Capítulo V. Arabella Bishop

Capítulo V

Глава V

ARABELLA BISHOP

АРАБЕЛЛА БИШОП

En una soleada mañana de enero, un mes después de la llegada del «Mercader Jamaicano» a Bridgetown, la señorita Arabella Bishop salió a caballo de la hermosa casa de su tío, situada en una colina al noroeste de la ciudad. La acompañaban dos negros, que corrían detrás de ella a respetuosa distancia.

Солнечным январским утром, спустя месяц после прихода «Ямайского купца» в Бриджтаун, мисс Арабелла Бишоп выехала из красивого дядиного дома, расположенного на холме к северо-западу от города. Её сопровождали два негра, бежавших за ней на почтительном расстоянии.

Se dirigía a visitar a la esposa del gobernador: últimamente, la señora Steed se había quejado de indisposición. Al llegar a la cima de una colina de suave pendiente, cubierta de hierba, Arabella vio que se acercaba un hombre alto, con sombrero y peluca, vestido con sobriedad y elegancia.

Она направлялась с визитом к жене губернатора: миссис Стид в последнее время жаловалась на недомогание. Доехав до вершины отлогого, покрытого травой холма, Арабелла увидела идущего навстречу ей высокого человека в шляпе и парике, строго и хорошо одетого.

No era frecuente encontrarse con desconocidos allí, en la isla. Pero aun así le pareció que a aquel hombre lo había visto en alguna parte.

Незнакомцы не часто встречались здесь на острове. Но ей всё же показалось, что она где-то видела этого человека.

La señorita Arabella detuvo el caballo, como si quisiera admirar el paisaje que se extendía ante ella: en verdad, era bastante hermoso, y su demora parecía natural. Al mismo tiempo, con las comisuras de sus ojos castaños, examinaba atentamente al hombre a medida que este se acercaba.

Мисс Арабелла остановила лошадь, будто для того, чтобы полюбоваться открывшимся перед ней видом: он в самом деле был достаточно красив, и задержка её выглядела естественной. В то же время уголками карих глаз она пристально разглядывала этого человека, по мере того как он приближался.

Su primera impresión del atuendo del hombre no era del todo exacta, pues, aunque vestía con bastante sobriedad, difícilmente podía decirse que lo hiciera bien: llevaba una casaca y unos calzones de tela casera, y medias sencillas en los pies. Si aquel traje le sentaba bien, se debía más a la natural elegancia del desconocido que a la habilidad de su sastre.

Первое её впечатление о костюме человека было не совсем правильно, ибо хотя одет он был достаточно строго, но едва ли хорошо: камзол и брюки из домотканой материи, а на ногах — простые чулки. Если такой костюм хорошо сидел на нём, то объяснялось это скорее природным изяществом незнакомца, нежели искусством его портного.

Al acercarse a la joven, el hombre se quitó respetuosamente el sombrero de ala ancha, sin cinta ni pluma, y aquello que a cierta distancia ella había tomado por una peluca resultó ser su propia cabellera rizada y de un negro brillante.

Приблизившись к девушке, человек почтительно снял широкополую шляпу, без ленты и пера, и то, что на некотором расстоянии она приняла за парик, оказалось собственной вьющейся, блестяще-чёрной шевелюрой.

El rostro bronceado del hombre estaba triste, y sus extraordinarios ojos azules miraban sombríamente a la joven. Habría pasado de largo si ella no lo hubiera detenido.

Загорелое лицо этого человека было печально, а его удивительные синие глаза мрачно глядели на девушку. Он прошёл бы мимо, если бы она его не остановила.

—Me parece que le conozco —observó ella.

— Мне кажется, я вас знаю, — заметила она.

Su voz era clara y muchachil, y, en general, había algo pueril en los modales de aquella encantadora joven. Su espontaneidad, que rechazaba todas las estratagemas propias de su sexo, le permitía llevarse a las mil maravillas con todo el mundo.

Голос у неё был звонкий и мальчишеский, да и вообще в манерах этой очаровательной девушки было что-то ребяческое. Её непосредственность, отвергавшая все ухищрения её пола, позволяла ей быть в отличных отношениях со всем миром.

Acaso eso explicara también la extraña circunstancia, sorprendente a primera vista, de que, llegada a los veinticinco años, Arabella Bishop no solo no se hubiera casado, sino que ni siquiera tuviera admiradores. Trataba a todos los hombres que conocía como a hermanos, y aquella manera tan desenfadada dificultaba que pudieran cortejarla como a una mujer.

Возможно, этим объяснялось и то странное на первый взгляд обстоятельство, что, дожив до двадцати пяти лет, Арабелла Бишоп не только не вышла замуж, но даже не имела поклонников. Со всеми знакомыми мужчинами она обращалась, как с братьями, и такое непринуждённое обращение осложняло возможность ухаживать за ней, как за женщиной.

Los negros que acompañaban a Arabella se detuvieron y se acuclillaron, aguardando a que su ama se dignara proseguir su camino. También se detuvo el desconocido al que Arabella se había dirigido.

Сопровождавшие Арабеллу негры остановились и присели на корточки в ожидании, пока их хозяйке заблагорассудится продолжить свой путь. Остановился и незнакомец, к которому обратилась Арабелла.

—A una dueña le corresponde conocer sus propiedades —respondió él.

— Хозяйке полагается знать своё имущество, — ответил он.

—¿Mi propiedad?

— Моё имущество?

—O la de su tío. Permítame presentarme: me llamo Peter Blood, y mi precio es exactamente de diez libras. Esa es la suma que pagó su tío por mí. No todos tienen la oportunidad de conocer su propio precio.

— Или вашего дяди. Позвольте представиться: меня зовут Питер Блад, и моя цена — ровно десять фунтов. Именно такую сумму ваш дядя уплатил за меня. Не всякий человек имеет подобную возможность узнать себе цену.

Ahora se acordó de él.

Теперь она вспомнила его.

—¡Dios mío! —exclamó—. ¡Y todavía es capaz de reírse!

— Боже мой! — воскликнула она. — И вы можете ещё смеяться!

—Sí, es todo un logro —admitió él—. Pero no vivo tan mal como suponía.

— Да, это достижение, — признал он. — Но ведь я живу не так плохо, как предполагал.

—He oído hablar de ello —respondió Arabella lacónicamente.

— Я слыхала об этом, — коротко ответила Арабелла.

En efecto, le habían contado que el rebelde condenado por el que ella se había interesado resultó ser médico. El gobernador Steed, que padecía de gota, se enteró de ello y le pidió prestado a Blood a su dueño.

Ей действительно говорили, что осуждённый повстанец, к которому она проявила интерес, оказался врачом. Об этом стало известно губернатору Стиду, страдавшему от подагры, и он позаимствовал Блада у его владельца.

Gracias a su habilidad o simplemente a una afortunada coincidencia, Blood prestó al gobernador una ayuda que no habían podido prestarle los otros dos médicos que ejercían en Bridgetown. Después, la esposa del gobernador quiso que Blood la curase de su migraña.

Благодаря своему искусству или просто в результате счастливого стечения обстоятельств, но Блад оказал губернатору помощь, которую не смогли оказать его превосходительству два других врача, практикующих в Бриджтауне. Затем супруга губернатора пожелала, чтобы Блад вылечил её от мигрени.

Blood descubrió que no sufría tanto de migraña como de malhumor, consecuencia de una irritabilidad natural agravada por el aburrimiento de la vida en Barbados. No obstante, comenzó a tratar a la esposa del gobernador, y ella se convenció de que se encontraba mejor.

Блад обнаружил, что она страдает не столько от мигрени, сколько от сварливости, явившейся следствием природной раздражительности, усиленной скукой жизни на Барбадосе. Тем не менее он приступил к лечению губернаторши, и она убедила себя, что ей стало лучше.

Después de aquello, el doctor Blood se hizo famoso en todo Bridgetown, pues el coronel Bishop llegó a la conclusión de que le resultaba mucho más ventajoso permitir que el nuevo esclavo ejerciera su profesión que emplearlo en las plantaciones.

После этого доктор Блад стал известен всему Бриджтауну, так как полковник Бишоп пришёл к выводу, что для него значительно выгоднее разрешать новому рабу заниматься своей профессией, нежели использовать его на плантациях.

—Debo darle las gracias, señorita, por las condiciones de relativa libertad y limpieza en que vivo —dijo Blood—. Aprovecho la ocasión para expresarle mi reconocimiento.

— Мне нужно поблагодарить вас, сударыня, за то, что я живу в условиях относительной свободы и чистоты, — сказал Блад. — Пользуюсь случаем, чтобы выразить вам свою признательность.

Sin embargo, la gratitud expresada en sus palabras no se traslucía en su voz.

Однако благодарность, выраженная в словах, не чувствовалась в его голосе.

«¿No se estará burlando de mí?», pensó Arabella, mirándolo con una franqueza tan escrutadora que habría podido turbar a cualquier otro hombre.

«Не издевается ли он?» — подумала Арабелла, глядя на него с такой испытующей искренностью, которая могла бы смутить другого человека.

Pero él interpretó su mirada como una pregunta y se apresuró a responderla:

Но он понял её взгляд как вопрос и тут же на него ответил:

—Si me hubiera comprado otro plantador, no cabe duda de que mis aptitudes médicas habrían seguido siendo desconocidas, y ahora estaría talando el bosque o azadonando la tierra, como los pobres desgraciados que fueron traídos aquí conmigo.

— Если бы меня купил другой плантатор, то можно не сомневаться в том, что мои врачебные способности остались бы неизвестными и сейчас я рубил бы лес или мотыжил землю так же, как бедняги, привезённые сюда вместе со мной.

—Pero ¿por qué me da las gracias? A usted lo compró mi tío, no yo.

— Но почему вы благодарите меня? Ведь вас купил мой дядя, а не я.

—No lo habría hecho si usted no le hubiera persuadido. Aunque debo confesar —añadió Blood— que en aquel momento me sentí indignado por ello.

— Он не сделал бы этого, если бы вы не уговорили его. Хотя надо признаться, — добавил Блад, — что в то время я был возмущён этим.

—¿Indignado? —En su voz muchachil sonó la sorpresa.

— Возмущены? — В её мальчишеском голосе прозвучало удивление.

—Sí, indignado, precisamente. No puedo decir que ignore lo que es la vida, pero nunca antes me había encontrado en la situación de ser mercancía viviente, y difícilmente podía mostrar afecto por mi comprador.

— Да, именно возмущён. Не могу сказать, что не знаю жизни, однако мне никогда ещё не приходилось быть в положении живого товара, и едва ли я был способен проявить любовь к моему покупателю.

—Si persuadí a mi tío para que lo hiciera, fue únicamente porque me compadecí de usted. —En su voz se percibió cierta severidad, como si reprobara la mezcla de atrevimiento y burla con que, según le pareció, él le hablaba—. Mi tío debe de parecerle un hombre duro —continuó—. Sin duda, lo es. Todos los plantadores son hombres crueles y severos. Al parecer, así es la vida. Pero hay plantadores mucho peores que él. Por ejemplo, Crabston, de Speightstown. Él también estaba allí, en el muelle, esperando su turno para hacerse con lo que quedara después de las compras de mi tío. Si hubiera caído en sus manos… Es un hombre terrible… Por eso ocurrió todo.

— Если я убедила дядю сделать это, то только потому, что пожалела вас. — В тоне её голоса послышалась некоторая строгость, как бы порицающая ту смесь дерзости и насмешки, с которыми он, как ей показалось, разговаривал. — Мой дядя, наверно, кажется вам тяжёлым человеком, — продолжала она. — Несомненно, это так и есть. Все плантаторы — жестокие и суровые люди. Видимо, такова жизнь. Но есть плантаторы гораздо хуже его. Вот, например, Крэбстон из Спейгстауна. Он тоже был там, на молу, ожидая своей очереди подобрать себе то, что останется после дядиных покупок. Если бы вы попали к нему в руки… Это ужасный человек… Вот почему так произошло.

Blood se sintió un tanto desconcertado.

Блад был несколько смущён.

—Pero allí también había otros dignos de compasión —murmuró.

— Но ведь там были и другие, достойные сочувствия, — пробормотал он.

—Usted no me pareció del todo como los demás.

— Вы показались мне не совсем таким, как другие.

—Y es que no lo soy —dijo él.

— А я не такой и есть, — сказал он.

—¡Oh! —Lo miró fijamente y se puso un tanto en guardia—. Debe de tener una opinión muy elevada de sí mismo.

— О! — Она пристально взглянула на него и несколько насторожилась. — Вы, должно быть, очень высокого мнения о себе.

—Al contrario, señorita. No me ha comprendido bien. Aquellos otros eran rebeldes dignos de respeto, y yo no lo era. Esa es la diferencia. No pertenecía al grupo de los hombres inteligentes que consideraban necesario purificar Inglaterra. A mí me satisfacía mi carrera de médico en Bridgwater, mientras que hombres mejores que yo derramaban su sangre para expulsar al sucio tirano y a sus viles cortesanos…

— Напротив, сударыня. Вы не так меня поняли. Те, другие, — это заслуживающие уважения повстанцы, а я им не был. В этом и заключается различие. Я не принадлежал к числу умных людей, которые считали необходимым подвергнуть Англию очищению. Меня удовлетворяла докторская карьера в Бриджуотере, тогда как люди лучше меня проливали свою кровь, чтобы изгнать грязного тирана и его мерзавцев-придворных…

—Me parece que está usted manteniendo conversaciones sediciosas —lo interrumpió ella.

— Мне кажется, вы ведёте изменнические разговоры, — прервала она его.

—Espero haber expresado con bastante claridad mi opinión —respondió Blood.

— Надеюсь, что я достаточно ясно изложил своё мнение, — ответил Блад.

—Si oyen lo que está diciendo, le azotarán a latigazos.

— Если услышат то, что вы говорите, вас запорют плетьми.

—Oh, no, el gobernador no lo permitirá. Padece de gota, y su esposa, de migraña.

— О нет, губернатор не допустит этого. Он болен подагрой, а у его супруги — мигрень.

—¿Y confía usted en eso? —replicó ella con desprecio.

— И вы на это полагаетесь? — бросила она презрительно.

—Veo que no solo no ha padecido gota, sino que ni siquiera ha sufrido una migraña —observó Blood.

— Вижу, что вы не только никогда не болели подагрой, но даже не страдали от мигрени, — заметил Блад.

Ella agitó la mano con impaciencia y, apartando por un instante la mirada de su interlocutor, contempló el mar. Frunció el ceño y volvió a mirar a Blood:

Она нетерпеливо махнула рукой и, отведя на мгновение свой взгляд от собеседника, поглядела на море. Её брови нахмурились, и она снова взглянула на Блада:

—Pero si no es usted un rebelde, ¿cómo llegó aquí?

— Но если вы не повстанец, то как же попали сюда?

Comprendió que ella dudaba de sus palabras y se echó a reír.

Он понял, что она сомневается, и засмеялся.

—A fe mía, es una historia larga —dijo.

— Честное слово, это длинная история, — сказал он.

—Y probablemente una de esas historias que preferiría callar.

— И вероятно, она относится к числу таких, о которых вы предпочли бы умолчать.

Entonces le contó sucintamente lo que le había ocurrido.

Тогда он кратко рассказал ей о том, что с ним приключилось.

—¡Dios mío! ¡Qué vileza! —exclamó Arabella cuando hubo terminado de escucharle.

— Боже мой! Какая подлость! — воскликнула Арабелла, выслушав его.

—Sí, Inglaterra se convirtió en un país «maravilloso» bajo el rey Jacobo. No tiene que compadecerme. En Barbados se vive mejor. Aquí, por lo menos, todavía se puede creer en Dios.

— Да, Англия стала «чудесной» страной при короле Якове. Вам не нужно жалеть меня. На Барбадосе жить лучше. Здесь по крайней мере можно ещё верить в бога.

Mientras hablaba, miró la oscura mole del monte Hillbay, que se alzaba a lo lejos, y la infinita extensión del océano agitado por el viento. Blood se quedó pensativo sin proponérselo, como si, bajo la impresión del maravilloso panorama que se abría ante él, hubiera comprendido tanto su propia insignificancia como la nulidad de sus enemigos.

Говоря об этом, он посмотрел на высившуюся вдали тёмную массу горы Хиллбай и на бесконечный простор волнуемого ветрами океана. Блад невольно задумался, как бы осознав под впечатлением чудесного вида, открывшегося перед ним, и свою собственную незначительность и ничтожество своих врагов.

—¿Es la vida igual de triste en otros lugares? —preguntó ella con tristeza.

— Неужели жизнь так же грустна и в других местах? — печально спросила она.

—La hacen así los hombres —respondió Blood.

— Её делают такой люди, — ответил Блад.

—Lo comprendo. —Se echó a reír, pero su risa sonaba amarga—. Nunca he considerado Barbados un paraíso, pero, desde luego, usted conoce el mundo mejor que yo. —Tocó el caballo con el látigo—. Me alegra, no obstante, que su destino no haya sido demasiado duro.

— Понимаю. — Она засмеялась, но в смехе её звучала горечь. — Я никогда не считала Барбадос раем, но вы, конечно, знаете мир лучше меня. — Она тронула лошадь хлыстом. — Рада всё же, что ваша судьба оказалась не слишком тяжёлой.

Él hizo una reverencia. Arabella prosiguió su camino.

Он поклонился. Арабелла поехала дальше.

Los negros corrieron tras ella.

Негры побежали за ней.

Durante algún tiempo, Blood permaneció allí de pie, contemplativo, observando la superficie de la inmensa bahía de Carlisle, resplandeciente bajo los rayos del sol, las gaviotas que volaban sobre ella con sus penetrantes chillidos y los barcos que descansaban junto al malecón.

Некоторое время Блад стоял, задумчиво рассматривая блестевшую под лучами солнца поверхность огромной Карлайлской бухты, чаек, летавших над ней с пронзительными криками, и корабли, отдыхавшие у набережной.

Allí se estaba realmente bien, pero seguía siendo una prisión. En su conversación con la joven, Blood había restado importancia a su desgracia.

Здесь действительно было хорошо, но всё же это была тюрьма. В разговоре с девушкой Блад преуменьшил своё несчастье.

Se volvió y se dirigió con paso mesurado hacia un grupo de chozas dispuestas sin orden, hechas de barro y ramas. En una pequeña aldea rodeada de una empalizada se apiñaban los esclavos que trabajaban en la plantación, y con ellos vivía Blood.

Он повернулся и мерной походкой направился к группе беспорядочно расположенных хижин, сделанных из земли и веток. В маленькой деревушке, окружённой палисадом, ютились рабы, работавшие на плантации, а с ними вместе жил Блад.

En su memoria resonó una estrofa de Lovelace:[16]

В его памяти зазвучала строфа из Ловласа:[16]

Las rejas de hierro no son mi jaula,

Железные решётки мне не клетка,

ni los muros de piedra, una prisión…

И каменные стены — не тюрьма…

Sin embargo, él atribuyó a aquellas palabras un significado nuevo, completamente opuesto al que había querido darles el poeta.

Однако он придал этим словам новое значение, совсем противоположное тому, что имел в виду поэт.

«No —reflexionaba—. Una prisión sigue siendo una prisión, aunque sea muy espaciosa y no tenga muros ni rejas».

«Нет, — размышлял он. — Тюрьма остаётся тюрьмой, даже если она очень просторна и у неё нет стен и решёток».

Aquel día lo comprendió con especial claridad y sintió que la amarga conciencia de su condición de esclavo no haría sino agudizarse con el tiempo. Cada día volvía a pensar en su destierro del mundo y cada vez reflexionaba menos sobre aquella libertad accidental de la que le habían permitido disfrutar.

Он с особой остротой понял это сегодня и почувствовал, что горькое сознание рабского положения с течением времени будет только всё больше обостряться. Ежедневно он возвращался к мысли о своём изгнании из мира и всё реже и реже к размышлениям о той случайной свободе, которой ему дали пользоваться.

La comparación de su suerte relativamente llevadera con la de sus desdichados compañeros de esclavitud no le proporcionaba la satisfacción que quizá habría sentido otro hombre. Más aún, el contacto con sus sufrimientos acrecentaba la amargura que se iba acumulando en su alma.

Сравнение относительно лёгкой его участи с участью несчастных товарищей по рабству не приносило ему того удовлетворения, которое мог бы ощущать другой человек. Больше того, соприкосновение с их мучениями увеличивало ожесточение, копившееся в его душе.

De los cuarenta y dos rebeldes condenados que habían sido llevados junto con Blood a bordo del «Mercader Jamaicano», Bishop compró a veinticinco. Los demás fueron vendidos a otros plantadores, en Speightstown y aún más al norte.

Из сорока двух осуждённых повстанцев, привезённых одновременно с Бладом на «Ямайском купце», двадцать пять купил Бишоп. Остальные были проданы другим плантаторам — в Спейгстаун и ещё дальше на север.

Blood ignoraba cuál había sido su suerte; pero trataba continuamente con los esclavos de Bishop y veía sus terribles sufrimientos. Desde el amanecer hasta el ocaso trabajaban en las plantaciones de azúcar, azuzados por los látigos de los capataces.

Какова была их судьба, Блад не знал; с рабами же Бишопа он общался всё время и видел ужасные их страдания. С восхода до заката они трудились на сахарных плантациях, подгоняемые кнутами надсмотрщиков.

La ropa de los condenados se convirtió en harapos, y algunos quedaron casi desnudos; vivían en la inmundicia, y los alimentaban tan mal que dos hombres enfermaron y murieron antes de que Bishop brindara a Blood la posibilidad de ocuparse de su tratamiento, al recordar que los esclavos constituían para él un bien. Uno de los condenados, que se había indignado ante la ferocidad del capataz Kent, fue azotado hasta la muerte ante los ojos de sus compañeros, como escarmiento para los demás.

Одежда заключённых превратилась в лохмотья, и некоторые остались почти нагими; жили они в грязи; кормили же их так плохо, что два человека заболели и умерли, прежде чем Бишоп предоставил Бладу возможность заняться их лечением, вспомнив, что рабы являются для него ценностью. Один из осуждённых, возмутившийся свирепостью надсмотрщика Кента, в назидание остальным был насмерть запорот плетьми на глазах у своих товарищей.

Otro, que se había atrevido a huir, fue capturado, devuelto y azotado, tras lo cual le marcaron a fuego en la frente las letras «Б. К.», para que hasta el fin de sus días todos supieran que era un presidiario fugado. Por fortuna para el desdichado, murió a consecuencia de los golpes.

Другой, осмелившийся бежать, был пойман, доставлен обратно и выпорот, после чего ему на лбу выжгли буквы «Б. К.», чтобы до конца жизни все знали, что это беглый каторжник. К счастью для страдальца, он умер от побоев.

Después de aquello, una lúgubre desesperanza se apoderó de los condenados. Los más indómitos fueron doblegados y empezaron a aceptar su insoportablemente dura suerte con la trágica resignación de la desesperación.

После этого тоскливая безнадёжность охватила осуждённых. Наиболее строптивые были усмирены и стали относиться к своей невыносимо тяжёлой судьбе с трагической покорностью отчаяния.

Solo Peter Blood, que felizmente había escapado a todos aquellos tormentos, no cambió exteriormente, aunque en su corazón crecían día tras día el odio hacia sus opresores y el deseo de huir de Bridgetown, donde se ultrajaba a los hombres con semejante crueldad. Aquel deseo era aún demasiado impreciso, pero él no se dejaba vencer por la desesperación.

Только один Питер Блад, счастливо избегнув всех этих мучений, внешне не изменился, хотя в его сердце день ото дня росли ненависть к поработителям и стремление бежать из Бриджтауна, где так безжалостно глумились над людьми. Стремление это было ещё слишком смутным, но он не поддавался отчаянию.

Conservando una máscara de indiferencia, Blood atendía a los enfermos, para beneficio del coronel Bishop, y reducía cada vez más la clientela de los otros dos médicos de Bridgetown.

Храня маску безразличия, Блад лечил больных с выгодой для полковника Бишопа и всё более уменьшал практику двух других медицинских мужей Бриджтауна.

Librado de los castigos humillantes y las privaciones que se habían convertido en la triste suerte de sus compañeros, logró conservar el respeto por sí mismo, y hasta el desalmado amo de la plantación lo trataba con menos rudeza que a los demás. Todo ello se lo debía a la gota del gobernador Steed y, más aún, a la migraña de su esposa, a quien el gobernador consentía en todo.

Избавленный от унизительных наказаний и лишений, ставших печальным уделом его товарищей, он сумел сохранить уважение к себе, и даже бездушный хозяин-плантатор обращался с ним не так грубо, как с остальными. Всем этим он был обязан подагре губернатора Стида и, что ещё более важно, мигрени его супруги, которой губернатор во всём потакал.

De vez en cuando, Blood veía a Arabella Bishop. Cada vez ella hablaba con él, lo que demostraba que sentía cierto interés por el doctor.

Изредка Блад видел Арабеллу Бишоп. Каждый раз она разговаривала с ним, что свидетельствовало о наличии у неё какого-то интереса к доктору.

El propio Blood no mostraba inclinación alguna a prolongar aquellos encuentros. Se convencía de que no debía dejarse engañar por su delicada belleza, la gracia de su juventud, sus modales de muchacho y su agradable voz.

Сам Блад не проявлял склонности к тому, чтобы затягивать эти встречи. Он убеждал себя, что не должен обманываться её изящной внешностью, грациозностью молодости, мальчишескими манерами и приятным голосом.

A lo largo de su azarosa vida, nunca había conocido a un canalla mayor que su tío; y, puesto que ella era su sobrina, algunos de los vicios de aquella familia —quizá también la misma crueldad despiadada de los ricos plantadores— podían haberse transmitido a ella. Por eso evitaba dejarse ver por Arabella, y cuando ya no podía eludir un encuentro, se mostraba con ella seco y cortés.

За всю свою богатую событиями жизнь он не встречал большего негодяя, чем её дядя, а ведь она была его племянницей, и какие-то пороки этой семьи — быть может, так же безжалостная жестокость богачей-плантаторов могла перейти и к ней. Поэтому он избегал попадаться на глаза Арабелле, а когда уж нельзя было уклониться от встречи, то держался с ней сухо и вежливо.

Por verosímiles que le pareciesen sus conjeturas, Blood habría obrado mejor de haber dado crédito al instinto, que le indicaba algo muy distinto.

Какими бы правдоподобными ни казались ему свои предположения, Блад поступил бы лучше, если бы поверил инстинкту, подсказывающему ему совсем иное.

Aunque por las venas de Arabella corría la misma sangre que por las del coronel Bishop, ella no tenía sus vicios; por fortuna, aquellos vicios eran exclusivamente suyos y no de toda la familia. El hermano del coronel Bishop —Tom Bishop, el padre de Arabella— era un hombre bondadoso y apacible.

Хотя в жилах Арабеллы и текла кровь, родственная полковнику Бишопу, у неё не было его пороков, к счастью, этими пороками обладал только он, а не вся их семья. Брат полковника Бишопа — Том Бишоп, отец Арабеллы, был добрым и мягким человеком.

La muerte prematura de su joven esposa obligó a Tom Bishop a abandonar el Viejo Mundo para ahogar su pena en el Nuevo. Llegó a las Antillas con su hija de cinco años y adoptó la vida de los plantadores.

Преждевременная смерть молодой жены заставила Тома Бишопа покинуть Старый Свет, чтобы забыться в Новом. С пятилетней дочкой приехал он на Антильские острова и стал вести жизнь плантаторов.

Desde el principio, sus negocios prosperaron, aunque él apenas se ocupaba de ellos. Tras prosperar en el Nuevo Mundo, se acordó de su hermano menor, un militar que prestaba servicio en Inglaterra y tenía fama de hombre pendenciero y cruel.

С самого начала его дела пошли хорошо, хотя он мало о них заботился. Преуспев в Новом Свете, он вспомнил о младшем брате, военном, служившем в Англии и пользовавшемся репутацией вздорного, жестокого человека.

Tom Bishop le aconsejó que marchara a Barbados, y aquel consejo llegó precisamente cuando William Bishop, por lo desenfrenado de su carácter, necesitaba con urgencia un cambio de clima. William llegó a Barbados, y su hermano lo hizo copropietario de las plantaciones.

Том Бишоп посоветовал ему приехать на Барбадос, и этот совет подоспел как раз в то время, когда Вильяму Бишопу из-за необузданности его характера потребовалась срочная перемена климата. Вильям приехал на Барбадос, и брат сделал его совладельцем плантаций.

Seis años después, el mayor de los Bishop murió, dejando a su hija de quince años al cuidado de su tío. Tal vez aquella fue su única equivocación, pero, como era un hombre bondadoso y compasivo, también tendía a idealizar a los demás.

Шесть лет спустя Бишоп-старший умер, оставив пятнадцатилетнюю дочь на попечение дяди. Пожалуй, это была единственная его ошибка, но, будучи добрым и отзывчивым человеком, он приукрашивал и других людей.

Él mismo educó a Arabella, inculcándole independencia de juicio y de carácter, pero, al parecer, sobreestimaba la importancia de la educación que le había dado.

Он сам воспитывал Арабеллу, выработал в ней самостоятельность суждений и независимость характера, но, видимо, всё же преувеличивал значение своего воспитания.

Las circunstancias hicieron que en las relaciones entre tío y sobrina no hubiera ni cordialidad ni afecto. Ella le obedecía; él se comportaba con cautela en su presencia.

Обстоятельства сложились так, что в отношениях между дядей и племянницей не было ни сердечности, ни теплоты. Она его слушалась; он в её присутствии вёл себя насторожённо.

En su día, William Bishop tuvo el buen juicio de reconocer las elevadas cualidades de su hermano mayor, y durante toda su vida sintió ante él una especie de temor reverencial. Tras la muerte de su hermano, empezó a sentir algo parecido hacia la hija del difunto.

В своё время у Вильяма Бишопа хватило ума признать высокие достоинства своего старшего брата, и всю жизнь он испытывал перед ним какой-то благоговейный страх. После смерти брата он начал испытывать нечто похожее и в отношении дочери покойного.

Además, ella era su socia en las plantaciones, aunque no participaba activamente en los negocios.

К тому же она была его компаньоном по плантациям, хотя и не принимала активного участия в делах.

Peter Blood no conocía a Arabella lo bastante para juzgarla con justicia. Y muy pronto tuvo que convencerse de lo erróneo de su apreciación de sus cualidades morales.

Питер Блад недостаточно знал Арабеллу, чтобы справедливо судить о ней. И вскоре ему пришлось убедиться в своей неверной оценке её душевных качеств.

A finales de mayo, cuando el calor se volvió opresivo, el maltrecho barco inglés «Pride of Devon» entró lenta y penosamente en la bahía de Carlisle. Sus costados mostraban numerosas brechas; en el lugar del puente ennegrecía un gran agujero, y del palo de mesana, derribado por una bala de cañón, solo sobresalía un mísero muñón de bordes dentados.

В конце мая, когда жара стала гнетущей, в Карлайлскую бухту медленно втащился искалеченный английский корабль «Прайд оф Девон». Его борта зияли многочисленными пробоинами; на месте рубки чернела большая дыра, а от бизань-мачты, снесённой пушечным ядром, торчал жалкий обрубок с зазубренными краями.

Según el capitán, su barco se había encontrado frente a las costas de Martinica con dos barcos españoles que transportaban riquezas, y los viles españoles le habían impuesto, supuestamente, un combate naval desigual. El capitán juraba que él no había atacado, sino que se había limitado a defenderse.

По словам капитана, его корабль встретился у берегов Мартиники с двумя испанскими кораблями, перевозившими ценности, и подлые испанцы якобы навязали ему неравный морской бой. Капитан клялся, что он не нападал, а только оборонялся.

Pero nadie creía que los españoles hubieran iniciado el combate.

Но никто не верил, что бой был начат испанцами.

Uno de los barcos españoles huyó, y si el «Pride of Devon» no lo persiguió fue únicamente porque, a causa de los daños sufridos, había perdido velocidad. El segundo barco español fue hundido, pero eso ocurrió después de que los ingleses hubieran sacado la mayor parte de las riquezas que llevaba a bordo.

Один из испанских кораблей бежал, и если «Прайд оф Девон» не преследовал его, то потому лишь, что из-за повреждений он потерял свою скорость. Второй испанский корабль был потоплен, но это случилось уже после того, как англичане сняли большую часть находившихся на нём ценностей.

En realidad, era una historia pirata corriente, una de tantas que constituían la fuente de constantes fricciones entre la corte de Saint James y El Escorial,[17] que se quejaban alternativamente la una de la otra.

По существу, это была обычная пиратская история, одна из многих историй, являвшихся источником постоянных трений между Сент-Джеймским двором и Эскуриалом,[17] которые попеременно жаловались друг на друга.

No obstante, Steed, como la mayoría de los gobernadores coloniales, fingió creer el informe del capitán inglés. Al igual que muchos otros —desde los habitantes de las Bahamas hasta los de Tierra Firme—, sentía hacia la arrogante y despótica España un odio plenamente merecido por ella, y por eso concedió al «Pride of Devon» refugio en el puerto y todo lo necesario para reparar el barco.

Тем не менее Стид, подобно большинству колониальных губернаторов, сделал вид, будто верит сообщению английского капитана. Так же как и многие люди — от обитателей Багамских островов до жителей Мэйна, — он питал к надменной и властной Испании вполне заслуженную ею ненависть и поэтому предоставил «Прайд оф Девон» убежище в порту и всё, что требовалось для починки корабля.

Antes de iniciar aquellos trabajos, el capitán inglés desembarcó a una veintena de sus marineros, mutilados en el combate, y a seis españoles heridos. Todos fueron instalados en un largo cobertizo del muelle, y se encargó de su cuidado a tres médicos de Bridgetown, entre ellos Peter Blood.

Прежде чем приступить к этой работе, английский капитан высадил на берег десятка два своих покалеченных в бою моряков и шесть раненых испанцев. Всех их поместили в длинном сарае на пристани, поручив заботу о них трём врачам Бриджтауна, в том числе и Питеру Бладу.

A él le encomendaron a los españoles, no solo porque dominaba bien el español, sino también porque, al ser esclavo, ocupaba el rango más bajo entre los demás médicos.

На его попечение отдали испанцев — не только потому, что он хорошо владел испанским языком, но и потому, что, будучи невольником, он занимал среди других врачей низшее положение.

A Blood no le gustaban los españoles. Sus dos años de reclusión en una cárcel española y su participación en las campañas desarrolladas en territorio holandés ocupado por los españoles le habían permitido conocer ciertos aspectos del carácter español que nadie habría considerado atractivos.

Блад не любил испанцев. Двухлетнее пребывание в испанской тюрьме и участие в кампаниях на оккупированной испанцами территории Голландии дали ему возможность познакомиться с такими сторонами испанского характера, которые никто не счёл бы привлекательными.

Pero cumplía honradamente con sus deberes de médico y trataba a sus pacientes con amistosa atención. Los españoles, sinceramente sorprendidos de que alguien se preocupara por ellos y los curase en vez de ahorcarlos sin más trámites, mostraban una verdadera humildad.

Но он честно выполнял врачебные обязанности и относился к своим пациентам с дружественным вниманием. Испанцы, искренне удивлённые тем, что о них заботятся, что их лечат, вместо того чтобы повесить без всяких разговоров, проявляли истинное смирение.

Sin embargo, los habitantes de Bridgetown que acudían al hospital con frutas, flores y dulces para los marineros ingleses no ocultaban su hostilidad hacia los españoles.

Однако жители Бриджтауна, приходившие в госпиталь с фруктами, цветами и сладостями для английских моряков, не скрывали своей враждебности к испанцам.

Mientras Blood, ayudado por un negro enviado para cuidar de los heridos, vendaba la pierna rota de uno de los españoles, oyó la ronca voz, tan odiada, de su amo.

Когда Блад с помощью негра, присланного для ухода за ранеными, перевязывал одному из испанцев сломанную ногу, он услышал ненавистный хриплый голос своего хозяина.

—¿Qué haces aquí?

— Ты что здесь делаешь?

Blood, sin levantar los ojos ni interrumpir la cura, respondió:

Блад, не поднимая глаз и не прекращая перевязки, ответил:

—Estoy curando a un herido.

— Лечу раненого.

—¡Eso ya lo veo yo, idiota! —Y sobre Blood se alzó la maciza figura del coronel.

— Я вижу это сам, идиот! — И над Бладом выросла массивная фигура полковника.

El hombre tendido sobre la paja, medio desnudo, clavó con miedo sus ojos negros en el rostro amarillento del coronel. No hacía falta saber inglés para comprender las intenciones hostiles del recién llegado.

Лежавший на соломе полуобнажённый человек со страхом уставился чёрными глазами на жёлтое лицо полковника. Не требовалось знания английского языка, чтобы понять враждебные намерения пришедшего.

—¡Eso ya lo veo, idiota! —repitió irritado el coronel Bishop—. Igual que veo a quién estás tratando. ¿Quién te ha dado permiso?

— Я вижу это, идиот! — повторил полковник Бишоп раздражённо. — Так же как вижу и кого именно ты лечишь. Кто тебе это позволил?

—Coronel Bishop, soy médico y cumplo con mi deber.

— Полковник Бишоп, я — врач и выполняю свои обязанности.

—¿Tu deber? —preguntó Bishop con ironía—. Si te acordaras de él, no habrías venido a parar a Barbados.

— Свои обязанности? — иронически спросил Бишоп. — Если бы ты о них помнил, то не попал бы на Барбадос.

—Precisamente por eso me encuentro aquí.

— Вот поэтому-то я здесь и оказался.

—¡Basta de charla, ya conozco tus mentirosos embustes! —Su furia aumentaba al ver que Blood continuaba tranquilamente con su tarea—. ¡¿Vas a dejar de ocuparte de ese canalla mientras tu amo te está hablando?!

— Хватит болтать, мне уже известны твои лживые россказни! — Он приходил всё в большее бешенство, видя, что Блад спокойно продолжает заниматься своим делом. — Прекратишь ли ты свою возню с этим мерзавцем, когда с тобой говорит хозяин?!

Blood se apartó un instante de su tarea y miró al coronel.

Блад оторвался на секунду и взглянул на полковника.

—Este hombre sufre —respondió brevemente, y volvió a inclinarse sobre el herido.

— Этот человек мучается, — коротко ответил он и снова наклонился над раненым.

—Me alegro mucho de que esa maldita sabandija sufra. Pero contigo hablaré de otro modo. ¡Te obligaré a obedecer! —exclamó el coronel, alzando su larga vara de bambú para golpear a Blood.

— Очень рад, что эта проклятая собака мучается. Но с тобой я поговорю по-иному. Я тебя заставлю слушаться! — вскричал полковник и поднял свою длинную бамбуковую трость, чтобы ударить Блада.

Pero el doctor se apresuró a hablar, tratando de evitar el golpe:

Но доктор быстро заговорил, стремясь предотвратить удар:

—Sea quien sea, no se me puede llamar desobediente. Cumplo una orden del señor gobernador.

— Кем бы я ни был, но непослушным меня назвать нельзя. Я выполняю распоряжение господина губернатора.

El coronel se quedó petrificado; su rostro amarillento se volvió púrpura y su boca se abrió de par en par.

Полковник остолбенел; жёлтое лицо его побагровело, а рот широко раскрылся.

—El gobernador… —repitió, y, bajando la vara, se dirigió rápidamente al otro extremo del cobertizo, donde se encontraba el gobernador.

— Губернатора… — повторил он и, опустив трость, быстро зашагал в другой конец сарая, где стоял губернатор.

Blood sonrió con satisfacción. Su feroz amo no había logrado descargar su ira sobre él.

Блад довольно усмехнулся. Его свирепому хозяину не удалось выместить на нём свой гнев.

El español preguntó al doctor, con voz apagada, qué había ocurrido. Blood sacudió la cabeza en silencio y, aguzando el oído, trató de captar de qué hablaban Steed y Bishop.

Испанец приглушённым голосом спросил доктора, что случилось. Блад молчаливо покачал головой и, напрягая слух, пытался уловить, о чём говорят Стид и Бишоп.

El coronel, cuya maciza figura se alzaba sobre el menudo, arrugado y atildado gobernador, bramaba y se enfurecía. Sin embargo, no era tan fácil intimidar al pequeño petimetre.

Полковник, массивная фигура которого высилась над маленьким, сморщенным, разодетым губернатором, бушевал и неистовствовал. Однако маленького щёголя не так-то легко было запугать.

Su Excelencia comprendía que la opinión pública lo respaldaba y que eran relativamente pocos los hombres que compartían las crueles ideas del coronel Bishop. Además, Su Excelencia consideraba necesario poner coto a los atentados contra sus prerrogativas.

Его превосходительство понимал, что его поддерживает общественное мнение, а таких лиц, которые разделяли бы жестокие взгляды полковника Бишопа, было сравнительно немного. Кроме того, его превосходительство считал нужным отвести посягательства на свои права.

Sí, en efecto, había ordenado que Blood atendiera a los españoles heridos; sus órdenes debían cumplirse y no había nada más que hablar.

Да, действительно, он распорядился, чтобы Блад занимался ранеными испанцами, его распоряжения должны выполняться, и вообще больше не о чём разговаривать.

Pero el coronel Bishop consideraba que sí había de qué hablar. Y, hirviendo de furia, expresó en voz alta su indecorosa opinión acerca de los enemigos heridos.

Но полковник Бишоп считал, что разговаривать есть о чём. И он, кипя от бешенства, громко высказал своё непристойное мнение по поводу раненых врагов.

—Habla usted como un verdadero español, coronel —dijo el gobernador, asestando un golpe cruel a la vanidad del coronel.

— Вы разговариваете, как настоящий испанец, полковник, — сказал губернатор, чем нанёс жестокую рану тщеславию полковника.

Presa de una furia indescriptible, Bishop salió precipitadamente del cobertizo.

В ярости, не поддающейся описанию, Бишоп выбежал из сарая.

Al día siguiente, las damas de la alta sociedad de Bridgetown —esposas e hijas de ricos plantadores y comerciantes— acudieron al muelle con regalos para los marineros heridos. Peter Blood se encontraba en su puesto, atendiendo a los españoles.

На следующий день высокопоставленные дамы Бриджтауна — жёны и дочери богатых плантаторов и купцов — явились на пристань с подарками для раненых моряков. Питер Блад был на своём месте, оказывая помощь испанцам.

Nadie les prestaba atención todavía. La opinión pública parecía respaldar a Bishop, y no al gobernador.

Никто по-прежнему не обращал на них внимания. Общественное мнение как бы поддерживало Бишопа, а не губернатора.

Todos los regalos estaban destinados exclusivamente a los marineros de la tripulación del «Pride of Devon», y a Peter Blood aquello le parecía natural, pero, para su sorpresa, de pronto vio que una dama había depositado varios plátanos y un manojo de jugosa caña de azúcar sobre la capa que servía de manta a uno de sus pacientes. A la dama, elegantemente vestida de seda de un lila pálido, la acompañaba un negro que cargaba con una gran cesta.

Все подарки шли только морякам команды «Прайд оф Девон», и Питеру Бладу это казалось естественным, но, к своему удивлению, он увидел вдруг, что какая-то дама положила несколько бананов и пучок сочного сахарного тростника на плащ, служивший одному из его пациентов одеялом. Даму, изящно одетую в бледно-лиловый шёлк, сопровождал негр, тащивший большую корзину.

Peter Blood, sin chaleco, con la camisa únicamente, las mangas remangadas hasta los codos y un trapo ensangrentado en la mano, miraba fijamente a aquella dama. Como si hubiera sentido su mirada, ella se volvió.

Питер Блад, без камзола, в одной рубашке с засученными до локтей рукавами и с кровавой тряпкой в руке, пристально глядел на эту даму. Словно почувствовав его взгляд, она обернулась.

Blood vio la sonrisa en los labios de Arabella Bishop.

Блад увидел улыбку на губах Арабеллы Бишоп.

—Este herido es español —dijo, como si tratara de corregir un posible malentendido, y en su voz resonó apenas una nota de amarga ironía.

— Этот раненый — испанец, — сказал он, словно пытаясь исправить возможное недоразумение, и в голосе его едва заметно прозвучала нотка злой иронии.

La sonrisa desapareció del rostro de Arabella. Frunció el ceño y su semblante adoptó una expresión altiva.

Улыбка сошла с лица Арабеллы. Её брови нахмурились, лицо приняло надменное выражение.

—Lo sé —dijo—. Pero parece que él también es un ser humano.

— Я знаю, — сказала она. — Но он, кажется, тоже человек.

Aquella respuesta, que contenía un reproche manifiesto contra Blood, lo dejó atónito.

Ответ, в котором содержался явный упрёк по адресу Блада, поразил его.

—Su tío opina de otro modo —observó, recobrándose—. El coronel Bishop considera que estos heridos son unos parásitos a los que no vale la pena curar.

— Ваш дядя придерживается иного мнения, — заметил он, придя в себя. — Полковник Бишоп считает этих раненых паразитами, которых лечить незачем.

Ella percibió la burla en su voz y, mirándolo fijamente, preguntó:

Она почувствовала насмешку в его голосе и, пристально глядя на него, спросила:

—¿Por qué me dice eso?

— Зачем вы мне об этом говорите?

—Quiero advertirle para que no se atraiga el desagrado del coronel. No podría vendarles las heridas si él también pudiera hacer valer aquí su autoridad.

— Хочу предупредить вас, чтобы вы не навлекли на себя неудовольствие полковника. Я не имел бы возможности перевязывать их раны, если бы он и здесь мог проявить свою власть.

—¿Y supone usted, naturalmente, que estoy obligada a pensar como mi tío? —En su voz resonó cierta hostilidad, y en sus ojos castaños centelleó una chispa maliciosa.

— И вы, конечно, полагаете, что я обязана думать так же, как и мой дядя? — В её голосе прозвучала какая-то враждебность, а в карих глазах сверкнула злая искорка.

—Ni siquiera en mis pensamientos puedo ser grosero con una mujer —dijo—. Pero si el coronel se entera de que usted está repartiendo regalos a los españoles… —Se interrumpió, sin saber cómo terminar su idea.

— Даже в мыслях я не могу быть грубым с женщиной, — сказал он. — Но если полковник узнает, что вы раздаёте подарки испанцам… — Он запнулся, не зная, как закончить свою мысль.

Arabella apenas lograba contener su indignación:

Арабелла с трудом сдерживала возмущение:

—¡Magnífico! Primero me atribuye crueldad y luego cobardía. Para un hombre que ni siquiera en sus pensamientos es grosero con una mujer, no está nada mal. —Se echó a reír, pero esta vez su risa de muchacho tenía un deje de amargura.

— Замечательно! Вначале вы приписываете мне жестокость, потом трусость. Для человека, который даже в мыслях не бывает грубым с женщиной, это совсем недурно. — Она засмеялась, но в её мальчишеском смехе на этот раз прозвучала горечь.

Le pareció que en aquel instante comprendía por primera vez a Arabella.

Ему показалось, что сейчас он впервые понял Арабеллу.

—Perdóneme, señorita, pero ¿cómo iba yo a adivinar… que la sobrina del coronel Bishop era un ángel? —se le escapó a Blood.

— Простите меня, мисс, но как я мог догадаться… что племянница полковника Бишопа — ангел? — вырвалось у Блада.

Ella le lanzó una mirada fulminante.

Она бросила на него уничтожающий взгляд.

—Sí, por desgracia, carece usted de perspicacia —dijo con sarcasmo; y, inclinándose sobre la cesta que sostenía su negro, comenzó a sacar frutas y dulces, distribuyéndolos generosamente entre todos los españoles heridos. Para los ingleses no quedó nada, aunque, por lo demás, tampoco necesitaban su ayuda, pues las otras damas los habían colmado de regalos.

— Да, к сожалению, вы не обладаете догадливостью, — насмешливо сказала она и, наклонившись над корзиной, которую держал её негр, начала вынимать фрукты и сладости, обильно оделяя ими всех раненых испанцев. На долю англичан у неё ничего не осталось, да они, впрочем, и не нуждались в её помощи, так как их щедро одарили другие дамы.

Una vez vaciada la cesta, Arabella llamó a su negro y, con la cabeza bien alta, se marchó sin dirigirle una sola palabra a Blood y sin dignarse siquiera mirarlo.

Опустошив корзину, Арабелла позвала своего негра и, высоко подняв голову, удалилась, не только не сказав Бладу ни слова, но даже не удостоив его взглядом.

Peter la siguió con la mirada y suspiró.

Питер со вздохом поглядел ей вслед.

Le sorprendió que la idea de la ira de Arabella le causara inquietud. El día anterior no habría sentido aquello, pues solo aquel día se había revelado ante él su verdadero carácter.

Он был удивлён, что мысль о гневе Арабеллы причиняет ему беспокойство. Вчера он этого не почувствовал бы, ибо только сегодня перед ним раскрылся её подлинный характер.

«No, no conozco en absoluto a las personas —pensaba Blood, tratando de justificarse—. Pero ¿quién habría podido imaginar que la familia que había criado a un monstruo como el coronel Bishop también hubiera educado un dechado de misericordia como Arabella?».

«Нет, я совеем не знаю людей, — думал Блад и пытался оправдать себя. — Но кто бы мог допустить, что семья, вырастившая такого изверга, как полковник Бишоп, воспитала и такое совершенство милосердия, как Арабелла?»