Capítulo IX. Los rebeldes convictos

CAPÍTULO IX

Глава IX

LOS REBELDES DESTERRADOS

ССЫЛЬНЫЕ ПОВСТАНЦЫ

Cuando el crepúsculo violáceo de la noche tropical se abatió sobre el mar Caribe, a bordo del «Cinco Llagas» no quedaban más de diez hombres de guardia: tanta era la seguridad de los españoles —y, hay que decirlo, no sin fundamento— en la completa derrota de la guarnición de la isla. Al decir que había diez hombres de guardia a bordo, me refiero más al propósito de haberlos dejado allí que a las funciones que realmente desempeñaban.

К тому времени, когда фиолетовый сумрак тропической ночи опустился над Карибским морем, на борту «Синко Льягас» оставалось не больше десяти человек охраны: настолько испанцы были уверены — и, надо сказать, не без оснований — в полном разгроме гарнизона острова. Говоря о том, что на борту находилось десять человек охраны, я имею в виду скорее цель их оставления, нежели обязанности, которые они на самом деле исполняли.

Mientras casi toda la tripulación del barco se emborrachaba y cometía desmanes en tierra, el artillero que había quedado a bordo, con sus ayudantes, que tan eficazmente habían asegurado la fácil victoria, recibió vino y carne fresca desde la costa y se daba un festín en la cubierta de artillería. Los centinelas —uno en proa y otro en popa— montaban guardia.

В то время как почти вся команда корабля пьянствовала и бесчинствовала на берегу, остававшийся на борту канонир со своими помощниками, так хорошо обеспечившими лёгкую победу, получив с берега вино и свежее мясо, пировал на пушечной палубе. Часовые — один на носу и другой на корме — несли вахту.

Pero su vigilancia era muy relativa, pues, de no ser así, habrían advertido mucho antes dos grandes botes que se habían separado del muelle y amarrado silenciosamente bajo la popa del barco.

Но их бдительность была весьма относительной, иначе они давно уже заметили бы две большие лодки, которые отошли от пристани и бесшумно пришвартовались под кормой корабля.

De la galería de popa aún colgaba la escala de cuerda por la que don Diego había descendido durante el día al bote que lo llevaría a tierra. Al pasar por la galería, el centinela advirtió de pronto una silueta oscura en el peldaño superior de la escala.

С кормовой галереи всё ещё свисала верёвочная лестница, по которой днём спустился в шлюпку дон Диего, отправлявшийся на берег. Часовой, проходя по галерее, неожиданно заметил на верхней ступеньке лестницы тёмный силуэт.

—¿Quién anda ahí? —preguntó tranquilamente, suponiendo que se trataba de uno de los suyos.

— Кто там? — спокойно спросил он, полагая, что перед ним кто-то из своих.

—Soy yo, amigo —respondió en voz baja Peter Blood en español.

— Это я, приятель, — тихо ответил Питер Блад по-испански.

El español se acercó:

Испанец подошёл ближе:

—¿Eres tú, Pedro?

— Это ты, Педро?

—Sí, me llamo más o menos así, pero dudo que sea el Peter que tú conoces.

— Да, меня зовут примерно так, но сомневаюсь, чтобы я был тем Питером, которого ты знаешь.

—¿Cómo, cómo? —preguntó el español, deteniéndose.

— Как, как? — останавливаясь, спросил испанец.

—Pues así —respondió Blood.

— А вот так, — ответил Блад.

El español, cogido por sorpresa, antes de poder emitir un solo sonido, pasó volando por encima del bajo coronamiento de popa[29] y cayó como una piedra al agua, a punto de caer en una de las lanchas que estaban bajo la popa. Ataviado con una pesada coraza y el casco en la cabeza, se hundió de inmediato, ahorrando a los hombres de Blood ulteriores molestias.

Испанец, застигнутый врасплох, не успев издать и звука, перелетел через низкий гакаборт[29] и камнем упал в воду, едва не свалившись в одну из лодок, стоявших под кормой. В тяжёлой кирасе, со шлемом на голове, он сразу же пошёл ко дну, избавив людей Блада от дальнейших хлопот.

—¡Chist!… —susurró Blood a los hombres que lo aguardaban abajo—. Subid sin hacer ruido.

— Тс!.. — прошептал Блад ожидавшим его внизу людям. — Поднимайтесь без шума.

Cinco minutos después, los veinte rebeldes desterrados ya estaban a bordo. Al salir de la estrecha galería, se tendieron boca abajo en la popa.

Пять минут спустя двадцать ссыльных повстанцев уже были на борту. Выбравшись из узкой галереи, они ничком растянулись на корме.

Delante ardían unas luces. Un gran farol en la proa iluminaba la figura del centinela, que paseaba por el castillo de proa.

Впереди горели огни. Большой фонарь на носу корабля освещал фигуру часового, расхаживавшего по полубаку.

[30] Desde abajo, desde la cubierta de artillería, llegaban los gritos salvajes de una orgía.

[30] Снизу, с пушечной палубы, доносились дикие крики оргии.

Una voz masculina, sonora, cantaba una alegre canción, y los demás le acompañaban a coro:

Сочный мужской голос пел весёлую песню, и ему хором подтягивали остальные:

¡Qué excelentes costumbres las de Castilla!

Вот какие славные обычаи в Кастилии!

—Después de lo ocurrido hoy, uno puede creerlo. ¡Unas costumbres de primera! —comentó Blood, y ordenó en voz baja—: ¡Adelante, seguidme!

— После сегодняшних событий этому можно поверить. Обычаи хоть куда! — заметил Блад и тихо скомандовал: — Вперёд, за мной!

Silenciosos como sombras, los rebeldes, encorvándose, avanzaron a hurtadillas a lo largo de la barandilla de la parte de popa de la cubierta hasta el combés[31]. Algunos de los rebeldes llevaban mosquetes.

Неслышно, как тени, повстанцы, пригибаясь, пробрались вдоль поручней кормовой части палубы на шкафут.[31] Кое-кто из повстанцев был вооружён мушкетами.

Los habían conseguido en la casa del capataz y sacado del escondrijo donde se guardaban las armas que Blood había reunido con grandes dificultades para el caso de una huida. Los demás tenían cuchillos y sables de abordaje.

Их добыли в доме надсмотрщика и вытащили из тайника, где хранилось оружие, с большим трудом собранное Бладом на случай бегства. У остальных были ножи и абордажные сабли.

Desde el combés se veía toda la cubierta, desde la popa hasta la proa, donde, para su desgracia, se apostaba un centinela. Blood tuvo que ocuparse de él de inmediato.

Со шкафута можно было видеть всю палубу от кормы до носа, где, на свою беду, торчал часовой. Бладу пришлось тут же им заняться.

Acompañado de dos camaradas, se arrastró hacia el centinela, dejando a los demás bajo el mando de aquel mismo Nathaniel Hagthorpe que en otro tiempo había sido oficial de la Marina Real.

Вместе с двумя товарищами он пополз к часовому, оставив других под командой того самого Натаниэля Хагторпа, который когда-то был офицером королевского военно-морского флота.

Blood no se entretuvo mucho. Cuando regresó junto a sus camaradas, ya no quedaba un solo centinela en la cubierta del barco español.

Блад задержался ненадолго. Когда он вернулся к своим товарищам, ни одного часового на палубе испанского корабля уже не было.

Los españoles continuaban divirtiéndose despreocupadamente abajo, convencidos de hallarse completamente a salvo. Y, en efecto, ¿qué habían de temer?

Испанцы продолжали беззаботно веселиться внизу, считая себя в полной безопасности. Да и чего им было бояться?

La guarnición de Barbados había sido derrotada y desarmada, y sus camaradas, en tierra y convertidos en dueños absolutos de la ciudad, se emborrachaban ávidamente con los éxitos de su fácil victoria. Los españoles no dieron crédito a sus ojos cuando se vieron de pronto rodeados por unos hombres medio desnudos y cubiertos de pelo que habían irrumpido entre ellos y parecían una horda de salvajes, aunque, por lo visto, hasta hacía poco habían sido europeos.

Гарнизон Барбадоса разгромлен и разоружён, товарищи на берегу, став полными хозяевами города, жадно упивались успехами лёгкой победы. Испанцы не поверили своим глазам, когда их внезапно окружили ворвавшиеся к ним полуобнажённые, обросшие волосами люди, казавшиеся ордой дикарей, хотя в недавнем прошлом они, видимо, были европейцами.

La canción y las risas se cortaron de inmediato, y los españoles medio borrachos, horrorizados y desconcertados, clavaron los ojos en las bocas de los mosquetes que les apuntaban a quemarropa.

Песня и смех сразу же оборвались, и подвыпившие испанцы в ужасе и замешательстве вытаращили глаза на дула мушкетов, направленные в упор на них.

De entre la multitud de salvajes salió un hombre esbelto y alto, de rostro moreno y ojos azul claro en los que brillaba un fulgor de siniestra ironía, y dijo en español:

Из толпы дикарей вышел стройный, высокий человек со смуглым лицом и светло-синими глазами, в которых блестел огонёк зловещей иронии, и сказал по-испански:

—Se ahorrarán muchas molestias si se reconocen de inmediato como mis prisioneros y permiten que los traslade sin resistencia a un lugar seguro.

— Вы избавитесь от многих неприятностей, если тут же признаете себя моими пленниками и позволите без сопротивления удалить вас в безопасное место.

—¡Dios mío! —susurró el artillero, aunque aquella exclamación solo reflejaba en muy pequeña medida el asombro que experimentaba.

— Боже мой! — прошептал канонир, хотя это восклицание лишь в малой степени отражало то изумление, которое он сейчас испытывал.

—Se lo ruego —dijo Blood.

— Прошу вас, — сказал Блад.

Después de lo cual los españoles, sin necesidad de más persuasiones que unos ligeros empujones con los mosquetes, fueron arreados por la escotilla hasta la bodega.

После чего испанцы без всяких увещеваний, если не считать лёгких подталкиваний мушкетами, были загнаны через люк в трюм.

Luego los rebeldes se regalaron con los buenos platos que habían dejado los españoles. Después del pescado salado y las tortas de maíz con que se habían alimentado durante largos meses los esclavos de Bishop, la carne asada, las verduras frescas y el pan les parecieron alimentos del paraíso.

Затем повстанцы угостились хорошими блюдами, оставшимися от испанцев. После солёной рыбы и маисовых лепёшек, которыми питались рабы Бишопа в течение долгих месяцев, жареное мясо, свежие овощи и хлеб показались им райской пищей.

Pero Blood no permitió ningún exceso, para lo cual tuvo que desplegar toda la firmeza de que era capaz.

Но Блад не допустил никаких излишеств, для чего ему потребовалось применить всю твёрдость, на которую он был только способен.

Al fin y al cabo, los rebeldes solo habían ganado el combate preliminar.

В конце концов повстанцы выиграли лишь предварительную схватку.

Aún tenían que conservar en sus manos la llave de la libertad y consolidar la victoria. Debían prepararse para los acontecimientos venideros, y aquellos preparativos ocuparon buena parte de la noche.

Предстояло ещё удержать в руках ключ к свободе и закрепить победу. Нужно было приготовиться к дальнейшим событиям, и приготовления эти заняли значительную часть ночи.

Sin embargo, todo quedó terminado antes de que el sol saliera sobre el monte Hillaby, dispuesto a iluminar un día lleno de sorpresas.

Однако всё было закончено до того, как над горой Хиллбай взошло солнце, которому предстояло освещать день, богатый неожиданностями.

Apenas se había alzado el sol sobre el horizonte cuando uno de los rebeldes desterrados, que paseaba por la cubierta con coraza y casco, un mosquete español en las manos, anunció la aproximación de una lancha. Don Diego de Espinosa y Valdés regresaba a bordo de su barco con cuatro enormes cajas.

Едва лишь солнце поднялось над горизонтом, как один из ссыльных повстанцев, расхаживавший по палубе в кирасе и шлеме, с испанским мушкетом в руках, объявил о приближении лодки. Дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес возвращался на борт своего корабля с четырьмя огромными ящиками.

En cada una de ellas había veinticinco mil pesos del rescate que el gobernador Steed le había entregado al amanecer. A don Diego lo acompañaban su hijo, don Esteban, y seis remeros.

В каждом из них находилось по двадцать пять тысяч песо выкупа, доставленного ему на рассвете губернатором Стидом. Дона Диего сопровождали его сын дон Эстебан и шесть гребцов.

A bordo de la fragata reinaba el orden habitual. El barco, con el costado de babor vuelto hacia la costa, se mecía tranquilamente al ancla.

На борту фрегата царил обычный порядок. Корабль, левым бортом обращённый к берегу, спокойно покачивался на якоре.

La lancha con don Diego y su riqueza se acercó al costado de estribor, donde colgaba una escala de cuerda. Peter Blood se había preparado muy bien para el encuentro, pues no en vano había servido a las órdenes de de Ruyter: del costado pendían los aparejos, había hombres junto al cabrestante y abajo aguardaban, prestos, los artilleros bajo el mando del resuelto Ogle.

Лодка с доном Диего и его богатством подошла к правому борту, где висела верёвочная лестница. Питер Блад очень хорошо подготовился к встрече, так как не зря служил под начальством де Ритера: с борта свисали тали, у лебёдки стояли люди, а внизу в готовности ждали канониры под командой решительного Огла.

Ya con solo verlo inspiraba confianza.

Уже одним своим видом он внушал доверие.

Don Diego, sin sospechar nada, subió a cubierta de excelente humor. ¿Y por qué habría de sospechar algo?

Дон Диего, ничего не подозревая, в превосходном настроении поднялся на палубу. Да и почему он мог что-либо подозревать?

Un golpe de bastón en la cabeza, asestado hábilmente por Hagthorpe, sumió al instante a don Diego en un profundo sueño. El desdichado ni siquiera tuvo tiempo de mirar a la guardia formada para recibirlo.

Удар палкой по голове, умело нанесённый Хагторпом, сразу же погрузил дона Диего в глубокий сон. Бедняга не успел даже взглянуть на караул, выстроенный для его встречи.

Al grande español lo llevaron inmediatamente a la cámara del capitán, y las cajas con el tesoro fueron izadas a cubierta. Una vez terminado el embarque de las riquezas, don Esteban y los remeros subieron uno tras otro por la escala de cuerda a la cubierta, donde se deshicieron de ellos con la misma calma y destreza que de su comandante.

Испанского гранда немедленно унесли в капитанскую каюту, а ящики с богатством подняли на палубу. Закончив погрузку сокровищ на корабль, дон Эстебан и гребцы по одному поднялись по верёвочной лестнице на палубу, где с ними разделались так же неторопливо и умело, как и с командиром корабля.

Peter Blood llevaba a cabo operaciones de esta índole con un brillo extraordinario y, sospecho, no sin cierta teatralidad. Sin duda, el espectáculo dramático que se desarrollaba en aquel momento a bordo del barco español habría podido adornar la escena de cualquier teatro.

Питер Блад проводил подобного рода операции с удивительным блеском и, как я подозреваю, не без некоторой театральности. Несомненно, драматическое зрелище, разыгравшееся сейчас на борту испанского корабля, могло бы украсить собой сцену любого театра.

Por desgracia, la distancia impedía que los numerosos espectadores apostados en la costa contemplaran la escena dramática descrita. Los habitantes de Bridgetown, encabezados por el coronel Bishop y el gobernador Steed, aquejado de gota, sentados sombríamente sobre las ruinas del puerto, no miraban hacia el barco, sino hacia las ocho lanchas en las que iban embarcando los matones españoles, fatigados por la violencia y ahítos de asesinatos.

К сожалению, описанная драматическая сцена из-за дальности расстояния была недоступна многочисленным зрителям, находившимся на берегу. Жители Бриджтауна во главе с полковником Бишопом и страдающим от подагры губернатором Стидом, уныло сидевшими на развалинах порта, глядели не на корабль, а на восьмёрку лодок, в которые усаживались испанские головорезы, утомлённые насилиями и пресыщенные убийствами.

Los barbadenses siguieron la partida de las lanchas con sentimientos encontrados de alegría y desesperación. Se alegraban de ver marcharse a sus despiadados enemigos y se desesperaban ante aquellas terribles devastaciones que, al menos por un tiempo, habían perturbado la felicidad y la prosperidad de la pequeña colonia.

Барбадосцы следили за отплытием лодок со смешанным чувством радости и отчаяния. Они радовались уходу беспощадных врагов и приходили в отчаяние от тех ужасных опустошений, какие, по крайней мере на время, нарушили счастье и процветание маленькой колонии.

Por fin, las lanchas se apartaron de la costa. Los españoles, que prorrumpían en carcajadas, se burlaban abiertamente de sus desdichadas víctimas.

Наконец лодки отчалили от берега. Гогочущие испанцы откровенно глумились над своими несчастными жертвами.

Las lanchas ya se encontraban a medio camino entre el muelle y el barco cuando el aire se estremeció de pronto con el estruendo de un disparo. Una bala de cañón cayó al agua a popa de la lancha que iba en cabeza, bañando con una lluvia de salpicaduras a los remeros que se encontraban en ella.

Лодки были уже на полпути между пристанью и кораблём, когда воздух внезапно сотрясся от гула выстрела. Пушечное ядро упало в воду за кормой передней лодки, обдав брызгами находившихся в ней гребцов.

Durante un minuto dejaron de remar, petrificados de asombro; luego hablaron todos a la vez, maldiciendo la peligrosa imprudencia de su artillero, a quien se le había ocurrido saludarles con un cañón cargado con bala. Todavía lo estaban maldiciendo cuando una segunda bala, dirigida con mayor precisión, hizo añicos una de las lanchas.

На минуту они перестали грести, застыв от изумления, а затем заговорили все разом, проклиная опасную неосторожность их канонира, которому вздумалось салютовать им из пушки, заряженной ядром. Они всё ещё проклинали его, когда второе ядро, более метко направленное, разнесло одну из лодок в щепки.

Todos los que iban en la lancha —vivos y muertos— acabaron en el agua.

Все, кто был в лодке — живые и мёртвые, оказались в воде.

Sin embargo, si el baño frío hizo callar a aquellos matones, las injurias y maldiciones procedentes de las otras siete lanchas no hicieron sino redoblarse. Levantando los remos por encima del agua y poniéndose en pie de un salto, los españoles lanzaban obscenas maldiciones, implorando al cielo y a todos los demonios que les dijeran qué idiota borracho había llegado hasta los cañones del barco.

Однако если холодная ванна заставила этих головорезов умолкнуть, то ругательства и проклятия с остальных семи лодок только усилились. Подняв вёсла над водой и вскочив на ноги, испанцы посылали непристойные проклятия, умоляя небо и всех чертей сообщить им, какой пьяный идиот добрался до корабельных пушек.

Pero entonces una tercera bala convirtió otra lancha en un montón de astillas, enviando al fondo todo lo que contenía. A un minuto de siniestro silencio siguió una nueva explosión de insultos y gritos inarticulados, acompañados por el chapoteo de los remos.

Но тут третье ядро превратило в обломки ещё одну лодку, пустив на дно всё её содержимое. За минутой зловещего молчания последовал новый взрыв брани и невнятных криков, сопровождаемых всплесками вёсел.

Los piratas españoles estaban desconcertados: unos se apresuraban a regresar a la costa; otros querían dirigirse directamente al barco para averiguar qué diablos ocurría allí. Ya no cabía la menor duda de que a bordo del barco estaba sucediendo algo muy grave.

Испанские пираты растерялись: одни из них спешили вернуться на берег, другие хотели направиться прямо к кораблю и выяснить, что за чертовщина там творится. В том, что на корабле происходит что-то очень серьёзное, никаких сомнений уже не оставалось.

Esto resultaba tanto más evidente cuanto que, mientras discutían, proferían insultos y lanzaban maldiciones al cielo azul, dos nuevas balas de cañón hundieron la tercera lancha.

Это было тем более очевидно, что, пока они спорили, ругались и посылали проклятия в голубое небо, два новых ядра потопили третью лодку.

El resuelto Ogle tuvo una magnífica oportunidad de practicar y demostró plenamente lo acertado de sus afirmaciones de que entendía algo del oficio de artillero. La confusión de los españoles le facilitó la tarea, pues todas sus lanchas se habían apiñado.

Решительный Огл получил прекрасную возможность попрактиковаться и полностью доказал правильность своих утверждений, что он кое-что понимает в пушкарском деле. Замешательство же испанцев облегчило ему его задачу, так как все их лодки сгрудились вместе.

Un nuevo disparo puso fin a las disensiones de los piratas. Como si se hubieran puesto de acuerdo, viraron o, mejor dicho, intentaron virar, pero antes de que lograran hacerlo, otras dos lanchas se fueron a pique.

Новый выстрел положил предел разногласиям пиратов. Словно сговорившись, они развернулись или, вернее, попытались развернуться, но, прежде чем им удалось это сделать, ещё две лодки отправились на дно.

Las tres lanchas restantes, sin molestarse en socorrer a los que se ahogaban, se apresuraron a regresar al muelle.

Три оставшиеся лодки, не утруждая себя оказанием помощи утопающим, поспешили обратно к пристани.

Si los españoles no podían comprender qué era exactamente lo que ocurría a bordo del buque, para los desdichados isleños todo aquello resultaba aún más incomprensible, hasta que vieron cómo la bandera española se deslizaba desde el palo mayor del «Cinco Llagas» y en su lugar se izaba la bandera inglesa. Pero ni siquiera después de eso dejaron de estar desconcertados, y observaron con temor el regreso a la costa de sus enemigos, sin duda dispuestos a descargar sobre los barbadenses la rabia que les habían provocado aquellos acontecimientos tan desagradables.

Если испанцы не могли сообразить, что же именно происходит на корабле, то ещё непонятнее всё это было для несчастных островитян, пока они не увидели, как с грот-мачты «Синко Льягас» соскользнул флаг Испании и вместо него взвился английский флаг. Но и после этого они оставались в замешательстве и со страхом наблюдали за возвращением на берег своих врагов, несомненно готовых выместить на барбадосцах свою злобу, вызванную столь неприятными событиями.

Sin embargo, Ogle seguía demostrando que sus conocimientos de artillería no se habían oxidado, y varios disparos retumbaron a la zaga de los españoles que trataban de ponerse a salvo. La última lancha saltó hecha astillas apenas hubo atracado en el muelle.

Однако Огл продолжал доказывать, что его знакомство с пушками не устарело, и вдогонку спасавшимся испанцам прогремело несколько выстрелов. Последняя лодка разлетелась в щепки, едва причалив к пристани.

Tal fue el fin de la partida de piratas que, no más de diez minutos antes, había contado entre risas los pesos que corresponderían a cada uno de los salteadores por su participación en las atrocidades que habían cometido. Unos sesenta lograron, pese a todo, llegar a la costa.

Таков был конец пиратской команды, не более десяти минут назад со смехом подсчитывавшей количество песо, которое придётся на долю каждого грабителя за участие в совершённых ими злодеяниях. Человек шестьдесят всё же ухитрились добраться до берега.

Sin embargo, no puedo decir si tenían algún motivo para felicitarse por haber escapado de la muerte, pues no se ha conservado ningún documento que permita seguir el curso ulterior de sus destinos. Esta ausencia de documentos habla ya por sí sola con bastante elocuencia.

Однако были ли у них какие-либо основания поздравлять себя с избавлением от смерти, я не могу сказать, так как никаких записей, по которым можно было бы проследить их дальнейшую судьбу, не сохранилось. Такое отсутствие документов уже достаточно красноречиво говорит за себя.

Sabemos que, en cuanto los españoles trepaban a la orilla, los ataban inmediatamente; y, teniendo en cuenta la reciente comisión y la gravedad de sus crímenes, no cabe duda de que tenían sobrados motivos para lamentar haberse salvado después de la destrucción de sus lanchas.

Нам известно, что, как только испанцы вскарабкивались на берег, их тут же связывали; а учитывая свежесть и глубину их преступлений, можно не сомневаться в том, что они имели серьёзные основания сожалеть о своём спасении после гибели их лодок.

¿Quiénes eran, pues, aquellos misteriosos auxiliares que, en el último momento, se habían vengado de los españoles, conservando el rescate de cien mil pesos obtenido por extorsión a los isleños? Aún quedaba por resolver aquel enigma.

Кто же были эти таинственные помощники, которые в последнюю минуту отомстили испанцам, сохранив вымогательски полученный с островитян выкуп в сто тысяч песо? Загадка эта ещё требовала разрешения.

Ahora que se habían recibido pruebas tan palmarias, nadie dudaba ya de que el «Cinco Llagas» estaba en manos amigas. «Pero ¿quiénes eran aquellos hombres?

В том, что «Синко Льягас» находился в руках друзей, сейчас, после получения таких наглядных доказательств, никто уже не сомневался. «Но кто были эти люди? 

—se preguntaban unos a otros los habitantes de Bridgetown—. ¿De dónde habían salido?».

— спрашивали друг у друга жители Бриджтауна. — Откуда они появились?

Su única suposición se aproximaba a la verdad: sin duda, algún grupo de audaces isleños había subido aquella noche a bordo del buque y se había apoderado de él. Solo quedaba averiguar la identidad de aquellos misteriosos salvadores y tributarles los honores debidos.

Единственное их предположение приближалось к истине: несомненно, какая-то кучка смелых островитян проникла нынешней ночью на корабль и овладела им. Оставалось лишь выяснить личность этих таинственных спасителей и воздать им должные почести.

Precisamente con ese encargo se dirigió al buque el coronel Bishop, como representante plenipotenciario del gobernador —el propio gobernador Steed no había podido hacerlo por motivos de salud—, acompañado de dos oficiales. Al subir por la escalerilla de cuerda a bordo, el coronel vio cuatro arcones de dinero junto al escotillón principal.

Именно с таким поручением и отправился на корабль полковник Бишоп как полномочный представитель губернатора (сам губернатор Стид не смог этого сделать по состоянию здоровья) в сопровождении двух офицеров. Поднявшись по верёвочной лестнице на борт корабля, полковник узрел рядом с главным люком четыре денежных ящика.

Era un espectáculo maravilloso, y los ojos del coronel brillaron de alegría, tanto más cuanto que el contenido de uno de aquellos arcones había sido entregado casi por completo por él en persona.

Это было чудесное зрелище, и глаза полковника радостно заблестели, тем более что содержимое одного из ящиков почти полностью было доставлено им лично.

A ambos lados de los arcones, atravesando la cubierta, se alzaban en dos hileras ordenadas unos veinte soldados con mosquetes, corazas y cascos españoles.

По обеим сторонам ящиков поперёк палубы двумя стройными шеренгами стояли человек двадцать солдат с мушкетами, в кирасах и в испанских шлемах.

No podía exigírsele al coronel Bishop que reconociera a primera vista, en aquellos soldados erguidos y disciplinados, a los sucios harapientos que apenas el día anterior trabajaban en sus plantaciones. Menos aún cabía esperar que identificara de inmediato al hombre que se acercó a él para saludarlo.

Нельзя было требовать от полковника Бишопа, чтобы он с первого же взгляда признал в этих подтянутых, дисциплинированных солдатах тех грязных оборванцев, которые только ещё вчера трудились на его плантациях. Ещё меньше можно было ожидать, чтобы он сразу же опознал человека, подошедшего к нему с приветствием.

Era un caballero enjuto, de modales refinados, vestido a la española completamente de negro, con galones de plata. De una bandolera bordada en oro pendía una espada de empuñadura dorada, y bajo el sombrero de ala ancha, adornado con un gran penacho[32], se veían los rizos cuidadosamente ensortijados de una peluca negra.

Это был сухощавый джентльмен с изысканными манерами, одетый по испанской моде во всё чёрное с серебряными позументами. На расшитой золотом перевязи висела шпага с позолоченной рукояткой, а из-под широкополой шляпы с большим плюмажем[32] видны были тщательно завитые локоны чёрного парика.

—¡Le doy la bienvenida a bordo del «Cinco Llagas», querido coronel! —dijo una voz vagamente familiar—. En honor de su llegada, nos hemos visto obligados a utilizar, en la medida de lo posible, el guardarropa de los españoles, aunque, a decir verdad, ni siquiera nos atrevíamos a esperar que viniera usted en persona. ¡Se encuentra entre amigos, entre sus viejos amigos!

— Приветствую вас на борту «Синко Льягас», дорогой полковник! — прозвучал чей-то смутно знакомый голос. — В честь вашего прибытия нам по возможности пришлось использовать гардероб испанцев, хотя, честно говоря, мы даже не осмеливались ожидать вас лично. Вы находитесь среди друзей, среди ваших старых друзей!

El coronel se quedó petrificado de asombro: ante él estaba Peter Blood, bien afeitado y, al parecer, rejuvenecido, aunque en realidad aparentaba los treinta y tres años que tenía.

Полковник остолбенел от изумления: перед ним стоял Питер Блад — чисто выбритый и, казалось, помолодевший, хотя фактически он выглядел так, как это соответствовало его тридцатитрехлетнему возрасту.

—¡Peter Blood! —exclamó Bishop, asombrado—. Entonces eres tú…

— Питер Блад! — удивлённо воскликнул Бишоп. — Значит, это ты…

—No se ha equivocado. Y estos son mis amigos y los suyos. —Blood, apartando despreocupadamente el puño de finos encajes, señaló con la mano la fila inmóvil.

— Вы не ошиблись. А вот это мои и ваши друзья. — И Блад, небрежным жестом откинув манжету из тонких кружев, указал рукой на застывшую шеренгу.

El coronel la examinó atentamente.

Полковник вгляделся внимательно.

—¡Que me condenen! —gritó con un júbilo idiota—. ¡Con estos muchachos has capturado un buque español y has cambiado los papeles con los españoles! ¡Es prodigioso! ¡Es heroísmo!

— Чёрт меня побери! — с идиотским ликованием закричал он. — И с этими ребятами ты захватил испанский корабль и поменялся ролями с испанцами! Это изумительно! Это героизм!

—¿Heroísmo? No, más bien una hazaña épica. ¿Parece que empieza usted a reconocer mis talentos, coronel?

— Героизм? Нет, скорее это эпический подвиг. Вы, кажется, начинаете признавать мои таланты, полковник?

Bishop se sentó sobre la tapa del escotillón, se quitó el sombrero de ala ancha y se secó el sudor de la frente.

Бишоп сел на крышку люка, снял свою широкополую шляпу и вытер пот со лба.

—¡Me sorprendes! —continuó, sin haberse repuesto aún de su asombro—. ¡Juro por la salvación de mi alma que es prodigioso! ¡Recuperar todo el dinero, capturar un buque tan magnífico con todas las riquezas que lleva a bordo! Esto compensará al menos en parte nuestras otras pérdidas. ¡Que me condenen, mereces una buena recompensa por ello!

— Ты меня удивляешь! — всё ещё не оправившись от изумления, продолжал он. — Клянусь спасением души, это поразительно! Вернуть все деньги, захватить такой прекрасный корабль со всеми находящимися на нём богатствами! Это хотя бы частично возместит другие наши потери. Чёрт меня побери, но ты заслуживаешь хорошей награды за это.

—Comparto plenamente su opinión, coronel.

— Полностью разделяю ваше мнение, полковник.

—¡Que me condenen! Todos ustedes merecen una buena recompensa y mi gratitud.

— Будь я проклят! Вы все заслуживаете хорошей награды и моей признательности.

—Desde luego —observó Blood—. La cuestión es qué recompensa cree usted que hemos merecido y en qué consistirá su gratitud.

— Разумеется, — заметил Блад. — Вопрос заключается в том, какую награду мы, по-вашему, заслужили и в чём будет заключаться ваша признательность.

El coronel Bishop lo miró sorprendido:

Полковник Бишоп удивлённо взглянул на него:

—Pero eso está claro. Su Excelencia el gobernador Steed informará a Inglaterra de vuestra hazaña y, posiblemente, os reduzcan las penas de prisión.

— Но это же ясно. Его превосходительство губернатор Стид сообщит в Англию о вашем подвиге, и, возможно, вам снизят сроки заключения.

—¡Oh, conocemos bien la generosidad del rey! —observó con sarcasmo Nathaniel Hagthorpe, que estaba cerca, y en la hilera de los rebeldes deportados estallaron las risas.

— О, великодушие короля нам хорошо известно! — насмешливо заметил Натаниэль Хагторп, стоявший рядом, а в шеренге ссыльных повстанцев раздался смех.

El coronel Bishop se estremeció ligeramente, sintiendo por primera vez cierta inquietud. Se le ocurrió que el asunto podía no desarrollarse tan fácilmente.

Полковник Бишоп слегка поёжился, впервые ощутив некоторое беспокойство. Ему пришло в голову, что дело может повернуться совсем не так гладко.

—Además, hay otra cuestión —continuó Blood—. Se trata de su promesa de azotarme. En estos asuntos, coronel, usted cumple su palabra, cosa que no puede decirse de otros. Si mal no recuerdo, declaró que no dejaría ni una pulgada de piel intacta en mi espalda.

— Кроме того, есть ещё один вопрос, — продолжал Блад. — Это вопрос о вашем обещании меня выпороть. В этих делах, полковник, вы держите своё слово, чего нельзя сказать о других. Насколько я помню, вы заявили, что не оставите и дюйма целой кожи на моей спине.

El plantador hizo un débil ademán con la mano, como si las palabras de Blood le hubieran ofendido:

Плантатор слабо махнул рукой с таким видом, будто слова Блада обидели его:

—¿Cómo puede uno acordarse de semejantes nimiedades después de lo que ha hecho usted, querido doctor?

— Ну как можно вспоминать о таких пустяках после того, что вы совершили, дорогой доктор!

—Me alegra que esté usted tan conciliador. Pero creo que tuve mucha suerte. Porque si los españoles hubieran aparecido hoy y no ayer, ahora me encontraría en el mismo estado que el pobre Jeremy Pitt…

— Рад, что вы настроены так миролюбиво. Но я думаю, мне очень повезло. Ведь если бы испанцы появились не вчера, а сегодня, то сейчас я находился бы в таком же состоянии, как бедный Джереми Питт…

—Bueno, ¿a qué viene hablar ahora de eso?

— Ну, к чему об этом сейчас говорить?

—No tengo más remedio, querido coronel. Ha hecho usted tanto daño a la gente y ha cometido tantas crueldades que, por el bien de quienes puedan encontrarse aquí después de nosotros, quiero que reciba una buena lección que le quede grabada en la memoria. Jeremy está ahora tendido en el camarote de popa; usted le pintó la espalda de todos los colores del arcoíris. El pobre pasará enfermo no menos de un mes. Y, de no haber sido por los españoles, quizá ahora estaría ya en el otro mundo, y yo podría haber acabado allí también…

— Приходится, дорогой полковник. Вы причинили людям столько зла и столько жестокостей, что ради тех, кто может здесь оказаться после нас, я хочу, чтобы вы получили хороший урок, который остался бы у вас в памяти. В кормовой рубке лежит сейчас Джереми, чью спину вы разукрасили во все цвета радуги. Бедняга проболеет не меньше месяца. И если бы не испанцы, то сейчас он, может быть» был бы уже на том свете, и там же мог бы оказаться и я…

Pero entonces se adelantó Hagthorpe, un hombre alto y enérgico, de rasgos marcados y atractivo rostro.

Но тут выступил вперёд Хагторп, высокий, энергичный человек с резкими чертами привлекательного лица.

—¿Por qué pierde el tiempo con ese cerdo cebado? —preguntó asombrado el antiguo oficial de la Marina Real—. Échelo por la borda y acabemos de una vez.

— Зачем вы тратите время на эту жирную свинью? — удивлённо спросил бывший офицер королевского военно-морского флота. — Выбросите его за борт, и дело с концом.

Los ojos del coronel se salieron de sus órbitas.

Глаза полковника вылезли из орбит.

—¡¿Qué clase de disparates está diciendo?! —rugió.

— Что за чушь вы мелете?! — заревел он.

—Debo decirle, coronel —lo interrumpió Peter Blood—, que es usted un hombre muy afortunado, aunque ni siquiera sospecha a qué debe su felicidad.

— Должен вам сказать, полковник, — перебил его Питер Блад, — что вы очень счастливый человек, хотя даже и не догадываетесь, чему вы обязаны своим счастьем.

Intervino otro hombre: el bronceado y tuerto Wolverstone, que estaba dispuesto a actuar de manera más belicosa que su compañero.

Вмешался ещё один человек — загорелый, одноглазый Волверстон, настроенный более воинственно, нежели его товарищ.

—¡Colgadlo del penol![33] —gritó furioso, y varios antiguos esclavos que permanecían en la hilera apoyaron de buen grado su propuesta.

— Повесить его на нок-рее![33] — сердито крикнул он, и несколько бывших невольников, стоявших в шеренге, охотно поддержали его предложение.

El coronel Bishop tembló. Blood se volvió.

Полковник Бишоп задрожал. Блад повернулся.

Su rostro era completamente impasible.

Лицо его было совершенно невозмутимо.

—Permite, Wolverstone, pero quien manda en el buque no eres tú, sino yo, y haré lo que considere conveniente. Así lo acordamos, y te ruego que no lo olvides —dijo en voz alta, como si se dirigiera a toda la tripulación—. Quiero que se respete la vida del coronel Bishop. Lo necesitamos como rehén. Si insisten en ahorcarlo, tendrán que ahorcarme también a mí.

— Позволь, Волверстон, но командуешь судном всё-таки не ты, а я, и я поступлю так, как найду нужным. Так мы договаривались, и прошу об этом не забывать, — сказал он громко, как бы обращаясь ко всей команде. — Я хочу, чтобы полковнику Бишопу была сохранена жизнь. Он нужен нам как заложник. Если же вы будете настаивать на том, чтобы его повесить, то вам придётся повесить вместе с ним и меня.

Nadie le respondió. Hagthorpe se encogió de hombros y sonrió torcidamente.

Никто ему не ответил. Хагторп пожал плечами и криво улыбнулся.

Blood continuó:

Блад продолжал:

—Recuerden, amigos, que a bordo de un buque solo puede haber un capitán. —Y, volviéndose hacia el coronel, dijo—: Aunque se le ha prometido conservar la vida, en adelante debo retenerlo a bordo como rehén hasta que salgamos a mar abierto, para garantizar la buena conducta del gobernador Steed y de quienes han quedado en el fuerte.

— Помните, друзья, что на борту корабля может быть только один капитан. — И, обернувшись к полковнику, он сказал: — Хотя вам обещано сохранить жизнь, но я должен впредь до нашего выхода в открытое море задержать вас на борту как заложника, который обеспечит порядочное поведение со стороны губернатора Стида и тех, кто остался в форте.

—En adelante, hasta que sal… —El horror que se había apoderado del coronel le impidió terminar la frase.

— Впредь до вашего выхо… — Ужас, охвативший полковника, помешал ему закончить свою речь.

—Exactamente —dijo Blood, y se volvió hacia los oficiales que acompañaban a Bishop—. Caballeros, han oído lo que he dicho. Les ruego que se lo transmitan a su excelencia junto con mis mejores deseos.

— Совершенно верно, — сказал Блад и повернулся к офицерам, сопровождавшим Бишопа: — Господа, вы слышали, что я сказал. Прошу передать это его превосходительству вместе с моими наилучшими пожеланиями.

—Pero, señor… —empezó uno de ellos.

— Но сэр… — начал было один из них.

—No hay nada más que decir, caballeros. Mi apellido es Blood; soy el capitán del «Cinco Llagas», que capturé a don Diego de Espinosa y Valdés, quien se encuentra aquí mismo, a bordo, en calidad de prisionero. Ahí tienen la escala, señores oficiales. Supongo que les resultará más cómodo utilizarla que ser arrojados por la borda, como ocurrirá si se demoran.

— Больше говорить не о чём, господа. Моя фамилия Блад, я — капитан «Синко Льягас», захваченного мною у дона Диего де Эспиноса-и-Вальдес, который находится здесь же на борту в роли пленника. Вот трап, господа офицеры. Я полагаю, что вам удобнее воспользоваться им, нежели быть вышвырнутыми за борт, как это и произойдёт, если вы задержитесь.

A pesar de los desgarradores gritos del coronel Bishop, los oficiales consideraron más prudente retirarse, aunque solo después de que los mosquetes les dieran unos ligeros empujones. Sin embargo, la furia del coronel aumentó al quedarse solo a merced de sus antiguos esclavos, que tenían sobrados motivos para odiarlo a muerte.

Невзирая на истошные вопли полковника Бишопа, офицеры сочли за лучшее ретироваться — правда, после того, как их слегка подтолкнули мушкетами. Однако бешенство полковника усилилось, после того как он остался один на милость своих бывших рабов, которые имели все основания смертельно его ненавидеть.

Solo unos seis rebeldes poseían ciertos conocimientos, aunque muy rudimentarios, del arte marinero. Entre ellos se encontraba, naturalmente, Jeremy Pitt.

Только человек шесть повстанцев обладали кое-какими скудными познаниями в морском деле. К ним, разумеется, относился и Джереми Питт.

Sin embargo, en aquel momento no servía absolutamente para nada.

Однако сейчас он был ни к чему не пригоден.

Hagthorpe había pasado mucho tiempo a bordo de buques en el pasado, pero nunca había estudiado el arte de la navegación. Aun así, tenía cierta idea de cómo gobernar un navío, y bajo su mando los antiguos esclavos comenzaron a prepararse para zarpar.

Хагторп немало времени провёл в прошлом на кораблях, но искусства навигации никогда не изучал. Всё же он имел некоторое представление, как управлять судном, и под его командой вчерашние невольники начали готовиться к отплытию.

Levaron el ancla e izaron la vela mayor, y con una ligera brisa se dirigieron hacia la salida a mar abierto. El fuerte guardaba silencio.

Убрав якорь и подняв парус на грот-мачте, они при лёгком бризе направились к выходу в открытое море. Форт молчал.

El comportamiento del gobernador no daba motivo de queja.

Поведение губернатора не вызывало нареканий.

El buque pasaba ya cerca del cabo situado en la parte oriental de la bahía cuando Peter Blood se acercó al coronel, que estaba sentado sombríamente sobre la tapa del escotillón principal.

Корабль проходил уже неподалёку от мыса в восточной части бухты, когда Питер Блад подошёл к полковнику, уныло сидевшему на крышке главного люка.

—Dígame, coronel, ¿sabe nadar?

— Скажите, полковник, вы умеете плавать?

Bishop miró a Blood con espanto. Su ancho rostro se puso amarillo y sus ojillos se hicieron aún más pequeños de lo habitual.

Бишоп испуганно взглянул на Блада. Его большое лицо пожелтело, а маленькие глазки стали ещё меньше, чем обычно.

—Como médico, le prescribo un baño para que se refresque —dijo Blood con una sonrisa amable y, al no recibir respuesta, continuó—: Ha tenido usted la suerte de que por naturaleza no soy un hombre tan sanguinario como usted o algunos de mis amigos. Me costó un esfuerzo endiablado convencerlos de que olvidaran la venganza, por lo demás completamente legítima. Y tiendo a dudar que su pellejo valga los esfuerzos que he dedicado a usted.

— Как врач, я прописываю вам купание, чтобы вы остыли, — с любезной улыбкой произнёс Блад и, не получив ответа, продолжал: — Вам повезло, что я по натуре не такой кровожадный человек, как вы или некоторые из моих друзей. Мне дьявольски трудно было уговорить их забыть о мести, впрочем, совершенно законной. И я склонен сомневаться, что ваша шкура стоит тех усилий, которые я на вас затратил.

Blood no albergaba ninguna duda. Ahora se veía obligado a mentir, pues, si hubiera actuado como le dictaban la razón y el instinto, el coronel llevaría mucho tiempo balanceándose del penol, y Blood habría considerado aquello una justa retribución.

Никаких сомнений у Блада не было. Ему приходилось сейчас лгать, ибо если бы он поступил так, как ему подсказывали ум и инстинкт, то полковник давно уж болтался бы на рее, и Блад считал бы это справедливым возмездием.

Pero el pensamiento de Arabella Bishop le hizo compadecerse del verdugo y le obligó a actuar no solo contra su conciencia, sino también contra la natural sed de venganza de sus amigos esclavos. Únicamente porque el coronel era tío de Arabella, aunque el propio Bishop no lo sospechara, se le había mostrado semejante indulgencia.

Но мысль об Арабелле Бишоп заставила его сжалиться над палачом, вынудила его выступить не только против своей совести, но и против естественной жажды мести его друзей-невольников. Только потому, что полковник был дядей Арабеллы, хотя сам Бишоп и не подозревал этого, к нему была проявлена такая снисходительность.

—Tendrá que nadar un poco —continuó Blood—. Hasta el cabo no hay más de un cuarto de milla y, si no ocurre nada durante el trayecto, llegará allí sin dificultad. Además, tiene usted una complexión tan sólida que no le costará mantenerse a flote. ¡Vamos! ¡No se entretenga! De lo contrario, partirá con nosotros en una larga travesía y solo el diablo sabe qué puede sucederle mañana o pasado mañana. Aquí no le quieren más de lo que merece.

— Вам придётся немножко поплавать, — продолжал Блад. — До мыса не больше четверти мили, и, если в пути ничего не произойдёт, вы легко туда доберётесь. К тому же у вас такая солидная комплекция, что вам нетрудно будет держаться на воде. Живей! Не медлите! Иначе вы уйдёте с нами в дальнее плавание, и только дьяволу известно, что с вами может случиться завтра или послезавтра. Вас любят здесь не больше, чем вы этого заслуживаете.

El coronel Bishop recobró el dominio de sí mismo y se puso en pie. El despiadado tirano que jamás se había refrenado en nada se comportaba ahora como un manso cordero.

Полковник Бишоп овладел собой и встал. Беспощадный тиран, который никогда и ни в чём себя не сдерживал, сейчас вёл себя, как смирная овечка.

Peter Blood dio una orden y ataron una larga tabla de través de la regala[34].

Питер Блад отдал распоряжение, и поперёк планшира[34] привязали длинную доску.

—Haga el favor, coronel —dijo Blood, señalando la tabla con un elegante ademán.

— Прошу вас, полковник, — сказал Блад, изящным жестом руки указывая на доску.

El coronel lo miró con odio, pero enseguida borró aquella expresión de su rostro. Se quitó rápidamente los zapatos, arrojó sobre la cubierta su hermosa casaca de tafetán pardo claro y subió a la tabla.

Полковник со злобой взглянул на него, но тут же согнал с лица это выражение. Он быстро снял башмаки, сбросил на палубу свой красивый камзол из светло-коричневой тафты и влез на доску.

Aferrándose con las manos a los obenques,[35] miraba horrorizado hacia abajo, donde las olas verdes rompían a veinticinco pies por debajo de él.

Цепляясь руками за ванты,[35] он с ужасом посматривал вниз, где в двадцати пяти футах от него плескались зелёные волны.

—Bueno, un paso más, querido coronel —dijo a sus espaldas una voz serena y burlona.

— Ну, ещё один шаг, дорогой полковник, — произнёс позади него спокойный, насмешливый голос.

Sin dejar de aferrarse a las cuerdas, Bishop se volvió y vio la amurada,[36] por encima de la cual asomaban rostros bronceados. Apenas el día anterior habrían palidecido de miedo si él hubiera fruncido ligeramente el ceño, pero aquel día enseñaban los dientes con malicia.

Продолжая цепляться за верёвки, Бишоп оглянулся и увидел фальшборт,[36] над которым торчали загорелые лица. Ещё вчера они побледнели бы от страха, если бы он только слегка нахмурился, а сегодня злорадно скалили зубы.

Por un instante, la furia desplazó al miedo y a la prudencia. Profirió en voz alta una maldición incoherente, soltó las cuerdas y echó a andar por la tabla.

На мгновение бешенство вытеснило его страх и осторожность. Он громко, но бессвязно выругался, выпустил верёвки и пошёл по доске.

Después de dar tres pasos, Bishop perdió el equilibrio y, dando una vuelta en el aire, cayó en el abismo verde.

Сделав три шага, Бишоп потерял равновесие и, перевернувшись в воздухе, упал в зелёную бездну.

Cuando salió a la superficie, tragando ávidamente el aire, el «Cinco Llagas» se encontraba ya a varios cientos de yardas de él, a sotavento. Pero aún llegaban hasta Bishop los gritos burlones con que los rebeldes deportados le daban la despedida, y una rabia impotente volvió a apoderarse del plantador.

Когда он, жадно глотая воздух, вынырнул, «Синко Льягас» был уже в нескольких сотнях ярдов от него с подветренной стороны. Но до Бишопа ещё доносились издевательские крики, которыми его напутствовали ссыльные повстанцы, и бессильная злоба вновь овладела плантатором.