaban más las incitaciones a la rebelión que a Dios. La desordenada multitud de hombres excitados estaba compuesta en su mayoría por varones con ramas verdes en los sombreros y con las armas más inverosímiles en las manos. Algunos, es verdad, llevaban escopetas de caza y unos pocos incluso espadas.

Людской поток вот уж второй раз с нынешнего утра струился по улицам городка на поле перед замком, где незадолго до этого Фергюсон, капеллан герцога, произнёс проповедь, в которой было больше призывов к мятежу, нежели к богу. Беспорядочную толпу возбуждённых людей составляли в основном мужчины с зелёными веточками на шляпах и с самым нелепым оружием в руках. У некоторых, правда, были охотничьи ружья, а кое у кого даже мечи.

Muchos iban armados únicamente con garrotes; la mayoría, sin embargo, arrastraba enormes picas hechas con guadañas, de aspecto terrible, pero poco útiles en combate. Entre aquellos guerreros improvisados había tejedores, cerveceros, carpinteros, herreros, canteros, albañiles, zapateros y representantes de otras pacíficas profesiones.

Многие были вооружены только дубинками; большинство же тащили огромные пики, сделанные из кос, страшные на вид, но мало пригодные в бою. Среди этих импровизированных воинов были ткачи, пивовары, плотники, кузнецы, каменотёсы, каменщики, сапожники и представители других мирных профессий.

Bridgwater, al igual que Taunton, había enviado bajo las banderas del duque bastardo a casi toda su población masculina. Para un hombre capaz de portar armas, intentar eludir la participación en aquella milicia equivalía a confesarse cobarde o católico.

Бриджуотер, так же как и Таунтон, направил под знамёна незаконнорождённого герцога почти всё своё мужское население. Для человека, способного носить оружие, попытка уклониться от участия в этом ополчении была равносильна признанию себя трусом или католиком.

Sin embargo, Peter Blood —un hombre que no sabía lo que era la cobardía— solo se acordaba de su catolicismo cuando le convenía. Capaz no solo de llevar armas, sino también de manejarlas con maestría, aquella cálida tarde de julio cuidaba de los geranios en flor, fumando su pipa con tal indiferencia, como si nada sucediese a su alrededor, y, más aún, de vez en cuando lanzaba a aquellos entusiastas poseídos por la fiebre guerrera unas palabras de su amado Horacio:[2] «¿Adónde, adónde corréis, insensatos?».

Однако Питер Блад — человек, не знавший, что такое трусость, — вспоминал о своём католичестве только тогда, когда это ему требовалось. Способный не только носить оружие, но и мастерски владеть им, он в этот тёплый июльский вечер ухаживал за цветущей геранью, покуривая трубку с таким безразличием, будто вокруг ничего не происходило, и даже больше того, бросал время от времени вслед этим охваченным военной лихорадкой энтузиастам слова из любимого им Горация:[2] «Куда, куда стремитесь вы, безумцы?»

Ahora quizá empiece usted a comprender por qué Blood, en cuyas venas corría una sangre ardiente y valerosa, heredada de su madre, descendiente de una estirpe de aventureros del mar de Somersetshire, permanecía tranquilo en pleno apogeo de aquella rebelión fanática; por qué su alma rebelde, que ya había rechazado una vez la carrera académica que su padre le había destinado, permanecía impasible mientras todo bullía a su alrededor. Ahora ya comprende usted cómo juzgaba a los hombres que se apresuraban bajo las llamadas banderas de la libertad, bordadas por las vírgenes de Taunton, pupilas de los internados de la señorita Blake y la señora Musgrove.

Теперь вы, быть может, начнёте догадываться, почему Блад, в чьих жилах текла горячая и отважная кровь, унаследованная им от матери, происходившей из рода морских бродяг Сомерсетшира, оставался спокоен в самый разгар фанатичного восстания, почему его мятежная душа, уже однажды отвергшая учёную карьеру, уготованную ему отцом, была невозмутима, когда вокруг всё бурлило. Сейчас вы уже понимаете, как он расценивал людей, спешивших под так называемые знамёна свободы, расшитые девственницами Таунтона, воспитанницами пансионов мадемуазель Блэйк и госпожи Масгров.

Las inocentes doncellas desgarraron sus vestiduras de seda, como se canta en las baladas, para coser banderas para el ejército de Monmouth.

Невинные девицы разорвали свои шёлковые одеяния, как поётся в балладах, чтобы сшить знамёна для армии Монмута.

Las palabras de Horacio, que Blood lanzaba con desdén tras los hombres que corrían por el empedrado, reflejaban fielmente su estado de ánimo en aquel instante. Todos ellos le parecían a Blood necios y dementes que corrían al encuentro de su propia perdición. Y es que Blood sabía demasiado sobre el célebre Monmouth y sobre su madre —una hermosa mujer de tez morena— como para dar crédito a la leyenda sobre la legitimidad de las pretensiones del duque al trono de Inglaterra.

Слова Горация, которые Блад презрительно бросал вслед людям, бежавшим по мостовой, указывали на его настроение в эту минуту. Все эти люди казались Бладу глупцами и безумцами, спешившими навстречу своей гибели. Дело в том, что Блад слишком много знал о пресловутом Монмуте и его матери — красивой смуглой женщине, чтобы поверить в легенду о законности притязаний герцога на трон английского короля.

Leyó la absurda proclama, fijada en Bridgwater, Taunton y otros lugares, en la que se afirmaba que «… tras la muerte de nuestro soberano Carlos II, el derecho al trono de Inglaterra, Escocia, Francia e Irlanda, con todos sus dominios y territorios sometidos, pasa por herencia al ilustre y noble Jacobo, duque de Monmouth, hijo y legítimo heredero de Carlos II».

Он прочёл нелепую прокламацию, расклеенную в Бриджуотере, Таунтоне и в других местах, в которой утверждалось, что «… после смерти нашего государя Карла II право на престол Англии, Шотландии, Франции и Ирландии со всеми владениями и подвластными территориями переходит по наследству к прославленному и благородному Джеймсу, герцогу Монмутскому, сыну и законному наследнику Карла II».

Aquella proclama le provocó la risa, al igual que el comunicado adicional según el cual «el duque de York, Jacobo[3], había ordenado envenenar al difunto rey y después se había apoderado del trono».

Эта прокламация вызвала у него смех, так же как и дополнительное сообщение о том, что «герцог Йоркский Яков[3] приказал отравить покойного короля, а затем захватил престол».

Blood ni siquiera habría podido decir cuál de aquellas dos afirmaciones era la mentira mayor. Había pasado un tercio de su vida en Holanda, donde treinta y seis años atrás había nacido aquel mismo James Monmouth, que ahora se proclamaba, por la gracia del Altísimo, rey de Inglaterra, Escocia, etcétera, etcétera. Blood conocía bien a los verdaderos padres de Monmouth.

Блад не смог даже сказать, какое из этих сообщений было большей ложью. Треть своей жизни он провёл в Голландии, где тридцать шесть лет назад родился этот самый Джеймс Монмут, ныне объявивший себя милостью всевышнего королём Англии, Шотландии и т. д. и т. п. Блад хорошо знал настоящих родителей Монмута.

El duque no solo no era hijo legítimo del difunto rey, que supuestamente había contraído matrimonio secreto con Lucy Walter, sino que incluso era dudoso que Monmouth fuese siquiera su hijo ilegítimo. ¿Qué podían traer, aparte de desdichas y ruina, sus fantásticas pretensiones?

Герцог не только не был законным сыном покойного короля, якобы сочетавшегося секретным браком с Люси Уолтере, но сомнительно даже, чтобы Монмут был хотя бы его незаконным сыном. Что, кроме несчастий и разрухи, могли принести его фантастические притязания?

¿Podía esperarse que el país creyera alguna vez semejante patraña? Y, sin embargo, en nombre de Monmouth, varios nobles whigs[4] habían levantado al pueblo en rebelión.

Можно ли было надеяться, что страна когда-нибудь поверит такой небылице? А ведь от имени Монмута несколько знатных вигов[4] подняли народ, на восстание.

—«¿Adónde, adónde corréis, insensatos?»

— «Куда, куда стремитесь вы, безумцы?»

Blood sonrió burlonamente y suspiró al instante. Como la mayoría de los hombres capaces de pensar por sí mismos, no podía simpatizar con aquella rebelión.

Блад усмехнулся и тут же вздохнул. Как и большинство самостоятельно мыслящих людей, он не мог сочувствовать этому восстанию.

Y fue la vida la que le enseñó a pensar por sí mismo. Un hombre de corazón más blando, dotado de su amplitud de miras y sus conocimientos, sin duda habría encontrado muchos motivos de aflicción al contemplar a la multitud de sencillos y fervientes protestantes que corrían como un rebaño de ovejas al matadero.

Самостоятельно же мыслить его научила жизнь. Более мягкосердечный человек, обладающий его кругозором и знаниями, несомненно нашёл бы немало причин для огорчения при виде толпы простых, ревностных протестантов, бежавших, как стадо овец на бойню.

Acompañaban a aquellos hombres hasta el lugar de reunión —el campo situado delante del castillo— sus madres, esposas, hijas y amantes. Aquellos hombres caminaban firmemente convencidos de que las armas que llevaban en las manos defenderían el derecho, la libertad y la fe.

К месту сбора — на поле перед замком — этих людей сопровождали матери, жёны, дочери и возлюбленные. Они шли, твёрдо веря, что оружие в их руках будет защищать право, свободу и веру.

Como todos en Bridgwater, Blood sabía que Monmouth se proponía librar batalla aquella misma noche.

Как и всем в Бриджуотере, Бладу было известно о намерении Монмута дать сражение нынешней ночью.

El duque se proponía dirigir personalmente un ataque sorpresa contra el ejército real comandado por Feversham, que se hallaba acampado en Sedgemoor. Blood estaba casi seguro de que lord Feversham se hallaba perfectamente informado de los planes de su adversario. Incluso si las suposiciones de Blood hubieran resultado erróneas, tenía motivos sobrados para pensar así, pues costaba admitir que el comandante del ejército real descuidara sus deberes.

Герцог должен был лично руководить внезапным нападением на королевскую армию, которой командовал Февершем, — она стояла лагерем у Седжмура. Блад был почти уверен, что лорд Февершем прекрасно осведомлён о намерениях своего противника. Даже если бы предположения Блада оказались ошибочными, он всё же имел основания думать именно так, ибо трудно было допустить, чтобы командующий королевской армией не знал своих обязанностей.

Tras sacudir la ceniza de su pipa, Blood se apartó de la ventana con intención de cerrarla, y en ese instante advirtió que, desde la ventana de la casa situada al otro lado de la calle, unos ojos hostiles lo observaban: eran los de las encantadoras y sentimentales hermanas Pitt, las más entusiastas admiradoras de Bridgwater del apuesto Monmouth.

Выбив пепел из трубки, Блад отодвинулся от окна, намереваясь его закрыть, и в это мгновение заметил, что из окна дома на противоположной стороне улицы за ним следили враждебные взгляды милых, сентиментальных сестёр Питт, самых восторженных в Бриджуотере обожательниц красавца Монмута.

Blood sonrió y saludó con la cabeza a aquellas muchachas, con las que mantenía relaciones amistosas y a una de las cuales incluso había atendido brevemente. A su saludo respondieron con una mirada fría y desdeñosa.

Блад улыбнулся и кивнул этим девушкам, с которыми находился в дружеских отношениях, а одну из них даже недолго лечил. Ответом на его приветствие был холодный и презрительный взгляд.

La sonrisa desapareció al instante de los finos labios de Blood; comprendió la razón de la hostilidad de las hermanas, acrecentada desde que Monmouth apareció en el horizonte y volvió locas de admiración a las mujeres de todas las edades. Sí, las hermanas Pitt sin duda desaprobaban la conducta de Blood, pues consideraban que un hombre joven y saludable, con experiencia militar, podía ayudar a la causa justa, mientras que él, en aquel día decisivo, se mantenía al margen, fumaba tranquilamente su pipa y cuidaba de las flores, cuando todos los hombres valerosos se disponían a unirse al defensor de la Iglesia protestante y estaban incluso dispuestos a dar la vida por él, con tal de que subiera al trono que por derecho le pertenecía.

Улыбка тут же исчезла с тонких губ Блада; он понял причину враждебности сестёр, возросшей с тех пор, как на горизонте появился Монмут, вскруживший головы женщинам всех возрастов. Да, сёстры Питт, несомненно, осуждали поведение Блада, считая, что молодой и здоровый человек, обладающий военным опытом, мог бы помочь правому делу, а он в этот решающий день остаётся в стороне, мирно покуривает трубку и ухаживает за цветами, в то время как все мужественные люди собираются примкнуть к защитнику протестантской церкви и готовы даже отдать за него свои жизни, лишь бы только он взошёл на престол, принадлежащий ему по праву.

Si Blood hubiera tenido que discutir aquel asunto con las hermanas Pitt, les habría dicho que, después de haber recorrido el mundo y vivido innumerables aventuras, se proponía ahora continuar dedicándose a la profesión para la que su educación lo había preparado desde la juventud. Podría haberles dicho que era médico, no soldado; sanador, no asesino.

Если бы Бладу пришлось обсуждать этот вопрос с сёстрами Питт, он сказал бы им, что, вдоволь побродив по свету и изведав множество приключений, он намерен сейчас продолжать заниматься делом, для которого ещё с молодости был подготовлен своим образованием. Он мог бы сказать, что он врач, а не солдат; целитель, а не убийца.

Sin embargo, Blood conocía de antemano su respuesta. Le declararían que aquel día todo hombre que se considerase tal estaba obligado a empuñar las armas.

Однако Блад заранее знал их ответ. Они заявили бы ему, что сегодня каждый, кто считает себя мужчиной, обязан взять в руки оружие.

Le señalarían a su sobrino Jeremy, marinero de profesión y patrón de un buque mercante, que, para desgracia del joven, había echado anclas recientemente en la bahía de Bridgwater. Le dirían que Jeremy había abandonado el timón del barco y empuñado un mosquete para defender la causa justa.

Они указали бы ему на своего племянника Джереми, моряка по профессии, шкипера торгового судна, к несчастью для этого молодого человека недавно бросившего якорь в бухте Бриджуотера. Они сказали бы, что Джереми оставил штурвал корабля и взял в руки мушкет, чтобы защищать правое дело.

Sin embargo, Blood no era de los hombres dados a discutir. Como ya he dicho, era un hombre independiente.

Однако Блад не принадлежал к числу людей, которые спорят. Как я уже сказал, он был самостоятельным человеком.

Después de cerrar las ventanas y correr las cortinas, se internó en la acogedora habitación iluminada por las velas, donde su casera, la señora Barlow, estaba poniendo la mesa. Dirigiéndose a ella, Blood expresó en voz alta su pensamiento:

Закрыв окна и задёрнув занавески, он направился в глубь уютной, освещённой свечами комнаты, где его хозяйка, миссис Барлоу, накрывала на стол. Обратившись к ней, Блад высказал вслух свою мысль:

—He caído en desgracia ante las muchachas que viven en la casa de enfrente.

— Я вышел из милости у девушек, живущих в доме через дорогу.

En la agradable y sonora voz de Blood resonaban unas notas metálicas, ligeramente suavizadas y apagadas por el acento irlandés, que ni siquiera los largos años de vagabundeo por tierras extranjeras habían logrado borrar. Todo el carácter de aquel hombre parecía reflejarse en su voz, tan dulce y cautivadora cuando era preciso persuadir a alguien, como dura y sonora, semejante a una orden, cuando había que imponer obediencia.

В приятном, звучном голосе Блада звучали металлические нотки, несколько смягчённые и приглушённые ирландским акцентом, которые не могли истребить даже долгие годы блужданий по чужим странам. Весь характер этого человека словно отражался в его голосе, то ласковом и обаятельном, когда нужно было кого-то уговаривать, то жёстком и звучащем, как команда, когда следовало кому-то внушать повиновение.

El aspecto de Blood llamaba la atención: era alto, delgado y moreno como un gitano. Bajo sus rectas cejas negras miraban unos ojos serenos, pero penetrantes, asombrosamente azules para un rostro tan moreno.

Внешность Блада заслуживала внимания: он был высок, худощав и смугл, как цыган. Из-под прямых чёрных бровей смотрели спокойные, но пронизывающие глаза, удивительно синие для такого смуглого лица.

Y aquella mirada y su nariz bien proporcionada armonizaban con el firme y decidido trazo de sus labios. Vestía completamente de negro, como correspondía a un hombre de su profesión, pero en su atuendo se advertía una elegancia que hablaba de buen gusto.

И этот взгляд и правильной формы нос гармонировали с твёрдой, решительной складкой его губ. Он одевался во всё чёрное, как и подобало человеку его профессии, но на костюме его лежал отпечаток изящества, говорившего о хорошем вкусе.

Todo esto era más propio del aventurero que había sido antes que del médico grave en que se había convertido ahora. Su jubón de fino camelote[5] estaba guarnecido con galón de plata, mientras que los puños de la camisa y la chorrera estaban adornados con encajes brabanzones.

Всё это было характерно скорее для искателя приключений, каким он прежде и был, чем для степенного медика, каким он стал сейчас. Его камзол из тонкого камлота[5] был обшит серебряным позументом, а манжеты рубашки и жабо украшались брабантскими кружевами.

La lujosa peluca negra estaba rizada con tanto esmero como la de cualquier noble de Whitehall.[6]

Пышный чёрный парик отличался столь же тщательной завивкой, как и парик любого вельможи из Уайтхолла.[6]

Al observar atentamente a Blood, uno se preguntaba involuntariamente: ¿cuánto tiempo podría vivir un hombre semejante en aquel tranquilo rincón al que el azar lo había arrojado seis meses atrás? ¿Cuánto tiempo se dedicaría a su pacífica profesión, para la que se había preparado antes incluso de comenzar su vida independiente?

Внимательно приглядевшись к Бладу, вы невольно задали себе вопрос: долго ли сможет такой человек прожить в этом тихом уголке, куда он случайно был заброшен шесть месяцев назад? Долго ли он будет заниматься своей мирной профессией, полученной им ещё до начала самостоятельной жизни?

Y, sin embargo, cuando conozca la historia de la vida de Blood, no solo la ya transcurrida, sino también la que estaba por venir, creerá —aunque no sin esfuerzo— que, de no haber sido por el capricho del destino que muy pronto habría de experimentar, podría haber continuado durante mucho tiempo su apacible existencia en un remoto rincón de Somersetshire, plenamente satisfecho con su modesta posición de médico de pueblo. Así podría haber sido…

И всё же, когда вы узнаете историю жизни Блада, не только минувшую, но и грядущую, вы поверите — правда, не без труда, — что, если бы не превратность судьбы, которую ему предстояло очень скоро испытать, он мог бы долго ещё продолжать тихое существование в глухом уголке Сомерсетшира, полностью довольствуясь своим скромным положением захолустного врача. Так могло бы быть…

Blood era hijo de un médico irlandés y de una mujer natural del condado de Somersetshire. En sus venas, como ya he dicho, corría la sangre de unos inquietos aventureros del mar, y a ello se debía, sin duda, cierto desenfreno que se manifestó tempranamente en el carácter de Peter.

Блад был сыном ирландского врача и уроженки Сомерсетширского графства. В её жилах, как я уже говорил, текла кровь неугомонных морских бродяг, и этим, должно быть, объяснялась некоторая необузданность, рано проявившаяся в характере Питера.

Sus primeros indicios alarmaron seriamente a su padre, un hombre excepcionalmente pacífico para ser irlandés. Había decidido de antemano que, al elegir profesión, el muchacho seguiría sus pasos.

Первые признаки её серьёзно встревожили его отца, который для ирландца был на редкость миролюбивым человеком. Он заранее решил, что в выборе профессии мальчик должен пойти по его стопам.

Y Peter Blood, dotado de talento y sed de conocimientos, complació a su padre al obtener, a los veinte años, el título de bachiller en medicina en un colegio de Dublín. Después de recibir tan grata noticia, su padre vivió solo tres meses más —su madre había muerto varios años antes—, y Peter, tras heredar de su padre unos pocos cientos de libras esterlinas, partió a conocer el mundo para satisfacer su espíritu inquieto.

И Питер Блад, обладая способностями и жаждой знаний, порадовал своего отца, двадцати лет от роду добившись степени бакалавра медицины в дублинском колледже. После получения столь радостного известия отец прожил только три месяца (мать умерла за несколько лет до этого), и Питер, наследовав после смерти отца несколько сот фунтов стерлингов, отправился поглядеть на мир, с тем чтобы удовлетворить свой неугомонный дух.

Un divertido cúmulo de circunstancias lo llevó a servir militarmente a los holandeses, que por entonces guerreaban con los franceses, y su amor por el mar lo empujó a la marina. Nombrado oficial por el célebre de Ruyter[7], participó en aquella misma batalla naval librada en el Mediterráneo, cuando murió el famoso almirante.

Забавное стечение некоторых обстоятельств привело его на военную службу к голландцам, воевавшим в то время с французами, а любовь к морю толкнула его во флот. Произведённый в офицеры знаменитым де Ритером[7], он участвовал в той самой морской битве на Средиземном море, когда был убит этот знаменитый флотоводец.

El período de la vida de Blood posterior a la firma de la paz de Nimega[8] nos es casi por completo desconocido. Sabemos, sin embargo, que Peter pasó dos años en una prisión española, aunque no sabemos con claridad por qué fue a parar allí.

Полоса жизни Блада после подписания Неймегенского[8] мира нам почти совершенно неизвестна. Мы знаем, однако, что Питер провёл два года в испанской тюрьме, но за что он попал туда, осталось для нас неясным.

Quizá fuese precisamente por eso por lo que, al salir de la prisión, entró al servicio de los franceses y, formando parte del ejército francés, participó en combates en el territorio de Holanda, ocupado por los españoles. Al alcanzar por fin los treinta y dos años, plenamente satisfecha la sed de aventuras que en otro tiempo lo había atormentado y sintiendo además que su salud se había quebrantado a consecuencia de una herida desatendida, experimentó de pronto una intensísima nostalgia de su patria y embarcó en Nantes en un navío, con la esperanza de llegar a Irlanda.

Быть может, именно благодаря этому он, выйдя из тюрьмы, поступил на службу к французам и в составе французской армии участвовал в боях на территории Голландии, оккупированной испанцами. Достигнув наконец тридцати двух лет, полностью удовлетворив некогда томившую его жажду приключений и чувствуя к тому же, что его здоровье пошатнулось в результате запущенного ранения, он вдруг ощутил сильнейшую тоску по родине и сел в Нанте на корабль, рассчитывая пробраться в Ирландию.

Sin embargo, la salud de Blood empeoró durante el viaje y, cuando una tormenta empujó su barco hasta la bahía de Bridgwater, decidió desembarcar, tanto más cuanto que aquella era la tierra natal de su madre.

Однако здоровье Блада во время путешествия ухудшилось, и, когда буря загнала его корабль в Бриджуотерскую бухту, он решил сойти на берег, тем более что здесь была родина его матери.

Así fue como, en enero de 1685, Blood llegó a Bridgwater con una fortuna aproximadamente igual a la que poseía once años atrás, cuando partió de Dublín para recorrer el mundo.

Таким образом, в январе 1685 года Блад прибыл в Бриджуотер, имея в кармане примерно такое же состояние, с каким одиннадцать лет назад он отправился из Дублина бродить по свету.

El lugar al que había llegado le gustó a Blood, y su salud se recuperó rápidamente allí. Después de tantas aventuras como otro hombre no viviría en toda su existencia, Peter decidió establecerse en aquella ciudad y volver por fin a su profesión de médico, de la que se había apartado con tan escaso provecho para sí mismo.

Место, куда попал Блад, ему понравилось, да и здоровье его здесь быстро восстановилось. После многих приключений, каких другой человек не испытает за всю свою жизнь, Питер решил обосноваться в этом городе и вернуться наконец к своей профессии врача, от которой он, с такой небольшой выгодой для себя, оторвался.

Tal es la breve historia de Peter Blood, o, mejor dicho, la parte de ella que terminó la noche de la batalla de Sedgemoor, seis meses después de su llegada a Bridgwater.

Такова краткая история Питера Блада, или, вернее, та её часть, которая закончилась в ночь битвы при Седжмуре, спустя полгода после его прибытия в Бриджуотер.

Considerando que la batalla que se avecinaba no tenía nada que ver con él —y así era, en efecto— y permaneciendo indiferente a la agitación que aquella noche se había apoderado de Bridgwater, Blood se acostó temprano. Se durmió tranquilamente mucho antes de las once, cuando, como ya sabe usted, Monmouth, al frente de los rebeldes, emprendió el camino de Bristol para rodear el pantano tras el cual se encontraba el ejército real.

Считая, что предстоящее сражение не имеет к нему никакого отношения, — а это вполне соответствовало действительности, — и оставаясь равнодушным к возбуждению, охватившему в эту ночь Бриджуотер, Блад рано улёгся спать. Он спокойно уснул задолго до одиннадцати часов, когда, как вы знаете, Монмут во главе повстанцев двинулся по дороге на Бристоль, чтобы обойти болото, за которым находилась королевская армия.

Sabe usted también que la superioridad numérica de los rebeldes y cierta ventaja derivada de la posibilidad de lanzar un ataque sorpresa contra el ejército real dormido resultaron inútiles a causa de los errores del mando, y que Monmouth perdió la batalla antes incluso de que comenzara la lucha cuerpo a cuerpo.

Вы знаете также, что численное превосходство повстанцев и некоторое преимущество, заключавшееся в том, что повстанцы имели возможность внезапно напасть на сонную королевскую армию, оказались бесполезными из-за ошибок командования, и сражение было проиграно Монмутом ещё до того, как началась рукопашная схватка.

Los ejércitos se encontraron alrededor de las dos de la madrugada. Blood no oyó el lejano estruendo del cañoneo.

Армии встретились примерно в два часа ночи. Блад не слышал отдалённого гула канонады.

Solo a las cuatro de la mañana, cuando empezó a levantarse el sol y a disipar los restos de niebla sobre el triste campo de batalla, se interrumpió el apacible sueño de Blood.

Только в четыре часа утра, когда начало подниматься солнце, разгоняя остатки тумана над печальным полем битвы, мирный сон Блада был нарушен.

Sentado en la cama, se frotaba los ojos, tratando de despejarse. Llamaban con fuerza a la puerta de su casa y una voz gritaba algo incoherente.

Сидя в постели, он протирал глаза, пытаясь прийти в себя. В дверь его дома сильно стучали, и чей-то голос что-то бессвязно кричал.

Aquel ruido fue lo que despertó a Peter. Creyendo que lo llamaban urgentemente para atender a alguna parturienta, se echó el batín sobre los hombros, se calzó las zapatillas y salió corriendo de la habitación, encontrándose en el rellano con la señora Barlow.

Этот шум и разбудил Питера. Полагая, что его срочно вызывают к какой-нибудь роженице, он набросил на плечи ночной халат, сунул ноги в туфли и выбежал из комнаты, столкнувшись на лестничной площадке с миссис Барлоу.

Aterrorizada por el estruendo, no entendía nada y se agitaba sin saber qué hacer. Blood la tranquilizó y bajó a abrir la puerta.

Перепуганная грохотом, она ничего не понимала и металась без толку. Блад успокоил её и спустился открыть дверь.

En la calle, bajo los dorados rayos del sol naciente, se encontraba un joven vestido con ropas desgarradas, cubiertas de barro y polvo. Respiraba con dificultad y tenía la mirada extraviada.

На улице в золотых лучах восходящего солнца стоял молодой человек в изодранной одежде, покрытой грязью и пылью. Он тяжело дышал, глаза его блуждали.

El caballo que estaba junto a él estaba cubierto de espuma. El hombre abrió la boca, pero su respiración entrecortada le impedía pronunciar palabra.

Находившаяся рядом с ним лошадь была вся в пене. Человек открыл рот, но дыхание его прерывалось и он ничего не мог произнести.

Blood reconoció al joven patrón Jeremy Pitt, sobrino de las muchachas que vivían enfrente de su casa. La calle, despertada por el bullicioso comportamiento del marinero, comenzaba a cobrar vida: se abrían puertas y se descorrían los postigos de las ventanas, por las que asomaban las cabezas de unos vecinos preocupados y desconcertados.

Блад узнал молодого шкипера Джереми Питта, племянника девушек, которые жили напротив его дома. Улица, разбуженная шумным поведением моряка, просыпалась: открывались двери, распахивались ставни окон, из которых выглядывали головы озабоченных и недоумевающих соседей.

—Tranquilo, tranquilo —dijo Blood—. La prisa nunca conduce a nada bueno.

— Спокойней, спокойней, — сказал Блад. — Поспешность никогда к добру не приводит.

Sin embargo, el joven, en cuyos ojos se había congelado el horror o, tal vez, el miedo, no prestó atención a aquellas palabras. Tosiendo y jadeando, por fin habló:

Однако юноша, в глазах которого застыл ужас или, быть может, страх, не обратил внимания на эти слова. Кашляя и задыхаясь, он наконец заговорил:

—Lord Gildoy está gravemente herido… ahora se encuentra en la mansión de Oglethorpe… junto al río… lo llevé allí… me envió a buscarlo a usted… ¡Vaya a verlo, deprisa… más deprisa!

— Лорд Гилдой тяжело ранен… он сейчас в усадьбе Оглторп… у реки… я перетащил его туда… он послал меня за вами… Скорее к нему… скорей!

Se abalanzó sobre el doctor para arrastrarlo por la fuerza tras de sí, en batín y zapatillas, pero el doctor esquivó las manos que se tendían hacia él.

Он бросился к доктору, чтобы силой увлечь его за собой в ночном халате и в домашних туфлях, но доктор уклонился от тянущихся к нему рук.

—Naturalmente, iré —dijo—, pero no con este atuendo.

— Конечно, я поеду, — сказал он, — но не в этом же наряде.

Blood estaba consternado. Lord Gildoy había sido su protector desde el día de su llegada a Bridgwater.

Блад был расстроен. Лорд Гилдой покровительствовал ему со дня его приезда в Бриджуотер.

Blood deseaba corresponder de algún modo a las atenciones que había recibido, y le entristecía que se le presentara una ocasión tan penosa para hacerlo. Sabía muy bien que el joven aristócrata era uno de los más fervientes partidarios del duque de Monmouth.

Бладу хотелось отплатить чем-нибудь за хорошее отношение к нему, и он был огорчён тем, что для этого представился такой печальный случай. Ему хорошо было известно, что молодой аристократ был одним из горячих сторонников герцога Монмута.

—Naturalmente, iré —repitió Blood—. Pero antes que nada tengo que vestirme y llevar conmigo lo que podamos necesitar.

— Конечно, я поеду, — повторил Блад. — Но прежде всего мне нужно одеться и захватить с собой то, что нам может понадобиться.

—¡Estamos perdiendo el tiempo!

— Мы теряем время!

—Tranquilo, tranquilo. Llegaremos antes si no nos damos prisa. Entre y espéreme, joven.

— Спокойно, спокойно. Мы доедем скорее, если не будем спешить. Войдите и подождите меня, молодой человек.

Pitt rechazó su invitación con un gesto de la mano:

Жестом руки Питт отклонил его приглашение:

—Esperaré aquí. ¡Por el amor de Dios, apresúrese!

— Я подожду здесь. Ради бога, поспешите!

Blood subió rápidamente para vestirse y llevar consigo el maletín de instrumentos. Podría preguntarle por las heridas de lord Gildoy mientras se dirigían a la mansión de Oglethorpe.

Блад быстро поднялся наверх, чтобы одеться и захватить сумку с инструментами. Расспросить о ранениях лорда Гилдоя он мог по дороге в усадьбу Оглторп.

Mientras se calzaba, Blood conversó con la señora Barlow y le dio varias instrucciones, disponiendo de paso lo necesario para el almuerzo, que, por desgracia, nunca llegaría a probar.

Обуваясь, Блад разговаривал с миссис Барлоу, дал несколько поручений, распорядившись заодно и насчёт обеда, которого, увы, ему так и не суждено было отведать.

Cuando por fin el doctor bajó a la calle con la señora Barlow, que cacareaba como una gallina clueca ofendida, encontró al joven Pitt rodeado de una multitud de ciudadanos asustados y a medio vestir. En su mayoría eran mujeres que habían acudido presurosas en busca de noticias de la batalla.

Когда доктор наконец спустился на улицу вместе с миссис Барлоу, кудахтавшей, как обиженная наседка, он нашёл молодого Питта в окружении толпы напуганных, полуодетых горожан. В большинстве это были женщины, поспешно сбежавшиеся за новостями о битве.

No era difícil adivinar qué noticias exactamente les había comunicado Pitt, pues el aire matutino se llenó al instante de llantos y dolorosos lamentos.

Не составляло труда догадаться, какие именно новости сообщил им Питт, ибо утренний воздух сразу же наполнился плачем и горестными стенаниями.

Al ver al doctor, ya vestido y con el maletín de instrumentos bajo el brazo, Pitt se liberó de la multitud que lo rodeaba, se sacudió el cansancio y apartó a sus dos tías, que se aferraban a él entre lágrimas. Agarrando al caballo por la brida, montó de un salto.

Увидев доктора, уже одетого и с сумкой для инструментов под мышкой, Питт освободился от окружавшей его толпы, стряхнул с себя усталость и отстранил обеих своих тётушек, в слезах цеплявшихся за него. Схватив лошадь за уздечку, он вскочил в седло.

—¡Vamos! —gritó—. ¡Suba detrás de mí!

— Поехали! — закричал он. — Садитесь позади меня!

Sin perder tiempo en palabras, Blood siguió aquel consejo, y Pitt clavó inmediatamente las espuelas al caballo. La multitud se apartó.

Не тратя слов, Блад последовал этому совету, и Питт тут же дал шпоры лошади. Толпа расступилась.

Peter Blood iba sentado a la grupa del caballo, abrumado por la doble carga. Aferrándose al cinturón de su compañero, emprendió su odisea.

Питер Блад сидел на крупе лошади, отяжелённой двойным грузом. Держась за пояс своего спутника, он начал свою одиссею.

Pitt, a quien Blood había considerado simplemente el mensajero de un rebelde herido, resultó ser en realidad el mensajero del Destino.

Питт, которого Блад считал только посланцем раненого мятежника, на самом деле оказался посланцем Судьбы.