Capítulo IV. Trata humana

Capítulo IV

Глава IV

TRÁFICO DE ESCLAVOS

ТОРГОВЛЯ ЛЮДЬМИ

Pollexfen tenía razón y no la tenía al mismo tiempo.

Полликсфен был прав и не прав в одно и то же время.

Tenía razón al opinar que un hombre capaz de sacar de sus casillas a un déspota como Jeffreys debía hacer una brillante carrera. Y, al mismo tiempo, se equivocaba al considerar inevitable la ejecución que aguardaba a Peter Blood.

Он был прав в своём мнении, что человек, способный вывести из себя такого деспота, как Джефрейс, должен был сделать хорошую карьеру. И в то же время он был не прав, считая предстоящую казнь Питера Блада неизбежной.

Ya he dicho que las desgracias que se abatieron sobre Blood como consecuencia de su visita a la mansión de Oglethorpe incluían también dos circunstancias de orden positivo: la primera, que llegara a ser juzgado; la segunda, que el juicio se celebrara el 19 de septiembre. Hasta el 18 de septiembre, las sentencias se ejecutaban de inmediato.

Я уже сказал, что несчастья, обрушившиеся на Блада в результате его посещения усадьбы Оглторп, включали в себя и два обстоятельства положительного порядка: первое, что его вообще судили, и второе, что суд состоялся 19 сентября. До 18 сентября приговоры суда приводились в исполнение немедленно.

Pero la mañana del 19 de septiembre llegó a Taunton un correo del secretario de Estado, lord Sunderland, con una carta dirigida a lord Jeffreys. En ella se comunicaba que su majestad el rey ordenaba graciosamente enviar a mil cien rebeldes a sus colonias meridionales de Jamaica, Barbados y las islas de Sotavento.

Но утром 19 сентября в Таунтон прибыл курьер от государственного министра лорда Сэндерленда с письмом на имя лорда Джефрейса. В письме сообщалось, что его величество король милостиво приказывает отправить тысячу сто бунтовщиков в свои южные колонии на Ямайке, Барбадосе и на Подветренных островах.

No supondrán ustedes, naturalmente, que aquella orden obedecía a consideraciones humanitarias. Lord Churchill, uno de los altos dignatarios de Jacobo II, tenía toda la razón cuando observó en cierta ocasión que el corazón del rey era tan sensible como una piedra.

Вы, конечно, не предполагаете, что это приказание диктовалось какими-то соображениями гуманности. Лорд Черчилль, один из видных сановников Якова II, был совершенно прав, заметив как-то, что сердце короля столь же чувствительно, как камень.

La «humanidad» tenía una explicación muy sencilla: las ejecuciones en masa eran un despilfarro insensato de valioso material humano, mientras que en las colonias faltaban trabajadores para las plantaciones, y un hombre sano y fuerte podía venderse por diez o quince libras esterlinas. No pocos dignatarios de la corte del rey tenían motivos para aspirar a la generosidad real, y ahora se les ofrecía un medio barato y accesible de satisfacer sus necesidades más acuciantes.

«Гуманность» объяснялась просто: массовые казни были безрассудной тратой ценного человеческого материала, в то время как в колониях не хватало людей для работы на плантациях, и здорового, сильного мужчину можно было продать за 10–15 фунтов стерлингов. Немало сановников при дворе короля имели основания претендовать на королевскую щедрость, и сейчас представлялся дешёвый и доступный способ для удовлетворения их насущных нужд.

A fin de cuentas, ¿qué le costaba al rey regalar a sus favoritos cierto número de rebeldes condenados?

В конце концов, что стоило королю подарить своим приближённым некоторое количество осуждённых бунтовщиков?

En su carta, lord Sunderland describía con todo detalle los pormenores de aquella merced real, encerrada en carne y sangre humanas. Mil condenados se entregaban a ocho cortesanos, y cien pasaban a ser propiedad de la reina.

В своём письме лорд Сэндерленд подробно описывал все детали королевской милости, заключённой в человеческой плоти и крови. Тысяча осуждённых отдавалась восьми царедворцам, а сто поступали в собственность королевы.

A todas esas personas se las debía enviar inmediatamente a los dominios meridionales del rey, donde permanecerían hasta ser liberadas al cabo de diez años. Las personas a quienes se entregaban los prisioneros quedaban obligadas a asegurar su transporte inmediato.

Всех этих людей следовало немедленно отправить в южные владения короля, где они и должны были содержаться впредь до освобождения через десять лет. Лица, которым передавались заключённые, обязывались обеспечить их немедленную перевозку.

Por el secretario de lord Jeffreys sabemos cómo aquella noche el juez supremo, presa de una furia ebria, vituperó violentamente aquella «misericordia» del rey, inadmisible a su juicio. Sabemos que, en la carta que envió al rey, el juez supremo intentó convencerlo de que reconsiderara su decisión; sin embargo, el rey Jacobo se negó a hacerlo.

От секретаря лорда Джефрейса мы знаем, как в эту ночь верховный судья в пьяном бешенстве яростно поносил это недопустимое, на его взгляд, «милосердие» короля. Нам известно, что в письме, посланном королю, верховный судья пытался убедить его пересмотреть своё решение, однако король Яков отказался это сделать.

Sin contar los beneficios indirectos que obtenía de aquella «misericordia», esta se ajustaba perfectamente a su carácter. El rey comprendía que muchos prisioneros morirían de manera atroz, incapaces de soportar los horrores de la esclavitud en las Indias Occidentales, y que sus camaradas supervivientes envidiarían su suerte.

Не говоря уже о косвенных прибылях, которые он получал от этого «милосердия», оно вполне соответствовало его характеру. Король понимал, что многие заключённые умрут мучительной смертью, будучи не в состоянии перенести ужасы рабства в Вест-Индии, и судьбе их будут завидовать оставшиеся в живых товарищи.

Así fue como Peter Blood, junto con Andrew Baines y Jeremy Pitt, en vez de ser ahorcados, quebrados en la rueda y descuartizados, como estipulaba la sentencia, fueron enviados con otros cincuenta prisioneros a Bristol, y desde allí por mar, a bordo del barco «El Mercader Jamaicano». A causa del hacinamiento, la mala comida y el agua corrompida, estallaron enfermedades entre los condenados, que llevaron a once hombres a una tumba oceánica.

Так случилось, что Питер Блад, а с ним Эндрью Бэйнс и Джереми Питт, вместо того чтобы быть повешенными, колесованными и четвертованными, как определялось в приговоре, были отправлены вместе с другими пятьюдесятью заключёнными в Бристоль, а оттуда морем на корабле «Ямайский купец». От большой скученности, плохой пищи и гнилой воды среди осуждённых вспыхнули болезни, унёсшие в океанскую могилу одиннадцать человек.

Entre los muertos se encontraba el desdichado Baines.

Среди погибших оказался и несчастный Бэйнс.

La mortalidad entre los prisioneros, sin embargo, se redujo gracias a la intervención de Peter Blood. Al principio, el capitán de «El Mercader Jamaicano» respondía con insultos y amenazas a las insistentes peticiones del médico para que le permitiera acceder al cajón de medicinas y atender a los enfermos.

Смертность среди заключённых, однако, была сокращена вмешательством Питера Блада. Вначале капитан «Ямайского купца» бранью и угрозами встречал настойчивые просьбы врача разрешить ему доступ к ящику с лекарствами для оказания помощи больным.

Pero luego el capitán Gardner comprendió que incluso podrían pedirle cuentas por unas pérdidas excesivas de mercancía viva. Con cierto retraso, acabó aprovechándose de los conocimientos médicos de Peter Blood.

Но потом капитан Гарднер сообразил, что его, чего доброго, ещё притянут к ответу за слишком большие потери живого товара. С некоторым запозданием он всё же воспользовался медицинскими познаниями Питера Блада.

Al mejorar las condiciones en que se encontraban los prisioneros y organizar la asistencia médica, Blood detuvo la propagación de las enfermedades.

Улучшив условия, в которых находились заключённые, и наладив медицинскую помощь, Блад остановил распространение болезней.

A mediados de diciembre, «El Mercader Jamaicano» echó el ancla en la bahía de Carlisle, y cuarenta y dos rebeldes supervivientes fueron desembarcados.

В середине декабря «Ямайский купец» бросил якорь в Карлайлской бухте, и на берег были высажены сорок два оставшихся в живых повстанца.

Si aquellos desdichados imaginaban —y a muchos de ellos, al parecer, así les sucedía— que se dirigían a un país salvaje e incivilizado, bastó una sola mirada, lanzada durante el apresurado transbordo de la mercancía viva del barco a las lanchas, para hacerles cambiar de parecer. Vieron una ciudad bastante grande, con edificios de arquitectura europea, pero sin el ajetreo característico de las ciudades de Europa.

Если эти несчастные воображали (а многим из них, видимо, так и казалось), что они едут в дикую, нецивилизованную страну, то одного взгляда на неё, брошенного во время торопливой перегрузки живого товара с корабля в лодки, было достаточно, для того чтобы изменить это представление. Они увидели довольно большой город с домами европейской архитектуры, но без сутолоки, характерной для городов Европы.

Por encima de los tejados rojos se alzaba la aguja de una iglesia. La entrada de la amplia bahía estaba protegida por un fuerte, de cuyas troneras sobresalían en todas direcciones los cañones.

Над красными крышами возвышался шпиль церкви. Вход в широкую бухту защищался фортом, из амбразур которого во все стороны торчали стволы пушек.

En la suave ladera de una colina blanqueaba la fachada de una gran casa del gobernador. La colina estaba cubierta de una vegetación de un verde intenso, como la que hay en Inglaterra en abril, y el día recordaba a uno de esos días de abril en Inglaterra, pues acababa de terminar la estación de las lluvias.

На отлогом склоне холма белел фасад большого губернаторского дома. Холм был покрыт ярко-зелёной растительностью, какая бывает в Англии в апреле, и день напоминал такой же апрельский день в Англии, поскольку сезон дождей только кончился.

En el amplio muelle pavimentado se había formado un destacamento armado de la milicia, enviado para custodiar a los condenados. Allí se había congregado también una muchedumbre de espectadores que, por su vestimenta y comportamiento, sólo se diferenciaba de la multitud habitual de cualquier puerto marítimo de Inglaterra en que había menos mujeres y más negros.

На широкой мощёной набережной выстроился вооружённый отряд милиции, присланный для охраны осуждённых. Здесь же собралась толпа зрителей, по одежде и по поведению отличавшаяся от обычной толпы в любом морском порту Англии только тем, что в ней было меньше женщин и больше негров.

Para inspeccionar a los condenados formados en el muelle llegó el gobernador Steed, un hombre bajo y corpulento, de rostro encarnado, vestido con un jubón de gruesa seda azul, profusamente adornado con galones de oro. Cojeaba ligeramente y, por ello, se apoyaba en un sólido bastón de ébano.

Для осмотра выстроенных на молу осуждённых приехал губернатор Стид низенький полный человек с красным лицом, одетый в камзол из толстого голубого шёлка, обильно разукрашенный золотыми позументами. Он слегка прихрамывал и потому опирался на прочную трость из чёрного дерева.

Después del gobernador apareció un hombre alto y robusto, vestido con el uniforme de coronel de la milicia de Barbados. En su gran rostro amarillento parecía haberse congelado una expresión de hostilidad.

Вслед за губернатором появился высокий, дородный мужчина в форме полковника барбадосской милиции. На большом желтоватом лице его словно застыло выражение недоброжелательства.

A su lado caminaba una joven esbelta, ataviada con un elegante traje de amazona. Un sombrero gris de ala ancha, adornado con plumas escarlatas de avestruz, cubría su rostro alargado y de facciones delicadas, en el que el clima tropical no había dejado huella alguna.

Рядом с ним шла стройная девушка в элегантном костюме для верховой езды. Широкополая серая шляпа, украшенная алыми страусовыми перьями, прикрывала продолговатое, с тонкими чертами лицо, на котором тропический климат не оставил никаких следов.

Los rizos de su brillante cabello castaño caían en bucles sobre sus hombros. Sus ojos pardos, muy separados, contemplaban el mundo abiertamente, y en su rostro, en lugar de la habitual expresión vivaz, se veía ahora compasión.

Локоны блестящих каштановых волос кольцами падали на плечи. Широко поставленные карие глаза открыто смотрели на мир, а на лице её вместо обычного задорного выражения сейчас было видно сострадание.

Peter Blood se percató de pronto de que no apartaba sus ojos asombrados del encantador rostro de aquella joven, que evidentemente estaba fuera de lugar allí. Al descubrir que ella, a su vez, también lo examinaba atentamente, Blood se estremeció, consciente del triste espectáculo que ofrecía.

Питер Блад спохватился, поймав себя на том, что он не сводит удивлённых глаз с очаровательного лица этой девушки, находившейся здесь явно не на месте. Обнаружив, что она, в свою очередь, также пристально его разглядывает, Блад поёжился, чувствуя, какое печальное зрелище он представляет.

Sucio y sin lavar, con el cabello mugriento y enmarañado y una barba negra que llevaba mucho tiempo sin afeitar, vestido con los harapos que quedaban de un jubón antaño elegante, pero que ahora habría afeado incluso a un espantapájaros, no era en absoluto digno de que unos ojos tan hermosos se posaran en él. Y, sin embargo, la joven continuaba observándolo con una especie de asombro casi infantil y compasión.

Немытый, с грязными и спутанными волосами и давно не бритой чёрной бородой, в лохмотьях, оставшихся от некогда хорошего камзола, который сейчас обезобразил бы даже огородное пугало, он совершенно не подходил для того, чтобы на него смотрели такие красивые глаза. И тем не менее эта девушка с каким-то почти детским изумлением и жалостью продолжала его рассматривать.

Luego tocó con la mano a su acompañante, que se volvió hacia ella con un gruñido de disgusto.

Затем она коснулась рукой своего компаньона, который с недовольным ворчанием повернулся к ней.

La joven le hablaba acaloradamente de algo, pero era evidente que el coronel la escuchaba sin atención. La mirada de sus ojos pequeños y brillantes, situados muy cerca de su carnosa nariz aguileña, pasó de ella a detenerse en el fornido Pitt, de cabellos claros, que se encontraba junto a Blood.

Девушка горячо говорила ему о чём-то, но было совершенно очевидно, что полковник слушал её невнимательно. Взгляд его маленьких блестящих глаз, расположенных близко к мясистому крючковатому носу, перешёл с неё и остановился на светловолосом крепыше Питте, стоявшем рядом с Бладом.

Pero entonces se acercó el gobernador y entre ellos entablaron una conversación general.

Но тут к ним подошёл губернатор, и между ними завязался общий разговор.

La joven hablaba muy quedo, y Blood no la oía en absoluto; las palabras del coronel le llegaban como un mugido ininteligible. El gobernador, en cambio, poseedor de una voz penetrante, se tenía por un hombre ingenioso y gustaba de que todos le prestasen atención.

Девушка говорила очень тихо, и Блад её совсем не слышал; слова полковника доносились до него в форме неразборчивого мычания. Губернатор же, обладавший пронзительным голосом, считал себя остроумным человеком и любил, чтобы ему все внимали.

—Escuche, mi querido coronel Bishop. Se le concede el derecho de escoger primero de este hermoso ramillete de flores, y al precio que usted mismo fije. A todos los demás los venderemos en subasta.

— Послушайте, мой дорогой полковник Бишоп. Вам предоставляется право первого выбора из этого прекрасного букета цветов и по той цене, которую вы назначите сами. А всех остальных мы продадим с торгов.

El coronel Bishop asintió con la cabeza en señal de conformidad:

Полковник Бишоп кивнул головой в знак согласия:

—Vuestra Excelencia es muy bondadoso. Pero, por mi honor, esto no es un lote de trabajadores, sino una miserable manada de jamelgos. Difícilmente servirán de algo en las plantaciones.

— Ваше превосходительство очень добры. Но, клянусь честью, это не партия рабочих, а жалкое стадо кляч. Вряд ли от них будет какой-нибудь толк на плантациях.

Entornando con desprecio sus ojillos, volvió a examinar a todos los condenados, y la expresión de malévola hostilidad de su rostro se acentuó aún más. Luego llamó al capitán del «Mercader Jamaicano», Gardner, y estuvo hablando con él durante unos minutos, mientras examinaba la lista que este le había entregado.

Презрительно щуря маленькие глазки, он вновь осмотрел всех осуждённых, и выражение злой недоброжелательности на его лице ещё более усилилось. Затем, подозвав к себе капитана «Ямайского купца» Гарднера, он несколько минут разговаривал с ним, рассматривая полученный от него список.

Después, el coronel devolvió la lista a Gardner y se acercó a los rebeldes condenados. Al llegar junto al joven marinero de Somersetshire, Bishop se detuvo.

Потом полковник сунул список обратно Гарднеру и подошёл к осуждённым повстанцам. Подле молодого моряка из Сомерсетшира Бишоп остановился.

Le palpó los músculos de los brazos a Pitt y le ordenó abrir la boca para examinarle los dientes; se relamió, asintió con la cabeza y, sin volverse, le gruñó a Gardner, que caminaba detrás de él:

Ощупав мускулы на руках Питта, он приказал ему открыть рот, чтобы осмотреть зубы; облизнулся, кивнул головой и, не поворачиваясь, буркнул шедшему позади него Гарднеру:

—Por este, quince libras.

— За этого — пятнадцать фунтов.

El capitán hizo una mueca de disgusto:

Капитан скорчил недовольную гримасу:

—¿Quince libras? Eso no llega ni a la mitad de lo que pensaba pedir por él.

— Пятнадцать фунтов? Это не составит и половины того, что я хотел просить за него.

—Es el doble de lo que yo pensaba pagar —gruñó el coronel.

— Это вдвое больше того, что я был намерен заплатить, — проворчал полковник.

—Pero incluso treinta libras por él son demasiado poco, señoría.

— Но ведь и тридцать фунтов за него — слишком дёшево, ваша честь.

—Por ese precio puedo comprar un negro. Estos cerdos blancos no saben trabajar y revientan pronto en nuestro clima.

— За такую цену я могу купить негра. Эти белые свиньи не умеют работать и быстро дохнут в нашем климате.

Gardner empezó a ensalzar la salud de Pitt, su juventud y su resistencia, como si no se tratase de un ser humano, sino de un animal de carga. El impresionable Pitt permanecía en silencio, inmóvil.

Гарднер начал расхваливать здоровье Питта, его молодость и выносливость, словно речь шла не о человеке, а о вьючном животном. Впечатлительный Питт стоял молча, не шевелясь.

Solo el rubor que aparecía y desaparecía en sus mejillas delataba la lucha interior que libraba consigo mismo el joven, tratando de conservar el dominio de sí. A Peter Blood, aquel repugnante comercio le provocaba un sentimiento de profundísima repulsión.

Лишь румянец, то появлявшийся, то исчезавший на его щеках, выдавал внутреннюю борьбу, которую вёл с собой молодой человек, пытаясь сохранить самообладание. У Питера Блада эта гнусная торговля вызывала чувство глубочайшего отвращения.

Apartada de todo aquello, paseaba conversando con el gobernador la joven en quien Blood había reparado. El gobernador brincaba a su alrededor, sonriendo estúpidamente y acicalándose.

В стороне от всего этого прогуливалась, разговаривая с губернатором, девушка, на которую Блад обратил внимание. Губернатор прыгал около неё, глупо улыбаясь и прихорашиваясь.

La joven, evidentemente, no comprendía qué asunto tan repugnante tenía entre manos el coronel. ¿O acaso, pensó Blood, le era por completo indiferente?

Девушка, очевидно, не понимала, каким мерзким делом занимался полковник. А быть может, подумал Блад, это было ей совершенно безразлично?

En ese instante, el coronel Bishop se volvió sobre sus talones, dispuesto a marcharse.

В эту секунду полковник Бишоп повернулся на каблуках, собираясь уходить.

—Veinte libras, y ni un penique más. Ese es mi precio máximo. Es el doble de lo que le ofrecerá Crabston.

— Двадцать фунтов — и ни пенса больше. Это моя предельная цена. Она вдвое больше той, какую вам предложит Крэбстон.

El capitán Gardner comprendió por su tono que aquel era realmente el precio definitivo, suspiró y aceptó. Bishop siguió adelante, a lo largo de la fila de prisioneros.

Капитан Гарднер, поняв по его тону, что это действительно окончательная цена, вздохнул и согласился. Бишоп направился дальше, вдоль шеренги заключённых.

Blood y el delgado joven que se encontraba junto a él solo merecieron del coronel una mirada fugaz. Sin embargo, el hombre de mediana edad y complexión gigantesca que los seguía, llamado Wolverstone, que había perdido un ojo en la batalla de Sedgemoor, atrajo su atención, y el regateo comenzó de nuevo.

Блада и стоявшего рядом с ним худого юношу полковник удостоил только мимолётным взглядом. Однако, следующий за ними мужчина средних лет и гигантского телосложения, по имени Волверстон, потерявший глаз в сражении при Седжмуре, привлёк к себе его внимание, и торговля началась снова.

Peter Blood permanecía bajo los cegadores rayos del sol, aspirando profundamente aquel aire fragante y desconocido. Estaba impregnado de un aroma extraño, compuesto por una mezcla de olores de palo de campeche,[15] pimienta de Jamaica y cedro oloroso.

Питер Блад стоял в ослепительных лучах солнца, глубоко вдыхая незнакомый душистый воздух. Он был насыщен странным ароматом, состоящим из смеси запахов кампешевого дерева,[15] ямайского перца и душистого кедра.

Aquel aroma extraordinario le hizo olvidarse de todo y sumirse en inútiles cavilaciones. No estaba en absoluto dispuesto a conversar.

Необычайный этот аромат заставил его забыть обо всём и погрузиться в бесполезные размышления. Он совершенно не был расположен к разговорам.

Pitt se sentía del mismo modo, de pie en silencio junto a Blood y pensando en la inevitable separación del hombre junto al cual había vivido, hombro con hombro, aquellos meses azarosos, y al que había llegado a amar como a un amigo y un hermano mayor. Los sentimientos de soledad y angustia se apoderaron de él, y, comparado con aquello, todo lo que había sufrido antes le pareció insignificante.

Так же чувствовал себя и Питт, молча стоявший возле Блада и думавший о неизбежной разлуке с человеком, рядом с которым, плечом к плечу, он прожил смутные месяцы и полюбил его, как друга и старшего брата. Чувства одиночества и тоски властно охватили его, и по сравнению с этим всё, что он пережил раньше, показалось ему незначительным.

La separación del doctor era para Pitt el doloroso colofón de todas las desgracias que se habían abatido sobre él.

Разлука с доктором была для Питта мучительным завершением всех обрушившихся на него несчастий.

Otros compradores se acercaban a los condenados, los examinaban y pasaban de largo, pero Blood no les prestaba atención. Luego, al final de la fila de condenados, se produjo cierto movimiento.

К осуждённым подходили другие покупатели, рассматривали их, проходили мимо, но Блад не обращал на них внимания. Затем в конце шеренги осуждённых произошло какое-то движение.

Era Gardner quien, con voz estentórea, comunicaba algo a la multitud de los demás compradores, que aguardaban mientras el coronel Bishop escogía la mercancía humana que necesitaba. Cuando Gardner terminó su discurso, Blood advirtió que la joven le decía algo a Bishop y señalaba la fila con un látigo de empuñadura de plata.

Это Гарднер громким голосом сообщал что-то толпе остальных покупателей, ожидавших, пока полковник Бишоп отберёт нужный ему человеческий товар. После того как Гарднер закончил свою речь, Блад заметил, что девушка говорила о чём-то Бишопу и хлыстом с серебряной рукояткой показывала на шеренгу.

Bishop, protegiéndose los ojos del sol con una mano, miró a los condenados y se dirigió hacia ellos con paso pesado y bamboleante, acompañado por Gardner y seguido por la muchacha y el gobernador. Avanzando lentamente a lo largo de la fila, el coronel llegó a la altura de Blood y habría pasado de largo si la joven no hubiera tocado con su látigo el brazo de Bishop.

Бишоп, прикрыв глаза рукой от солнца, поглядел на осуждённых и двинулся к ним тяжёлой, раскачивающейся походкой вместе с Гарднером и в сопровождении шедших позади девушки и губернатора. Медленно идя вдоль шеренги, полковник поравнялся с Бладом и прошёл бы мимо, если бы девушка не коснулась своим хлыстом руки Бишопа.

—Ese es el hombre al que me refería —dijo ella.

— Вот тот человек, которого я имела в виду, — сказала она.

—¿Este? —preguntó el coronel, y en su voz sonó el desprecio.

— Этот? — спросил полковник, и в его голосе прозвучало презрение.

Peter Blood clavó la mirada en los ojillos redondos del coronel, hundidos, como pasas en un pudin, en su amarillento rostro carnoso. Blood sentía que aquel examen insultante le encendía el rostro.

Питер Блад пристально всматривался в круглые глазки полковника, глубоко сидевшие, как изюминки в пудинге, на его жёлтом мясистом лице. Блад чувствовал, что этот оскорбительный осмотр вызывает краску на его лице.

—¡Bah! —oyó decir a Bishop—. Un saco de huesos. Que se lo lleve quien quiera.

— Ба! — услышал он голос Бишопа. — Мешок костей. Пусть его берёт кто хочет.

Se volvió para marcharse, pero entonces intervino Gardner:

Он повернулся, чтобы уйти, но тут вмешался Гарднер:

—Puede que sea flaco, pero en cambio es resistente. Cuando la mitad de los prisioneros estaba enferma, este granuja se mantenía en pie y atendía a sus camaradas. Si no fuera por él, habría habido más cadáveres en el barco… Bueno, digamos quince libras por él, ¿coronel? Por Dios, es barato. Se lo repito, señoría: es resistente y fuerte, aunque flaco. Es precisamente el tipo de hombre capaz de soportar cualquier calor. El clima jamás acabará con él.

— Он, может быть, и тощ, но зато вынослив. Когда половина арестантов была больна, этот мошенник оставался на ногах и лечил своих товарищей. Если бы не он, то покойников на корабле было бы больше… Ну, скажем, пятнадцать фунтов за него, полковник? Ведь это, ей-богу, дёшево. Ещё раз говорю, ваша честь: он вынослив и силён, хотя и тощ. Это как раз такой человек, который вынесет любую жару. Климат никогда не убьёт его.

El gobernador Steed soltó una risita:

Губернатор Стид захихикал:

—¿Lo oye, coronel? Confíe en su sobrina. Una mujer sabe apreciar a un hombre en cuanto lo mira.

— Слышите, полковник? Положитесь на вашу племянницу. Женщина сразу оценит мужчину, едва лишь на него взглянет.

Se echó a reír, muy satisfecho de su ingenio. Pero solo se rio él.

Он рассмеялся, весьма довольный своим остроумием. Но смеялся он один.

Por el rostro de la sobrina de Bishop pasó una nubecilla de irritación, y el propio coronel estaba demasiado absorto en sus pensamientos sobre aquel trato para reparar en el dudoso humor del gobernador. Movió los labios y se rascó la barbilla con la mano.

По лицу племянницы Бишопа пронеслось облачко раздражения, а сам полковник был слишком поглощён мыслями об этой сделке, чтобы обратить внимание на сомнительный юмор губернатора. Он пошевелил губами и почесал рукой подбородок.

Jeremy Pitt casi dejó de respirar.

Джереми Питт почти перестал дышать.

—¿Acepta diez libras? —logró decir finalmente el coronel.

— Хотите десять фунтов? — выдавил из себя наконец полковник.

Peter Blood rogó a Dios que rechazasen aquella oferta. La idea de que pudiera convertirse en propiedad de aquella sucia bestia y, en cierto modo, en propiedad de la joven de ojos castaños le provocaba la más profunda repugnancia.

Питер Блад молил бога, чтобы это предложение было отвергнуто. Мысль о том, что он может стать собственностью этого грязного животного и в какой-то мере собственностью кареглазой молодой девицы, вызывала у него величайшее отвращение.

Pero un esclavo es un esclavo, y no está en su mano decidir su destino. Peter Blood fue vendido al desdeñoso comprador, el coronel Bishop, por la mísera suma de diez libras esterlinas.

Но раб есть раб, и не в его власти решать свою судьбу. Питер Блад был продан пренебрежительному покупателю, полковнику Бишопу, за ничтожную сумму в десять фунтов стерлингов.