Capítulo VII. Los piratas

Capítulo VII

Глава VII

PIRATAS

ПИРАТЫ

James Nuttall llegó muy deprisa a la plantación del coronel Bishop. Sus piernas, delgadas, largas y enjutas, estaban perfectamente adaptadas a los viajes por el clima tropical, y él mismo parecía tan flaco que habría sido difícil suponer que la vida palpitaba en su cuerpo; sin embargo, cuando se acercaba a la plantación, el sudor le corría a raudales.

Джеймс Нэтталл очень быстро добрался до плантации полковника Бишопа. Его тонкие, длинные и сухие ноги были вполне приспособлены к путешествиям в тропическом климате, да и сам он выглядел таким худым, что трудно было предположить, чтобы в его теле пульсировала жизнь, а между тем, когда он подходил к плантации, с него градом катился пот.

A la puerta se encontró con el capataz Kent, un animal rechoncho y patizambo, de brazos hercúleos y mandíbulas de bulldog.

У ворот он столкнулся с надсмотрщиком Кентом — приземистым, кривоногим животным, с руками Геркулеса и челюстями бульдога.

—Busco al doctor Blood —balbuceó Nuttall, jadeando.

— Я ищу доктора Блада, — задыхаясь, пролепетал Нэтталл.

—¡Vaya, sí que te das prisa! —gruñó Kent—. ¿Y ahora qué demonios pasa? ¿Gemelos?

— Ты что-то уж очень спешишь! — заворчал Кент. — Ну что ещё за чертовщина? Двойня?

—¿Cómo? ¿Gemelos? Oh, no. No estoy casado, señor… Es… mi primo, señor.

— Как? Двойня? О нет. Я не женат, сэр… Это… мой двоюродный брат, сэр.

—¿Qué, qué?

— Что, что?

—Ha enfermado, señor —mintió rápidamente Nuttall—. ¿Está aquí el doctor?

— Он заболел, сэр, — быстро солгал Нэтталл. — Доктор здесь?

—Su cabaña está ahí —señaló Kent con indiferencia—. Si no está allí, búscalo en otra parte. —Y con estas palabras se marchó.

— Его хижина вон там, — небрежно указал Кент. — Если его там нет, ищи где-нибудь в другом месте. — И с этими словами он ушёл.

Alegrándose de que Kent se hubiera marchado, Nuttall entró corriendo por la puerta. El doctor Blood no estaba en la cabaña.

Обрадовавшись, что Кент удалился, Нэтталл вбежал в ворота. Доктора Блада в хижине не оказалось.

Cualquier hombre sensato en su lugar habría esperado aquí al doctor, pero Nuttall no pertenecía a esa clase de hombres…

Любой здравомыслящий человек на его месте дождался бы доктора здесь, но Нэтталл не принадлежал к числу людей такого рода…

Salió corriendo por la puerta del cercado y, tras meditar un instante, decidió ir en cualquier dirección, menos en aquella que había tomado Kent. Atravesando el prado abrasado por el sol, Nuttall se internó en la plantación de caña de azúcar, que se alzaba como un muro dorado bajo los cegadores rayos del sol de junio.

Он выскочил из ворот ограды и после минутного раздумья решил идти в любом направлении, только не туда, куда ушёл Кент. По выжженному солнцем лугу Нэтталл пробрался на плантацию сахарного тростника, золотистой стеной высившегося в ослепительных лучах июньского солнца.

Los senderos que cruzaban la plantación en todas direcciones dividían el campo ambarino en cuadrados separados. Al divisar a lo lejos a unos esclavos trabajando, Nuttall se acercó a ellos.

Дорожки, проходившие вдоль и поперёк плантации, делили янтарное поле на отдельные квадраты. Заметив вдали работающих невольников, Нэтталл подошёл к ним.

Pitt no se encontraba entre ellos, y Nuttall no se atrevió a preguntar por él. Durante casi media hora vagó por los senderos en busca del doctor.

Питта среди них не было, а спросить о нём Нэтталл не решался. Почти полчаса бродил он по дорожкам в поисках доктора.

En cierto lugar, un capataz lo detuvo y le preguntó bruscamente qué hacía allí. Nuttall volvió a responder que buscaba al doctor Blood.

В одном месте его задержал надсмотрщик и грубо спросил, что ему здесь нужно. Нэтталл опять ответил, что ищет доктора Блада.

Entonces el capataz mandó a Nuttall al diablo y le exigió que se marchara de inmediato. El asustado carpintero prometió irse en el acto, pero por error no se dirigió hacia las cabañas donde vivían los esclavos, sino en dirección contraria, hacia el extremo más apartado de la plantación, junto al lindero del tupido bosque.

Тогда надсмотрщик послал Нэтталла к дьяволу и потребовал, чтобы тот немедленно убрался. Испуганный плотник пообещал сейчас же уйти, но по ошибке пошёл не к хижинам, где жили невольники, а в противоположную сторону, на самый дальний участок плантации, у опушки густого леса.

Al capataz, extenuado por el calor del mediodía, probablemente le dio pereza corregir su error.

Надсмотрщику, изнемогавшему от полуденного зноя, вероятно, было лень исправлять его ошибку.

Así fue como Nuttall llegó al final del sendero y, al apartarse de él, se topó con Pitt, que limpiaba una acequia de riego con una pala de madera.

Так Нэтталл добрался до конца дорожки и, свернув с неё, наткнулся на Питта, который чистил деревянной лопатой оросительную канаву.

Pitt estaba descalzo, y toda su indumentaria consistía en unos pantalones cortos y desgarrados de algodón. En la cabeza llevaba un sombrero de paja de ala ancha.

Питт был бос, вся его одежда состояла из коротких и рваных бумажных штанов. На голове торчала соломенная шляпа с широкими полями.

Al verlo, Nuttall dio gracias a Dios en voz alta. Pitt contempló sorprendido al carpintero, que, con tono abatido, entre gemidos y suspiros, le contó las tristes noticias, cuyo meollo era que había que encontrar urgentemente a Blood y conseguir de él diez libras esterlinas, sin las cuales todos ellos estaban abocados a la perdición.

Увидев его, Нэтталл вслух поблагодарил бога. Питт удивлённо поглядел на плотника, который унылым тоном, охая и вздыхая, рассказал ему печальные новости, суть которых заключалась в том, что необходимо было срочно найти Блада и получить у него десять фунтов стерлингов, без которых всем им грозила гибель.

—¡Maldito seas, necio! —dijo Pitt con ira—. Si necesitas a Blood, ¿por qué pierdes el tiempo aquí?

— Будь ты проклят, дурак! — гневно сказал Питт. — Если тебе нужен Блад, так почему ты тратишь здесь время?

—No consigo encontrarlo —baló Nuttall, indignado por aquel trato. Naturalmente, no podía comprender el estado de extrema tensión en que se encontraba Pitt, que, al amanecer, después de una noche en vela y una espera angustiosa, ya había llegado a la desesperación—. Creí que tú…

— Я не могу его найти, — проблеял Нэтталл, возмутившись таким отношением к нему. Он не мог, разумеется, понять, в каком взвинченном состоянии находится Питт, который к утру, после бессонной ночи и тревожного ожидания, дошёл уже до отчаяния. — Я думал, что ты…

—¿Pensabas que iba a soltar la pala y salir en busca del doctor? ¡Dios mío, que nuestra vida dependa de semejante idiota! El tiempo es precioso y tú lo malgastas. Porque, si el capataz te ve conmigo, ¿qué le dirás, majadero?

— Ты думал, я брошу лопату и отправлюсь на поиски доктора? Боже мой, и от такого идиота зависит наша жизнь! Время дорого, а ты тратишь его попусту. Ведь если надсмотрщик увидит тебя со мной, что ты ему скажешь, болван?!

Ante tales insultos, Nuttall se quedó por un instante sin habla y luego montó en cólera:

От таких оскорблений Нэтталл на мгновение лишился дара речи, а потом вспылил:

—¡Juro por Dios que lamento haberme relacionado con ustedes! Lo juro…

— Клянусь богом, мне жаль, что я вообще связался с вами! Клянусь…

Pero qué otra cosa quería jurar Nuttall quedó sin saberse, porque de entre la espesura apareció la corpulenta figura de un hombre vestido con un jubón de tafetán pardo claro. Lo acompañaban dos negros, vestidos con calzones de algodón y armados con sables de abordaje.

Но чем ещё хотел поклясться Нэтталл, осталось неизвестным, потому что из-за густых зарослей появилась крупная фигура мужчины в камзоле из светло-коричневой тафты. Его сопровождали два негра, одетые в бумажные трусы и вооружённые абордажными саблями.

Acercándose sin hacer ruido sobre la tierra blanda, se encontró a diez yardas[21] de Nuttall y Pitt.

Неслышно подойдя по мягкой земле, он оказался в десяти ярдах[21] от Нэтталла и Питта.

Nuttall, aterrado, se lanzó al bosque como una liebre. Fue el acto más estúpido y traicionero que se le podía haber ocurrido.

Испуганный Нэтталл бросился в лес, как заяц. Это был самый глупый и предательский поступок, какой он только мог придумать.

Pitt gimió y, apoyándose en la pala, permaneció inmóvil en el sitio.

Питт простонал и, опершись на лопату, не двигался с места.

—¡Eh, tú! ¡Detente! —rugió el coronel Bishop, y tras el fugitivo se precipitaron terribles amenazas, entreveradas de insultos.

— Эй, ты! Стой! — заорал полковник Бишоп, и вслед беглецу понеслись страшные угрозы, перемешанные с бранью.

Sin volver la cabeza ni una sola vez, el fugitivo se perdió entre la espesura. En su alma cobarde abrigaba una única esperanza: que el coronel Bishop no le hubiera visto el rostro, pues sabía que el coronel tenía poder e influencia suficientes para enviar a la horca a cualquier hombre que le desagradase.

Однако беглец, ни разу не обернувшись, скрылся в чаще. В его трусливой душе теплилась одна-единственная надежда, что полковник Бишоп не заметил его лица, ибо он знал, что у полковника хватит власти и влияния отправить на виселицу любого не понравившегося ему человека.

Solo cuando el fugitivo ya se encontraba lejos, el plantador se acordó de los dos negros que lo seguían pisándole los talones, como perros de caza. Eran los guardaespaldas de Bishop, sin los cuales no se presentaba en la plantación desde que, varios años atrás, un esclavo se abalanzara sobre él y estuviera a punto de estrangularlo.

Уже после того, как беглец был далеко, плантатор вспомнил о двух неграх, шедших за ним по пятам, словно гончие собаки. Это были телохранители Бишопа, без которых он не появлялся на плантации, с тех пор как несколько лет назад один невольник бросился на него и чуть не задушил.

—¡Atrapadlo, cerdos negros! —gritó Bishop, pero, apenas los negros se lanzaron en persecución del fugitivo, los detuvo al instante—: ¡Quietos ahí, malditos!

— Догнать его, чёрные свиньи! — закричал Бишоп, но, едва лишь негры бросились вдогонку за беглецом, он тут же остановил их: — Ни с места, проклятые!

Se le ocurrió que no había necesidad de perseguir al fugitivo para ajustar cuentas con él. Tenía a Pitt en sus manos, y podía arrancarle el nombre de su tímido amigo y el contenido de su misteriosa conversación.

Ему пришло в голову, что для расправы над беглецом нет нужды охотиться за ним. В его руках был Питт, у которого он мог вырвать имя его застенчивого приятеля и содержание их таинственной беседы.

Pitt podía, desde luego, obstinarse, pero el ingenioso coronel conocía no pocos medios para quebrantar la obstinación de cualquiera de sus esclavos.

Питт, конечно, мог заупрямиться, но изобретательный полковник знал немало способов, для того чтобы сломить упрямство любого своего раба.

Volviéndose hacia el esclavo, con el rostro encendido por el calor y la ira, Bishop lo miró con sus ojillos y, blandiendo una ligera vara de bambú, dio un paso adelante.

Повернувшись к невольнику лицом, пылавшим от жары и от ярости, Бишоп посмотрел на него маленькими глазками и, размахивая лёгкой бамбуковой тростью, сделал шаг вперёд.

—¿Quién es ese fugitivo? —preguntó con siniestra calma.

— Кто этот беглец? — со зловещим спокойствием спросил он.

Pitt permanecía en silencio, apoyado en la pala. Intentaba en vano encontrar alguna respuesta a la pregunta de su amo, pero en su interior no se agolpaban más que maldiciones contra el idiota de Nuttall.

Питт стоял молча, опираясь на лопату. Он тщетно пытался найти какой-нибудь ответ на вопрос хозяина, но в голосе теснились лишь проклятия по адресу идиота Нэтталла.

Alzando la vara de bambú, el coronel golpeó con todas sus fuerzas al joven en la espalda desnuda. Pitt lanzó un grito de dolor abrasador.

Подняв бамбуковую трость, полковник изо всей силы ударил юношу по голой спине. Питт вскрикнул от жгучей боли.

—¡Responde, perro! ¿Cómo se llama?

— Отвечай, собака! Как его зовут?

Mirando al plantador por debajo de las cejas, Jeremy dijo:

Взглянув исподлобья на плантатора, Джереми сказал:

—No lo sé. —En su voz sonó una irritación que el coronel interpretó como insolencia.

— Я не знаю. — В его голосе прозвучало раздражение, которое полковник расценил как дерзость.

—¿No lo sabes? Muy bien. ¡Toma otra, para que pienses más deprisa! ¡Otra, y otra, y otra…! —Los golpes llovían sobre el joven uno tras otro—. Y bien, ¿qué tal ahora? ¿Ya recuerdas su nombre?

— Не знаешь? Хорошо. Вот тебе ещё, чтобы ты думал побыстрей! Вот ещё, и ещё, и ещё… — Удары сыпались на юношу один за другим. — Ну, как теперь? Вспомнил его имя?

—No, ya te he dicho que no lo conozco.

— Нет, я же не знаю его.

—¡Ah…! ¡Todavía te obstinas! —El coronel miraba a Pitt con malicia, pero de pronto se apoderó de él la furia—. ¡Santo cielo! ¿Has decidido burlarte de mí? ¿Crees que voy a permitírtelo?

— А!.. Ты ещё упрямишься! — Полковник со злобой посматривал на Питта, но затем им вдруг овладела ярость. — Силы небесные! Ты решил со мной шутить? Ты думаешь, что я тебе это позволю?

Apretando los dientes y encogiéndose de hombros, Pitt cambiaba el peso de un pie al otro. Hacía falta muy poco para llevar al coronel Bishop al paroxismo.

Стиснув зубы и пожав плечами, Питт переминался с ноги на ногу. Для того чтобы привести полковника Бишопа в бешенство, требовалось очень немного.

El plantador, enfurecido, comenzó a golpear sin piedad al joven, acompañando cada golpe con blasfemias, hasta que Pitt fue llevado a la desesperación por el sentimiento de dignidad humana que había brotado en su interior y se abalanzó sobre su torturador.

Взбешённый плантатор стал нещадно избивать юношу, сопровождая каждый удар кощунственной бранью, пока Питт не был доведён до отчаяния, вызванного вспыхнувшим в нём чувством человеческого достоинства, и не бросился на своего мучителя.

Pero los vigilantes guardaespaldas seguían atentamente todos sus movimientos. Sus musculosos brazos de bronce rodearon al instante a Pitt, le retorcieron los brazos a la espalda y lo ataron con una correa.

Но за всеми его движениями зорко следили бдительные телохранители. Их мускулистые бронзовые руки тотчас же охватили Питта, скрутили ему руки назад и связали ремнём.

El rostro de Bishop se cubrió de manchas. Respirando con dificultad, gritó:

Лицо у Бишопа покрылось пятнами. Тяжело дыша, он крикнул:

—¡Lleváoslo!

— Взять его!

Los negros arrastraron al desdichado Pitt por un largo sendero, entre doradas paredes de caña de azúcar. Los acompañaron las miradas asustadas de los esclavos que trabajaban.

Негры потащили несчастного Питта по длинной дорожке меж золотистых стен тростника. Их провожали испуганные взгляды работавших невольников.

La desesperación de Pitt era ilimitada. Apenas le preocupaban los tormentos que le aguardaban; la causa principal de sus sufrimientos morales era que el plan de salvación de aquel infierno, cuidadosamente elaborado, había fracasado de manera tan inesperada y tan estúpida.

Отчаяние Питта было безгранично. Его мало трогали предстоящие мучения; главная причина его душевных страданий заключалась в том, что тщательно разработанный план спасения из этого ада был сорван так нежданно и так глупо.

Pasada la empalizada, los negros que arrastraban a Pitt se dirigieron hacia la blanca casa del capataz, desde donde se divisaba perfectamente la bahía de Carlisle. Pitt lanzó una mirada al embarcadero, junto al cual se mecían sobre las olas unas negras chalupas.

Пройдя мимо палисада, негры, тащившие Питта, направились к белому дому надсмотрщика, откуда хорошо была видна Карлайлская бухта. Питт бросил взгляд на пристань, у которой качались на волнах чёрные шлюпки.

Se sorprendió pensando que, en una de aquellas chalupas, si la fortuna les hubiese sonreído aunque solo fuera un poco, ya podrían encontrarse más allá del horizonte.

Он поймал себя на мысли о том, что в одной из этих шлюпок, если бы им хоть немного улыбнулось счастье, они могли уже быть за горизонтом.

Y contempló melancólicamente el azul del mar.

И он тоскливо посмотрел на морскую синеву.

Allí, empujada por la ligera brisa que apenas rizaba la superficie de zafiro del mar Caribe, avanzaba majestuosamente bajo pabellón inglés una fragata roja. El coronel se detuvo y, protegiéndose los ojos del sol con las manos, observó atentamente el barco.

Там, подгоняемый лёгким бризом, едва рябившим сапфировую поверхность Карибского моря, величественно шёл под английским флагом красный фрегат. Полковник остановился и, прикрыв руками глаза от солнца, внимательно посмотрел на корабль.

A pesar de la ligera brisa, el barco entraba lentamente en la bahía llevando desplegada únicamente la vela baja del trinquete. Las demás velas estaban recogidas, dejando a la vista las imponentes líneas del casco, desde la elevada superestructura de popa, semejante a una torre, hasta la cabeza dorada de la proa, que resplandecía bajo los cegadores rayos del sol.

Несмотря на лёгкий бриз, корабль медленно входил в бухту только под нижним парусом на передней мачте. Остальные паруса были свёрнуты, открывая взгляду внушительные очертания корпуса корабля — от возвышающейся в виде башни высокой надстройки на корме до позолоченной головы на форштевне, сверкавшей в ослепительных лучах солнца.

La cautela con que avanzaba el barco demostraba que su capitán conocía mal aquellas aguas y se abría paso consultando a cada momento las indicaciones de la sonda. A juzgar por su velocidad, el barco necesitaría al menos una hora para echar el ancla en el puerto.

Осторожное продвижение корабля свидетельствовало, что его шкипер плохо знал местные воды и пробирался вперёд, то и дело сверяясь с показаниями лота. Судя по скорости движения, кораблю требовалось не менее часа, для того чтобы бросить якорь в порту.

Mientras el coronel contemplaba el barco, aparentemente admirando su belleza, se llevaron a Pitt más allá de la empalizada y lo sujetaron en el cepo, siempre dispuesto para los esclavos que necesitaban corrección.

Пока полковник рассматривал корабль, видимо восхищаясь его красотой, Питта увели за палисад и заковали в колодки, всегда стоявшие наготове для рабов, нуждавшихся в исправлении.

Hasta allí se acercó el coronel Bishop con paso lento y bamboleante.

Сюда же неторопливой, раскачивающейся походкой подошёл полковник Бишоп.

—El chucho rebelde que se atreve a enseñar los colmillos a su amo paga la lección de buenos modales con su piel hecha jirones —dijo, disponiéndose a cumplir las funciones del verdugo.

— Непокорная дворняга, которая осмеливается показывать клыки своему хозяину, расплачивается за обучение хорошим манерам своей исполосованной шкурой, — сказал он, приступая к исполнению обязанностей палача.

El hecho de que él mismo, con sus propias manos, realizara una tarea que la mayoría de los hombres de su posición, aunque solo fuera por respeto a sí mismos, confiaban a sus sirvientes, permite hacerse una idea de hasta qué punto había caído aquel hombre. Con evidente placer, descargaba golpes sobre la cabeza y la espalda de su víctima, como si estuviera satisfaciendo su salvaje pasión.

То, что он сам, своими собственными руками, выполнял работу, которую большинство людей его положения, хотя бы из уважения к себе, поручали слугам, может дать представление о том, как низко пал этот человек. С видимым наслаждением наносил он удары по голове и спине своей жертвы, будто удовлетворяя свою дикую страсть.

A causa de los violentos golpes, la flexible vara se partió en largas y flexibles tiras, cuyos bordes eran afilados como navajas. Cuando el coronel, exhausto, arrojó a un lado la vara hecha jirones, toda la espalda del desdichado esclavo era una masa sanguinolenta.

От сильных ударов гибкая трость расщепилась на длинные, гибкие полосы с краями, острыми, как бритва. Когда полковник, обессилев, отбросил в сторону измочаленную трость, вся спина несчастного невольника представляла собой кровавое месиво.

—¡Que esto te enseñe la obediencia que debes! —dijo el coronel-verdugo.

— Пусть это научит тебя нужной покорности! — сказал палач-полковник.

—Permanecerás en el cepo sin comida ni agua —¿me oyes?, ¡sin comida ni agua!— hasta que tengas a bien comunicarme el nombre de tu tímido amigo y a qué vino aquí.

— Ты останешься в колодках без пищи и воды — слышишь меня: без пищи и воды! — до тех пор, пока не соблаговолишь сообщить мне имя твоего застенчивого друга и зачем он сюда приходил.

El plantador se volvió sobre sus talones y se marchó acompañado de sus guardaespaldas.

Плантатор повернулся на каблуках и ушёл в сопровождении своих телохранителей.

Pitt le oía como en sueños. La conciencia casi lo había abandonado, torturado por un dolor espantoso y extenuado por la desesperación.

Питт слышал его будто сквозь сон. Сознание почти оставило его, истерзанного страшной болью, измученного отчаянием.

Ya le era indiferente estar vivo o muerto.

Ему было уже безразлично — жив он или нет.

Sin embargo, nuevos tormentos lo despertaron del torpor insensible provocado por el dolor. El cepo se encontraba al descubierto, en un lugar sin protección alguna contra los ardientes rayos del sol tropical, que, como lenguas de fuego abrasador, lamían la espalda mutilada y sangrante de Pitt.

Однако новые муки пробудили его из состояния тупого оцепенения, вызванного болью. Колодки стояли на открытом месте, ничем не защищённом от жгучих лучей тропического солнца, которые, подобно языкам жаркого пламени, лизали изуродованную, кровоточащую спину Питта.

A aquel dolor insoportable se añadió otro, aún más atroz. Las feroces moscas de las Antillas, atraídas por el olor de la sangre, se abalanzaron sobre él como una nube.

К этой нестерпимой боли прибавилась и другая, ещё более мучительная. Свирепые мухи Антильских островов, привлечённые запахом крови, тучей набросились на него.

Por eso el ingenioso coronel, tan ducho en el arte de desatar la lengua de los obstinados, no consideró necesario recurrir a otras formas de tortura. Con toda su diabólica crueldad, no habría podido inventar mayores tormentos que los que la naturaleza había prodigado a Pitt.

Вот почему изобретательный полковник, так хорошо владеющий искусством развязывать языки упрямцев, не счёл нужным прибегать к другим формам пыток. При всей своей дьявольской жестокости он не смог бы придумать больших мучений, нежели те, которые природа так щедро отпустила на долю Питта.

Arriesgándose a romperse los brazos y las piernas, el joven marinero gemía, se retorcía y se contorsionaba en el cepo.

Рискуя переломать себе руки и ноги, молодой моряк стонал, корчился и извивался в колодках.

En tal estado lo encontró Peter Blood, que apareció de pronto ante la mirada nublada de Pitt, con una gran hoja de palmera en las manos. Después de ahuyentar las moscas que cubrían a Pitt, ató la hoja al cuello del joven, protegiéndole la espalda de los importunos insectos y del sol abrasador.

В таком состоянии его и нашёл Питер Блад, который внезапно появился перед затуманенным взором Питта, с большим пальмовым листом в руках. Отогнав мух, облепивших Питта, он привязал лист к шее юноши, укрыв его спину от назойливых насекомых и от палящего солнца.

Sentándose junto a Pitt, Blood apoyó la cabeza del sufriente en su hombro y le lavó el rostro con agua fría de la cantimplora. Pitt se estremeció y, tras exhalar un profundo suspiro, gimió:

Усевшись рядом с Питтом, Блад положил голову страдальца к себе на плечо и обмыл ему лицо холодной водой из фляжки. Питт вздрогнул и, тяжело вздохнув, простонал:

—¡Agua! ¡Por el amor de Dios, agua!

— Пить! Ради бога, пить!

Blood acercó la cantimplora de agua a los labios temblorosos del mártir. El joven se abalanzó ávidamente sobre ella, mientras le castañeteaban los dientes contra el gollete, y la apuró hasta el fondo; después, al sentir alivio, intentó incorporarse.

Блад поднёс к дрожащим губам мученика флягу с водой. Молодой человек жадно припал к ней, стуча зубами о горлышко, и осушил её до дна, после чего, почувствовав облегчение, попытался сесть.

—¡La espalda, mi espalda! —gimió.

— Спина, моя спина! — простонал он.

Algo relampagueó en los ojos de Peter Blood, sus puños se cerraron y una mueca de compasión le crispó el rostro, pero, cuando habló, su voz volvió a ser serena y uniforme:

В глазах Питера Блада что-то сверкнуло, кулаки его сжались, а лицо передёрнула гримаса сострадания, но, когда он заговорил, голос его снова был спокойным и ровным:

—Tranquilízate, Pitt. Te he cubierto la espalda; de momento no podrá empeorar. Cuéntame brevemente qué te ha ocurrido. ¿Acaso pensabas que podríamos arreglárnoslas sin piloto cuando diste a ese bruto de Bishop motivo para casi matarte?

— Успокойся, Питт. Я прикрыл тебе спину, хуже ей пока не будет. Расскажи мне покороче, что с тобой случилось. Ты, наверное, полагал, будто мы обойдёмся без штурмана, если дал этой скотине Бишопу повод чуть не убить тебя?

Pitt gimió. Sin embargo, esta vez no era tanto el dolor físico como el sufrimiento moral lo que le atormentaba.

Питт застонал. Однако на этот раз его мучила не столько физическая, сколько душевная боль.

—No creo, Peter, que el piloto vaya a hacer falta.

— Не думаю, Питер, что штурман вообще понадобится.

—¿Qué? ¿Qué ocurre? —exclamó Blood.

— Что, что такое? — вскричал Блад.

Con voz entrecortada, jadeando, Pitt relató a su amigo todo lo sucedido.

Прерывистым голосом Питт, задыхаясь, поведал другу обо всём случившемся.

—Me pudriré aquí… hasta que le diga su nombre… por qué vino… aquí…

— Я буду гнить здесь… пока не скажу ему имя… зачем он… приходил сюда…

Blood se puso en pie, y un gruñido brotó de su garganta.

Блад поднялся на ноги, и рычание вырвалось из его горла.

—¡Maldito sea ese sucio propietario de esclavos! —dijo—. Pero tenemos que discurrir algo. ¡Al diablo con Nuttall! Pague o no el depósito, invente o no alguna explicación, la chalupa es nuestra. Huiremos, y tú vendrás con nosotros.

— Будь проклят этот грязный рабовладелец! — сказал он. — Но мы должны что-то придумать. К чёрту Нэтталла! Внесёт он залог или нет, выдумает какое-либо объяснение или нет, — всё равно шлюпка наша. Мы убежим, а вместе с нами и ты.

—Una fantasía, Peter —susurró el mártir—. No podremos huir… El depósito no se ha pagado… Los funcionarios confiscarán la chalupa… Aunque Nuttall no nos delate… y no nos marquen la frente…

— Фантазия, Питер, — прошептал мученик. — Мы не сможем бежать… Залог не внесён… Чиновники конфискуют шлюпку… Если даже Нэтталл не выдаст нас… и нам не заклеймят лбы…

Blood volvió la espalda y contempló melancólicamente el mar, por cuya extensión azul tanto había esperado, con angustia, regresar a una vida libre.

Блад отвернулся и с тоской взглянул на море, по голубой глади которого он так мучительно надеялся вернуться к свободной жизни.

Para entonces, el enorme barco rojo ya se había acercado a la costa y entraba lentamente en la bahía. Dos o tres botes se apartaron del embarcadero y se dirigieron hacia él.

Огромный красный корабль к этому времени уже приблизился к берегу и сейчас медленно входил в бухту. Две или три лодки отчалили от пристани, направляясь к нему.

Blood vio relucir los cañones de cobre instalados en la proa y distinguió la figura de un marinero junto a la cadena del ancla de proa, en la banda de babor, preparándose para echar la sonda.

Блад видел сверкание медных пушек, установленных на носу, и различал фигуру матроса около передней якорной цепи с левой стороны судна, готовившегося бросить лот.

Una voz airada interrumpió sus pensamientos:

Чей-то гневный голос прервал его мысли:

—¿Qué demonios haces aquí?

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

Era el coronel Bishop con sus guardaespaldas.

Это был полковник Бишоп со своими телохранителями.

En el rostro moreno de Blood apareció una expresión distinta.

На смуглом лице Блада появилось иное выражение.

—¿Qué hago? —preguntó cortésmente—. Como siempre, cumplo con mis obligaciones.

— Что я делаю? — вежливо спросил он. — Как всегда, выполняю свои обязанности.

El coronel, furioso, reparó en la cantimplora vacía junto al cepo en que se retorcía Pitt y en la hoja de palmera que le cubría la espalda.

Разгневанный полковник заметил пустую фляжку рядом с колодками, в которых корчился Питт, и пальмовый лист, прикрывавший его спину.

—¿Te has atrevido a hacer eso, canalla? —En la frente del plantador se le hincharon las venas como cuerdas.

— Ты осмелился это сделать, подлец? — На лбу плантатора, как жгуты, вздулись вены.

—¡Sí, lo he hecho! —En la voz de Blood sonaba un asombro sincero.

— Да, я это сделал! — В голосе Блада звучало искреннее удивление.

—Ordené que no le dieran comida ni agua hasta nueva orden.

— Я приказал, чтобы ему не давали пищи и воды до моего распоряжения.

—Perdone, señor coronel, pero yo no he oído esa orden.

— Простите, господин полковник, но ведь я не слышал этого распоряжения.

—¿No la has oído? ¡Oh, canalla! ¡Engendro del infierno! ¿Cómo ibas a oírla si no estabas aquí?

— Ты не слышал?! О мерзавец! Исчадие ада! Как же ты мог слышать, когда тебя здесь не было?

—Pero, en tal caso, ¿se puede exigir de mí que conozca su orden? —preguntó Blood con pesar no disimulado—. Al ver sufrir a su esclavo, me dije: «Es uno de los esclavos de mi coronel, y yo soy su médico y, naturalmente, tengo el deber de cuidar de su propiedad». Por eso le di a este joven un trago de agua y le cubrí la espalda con una hoja de palmera. ¿Acaso no hice bien?

— Но в таком случае, можно ли требовать от меня, чтобы я знал о вашем распоряжении? — с нескрываемым огорчением спросил Блад. — Увидев, что ваш раб страдает, я сказал себе: «Это один из невольников моего полковника, а я у него врач и, конечно, обязан заботиться о его собственности». Поэтому я дал этому юноше глоток воды и прикрыл спину пальмовым листом. Разве я не был прав?

—¿Bien? —El coronel se quedó sin habla de la indignación.

— Прав? — От возмущения полковник потерял дар речи.

—¡No se altere! —dijo Blood con tono suplicante—. Eso le hace mucho daño. ¡Le dará una apoplejía si sigue acalorándose de ese modo…!

— Не надо волноваться! — умоляюще произнёс Блад. — Вам это очень вредно. Вас разобьёт паралич, если вы будете так горячиться…

El coronel apartó al doctor con maldiciones, se abalanzó sobre el cepo y arrancó la hoja de palmera de la espalda del prisionero.

Полковник с проклятиями оттолкнул доктора, бросился к колодкам и сорвал пальмовый лист со спины пленника.

—En nombre de la humanidad… —comenzó Blood.

— Во имя человеколюбия… — начал было Блад.

El coronel, jadeando de furia, bramó:

Полковник, задыхаясь от ярости, заревел:

—¡Lárgate! ¡Ni se te ocurra acercarte a él hasta que yo mismo mande llamarte, si no quieres probar la vara de bambú!

— Убирайся вон! Не смей даже приближаться к нему, пока я сам не пошлю за тобой, если ты не хочешь отведать бамбуковой палки!

Era terrible en su furia, pero Blood ni siquiera se estremeció. Y el coronel, al sentir sobre sí la mirada fija de sus ojos azul claro, que parecían tan extraordinariamente extraños en aquel rostro moreno, como pálidos zafiros engastados en cobre, pensó que aquel médico canalla se estaba tomando demasiadas libertades últimamente.

Он был ужасен в своём гневе, но Блад даже не вздрогнул. И полковник, почувствовав на себе пристальный взгляд его светло-синих глаз, казавшихся такими удивительно странными на этом смуглом лице, как бледные сапфиры в медной оправе, подумал, что этот мерзавец-доктор в последнее время стал слишком много себе позволять.

Aquella situación exigía una solución inmediata. Y Blood continuó, con calma y firmeza:

Такое положение требовалось исправить немедля. А Блад продолжал спокойно и настойчиво:

—En nombre de la humanidad, permítame aliviar sus sufrimientos o le juro que me negaré a cumplir con mis obligaciones de médico y no tocaré a un solo paciente en esta repugnante isla.

— Во имя человеколюбия, разрешите мне облегчить его страдания, или клянусь вам, что я откажусь выполнять свои обязанности врача и не дотронусь ни до одного пациента на этом отвратительном острове.

El coronel quedó tan sorprendido que al principio no encontró qué responder. Luego rugió:

Полковник был так поражён, что сразу не нашёлся, что сказать. Потом он заорал:

—¡Dios misericordioso! ¿Te atreves a hablarme en ese tono, perro? ¿Te atreves a imponerme condiciones?

— Милостивый бог! Ты смеешь разговаривать со мной подобным тоном, собака? Ты осмеливаешься ставить мне условия?

—¿Y por qué no? —Los ojos azules de Blood miraban fijamente al coronel, y en ellos danzaba el demonio de la temeridad nacido de la desesperación.

— А почему бы и нет? — Синие глаза Блада смотрели в упор на полковника, и в них играл демон безрассудства, порождённый отчаянием.

Durante unos minutos que a Blood le parecieron una eternidad, Bishop lo contempló en silencio y luego declaró:

В течение нескольких минут, показавшихся Бладу вечностью, Бишоп молча рассматривал его, а затем изрёк:

—He sido demasiado indulgente contigo. Pero eso puede remediarse. —Se le contrajeron los labios—. ¡Ordenaré que te azoten hasta que en tu maldita espalda no quede un solo jirón de piel intacta!

— Я слишком мягко относился к тебе. Но это можно исправить. — Губы его сжались. — Я прикажу пороть тебя до тех пор, пока на твоей паршивой спине не останется клочка целой кожи!

—¿Lo hará? ¡Hum…! ¿Y qué dirá el gobernador?

— Вы это сделаете? Гм-м!.. А что скажет губернатор?

—No eres el único médico de la isla.

— Ты не единственный врач на острове.

Blood se echó a reír:

Блад засмеялся:

—¿Y se atreverá a decírselo al gobernador, que padece la gota hasta el punto de no poder tenerse en pie? Sabe perfectamente que no tolerará a otro médico.

— И вы осмелитесь сказать это губернатору, который мучается от подагры так, что не может даже стоять? Вы прекрасно знаете, что он не потерпит другого врача.

Sin embargo, al coronel, dominado por una furia salvaje, no era fácil calmarlo.

Однако полковника, охваченного диким гневом, нелегко было успокоить.

—Si sigues vivo después de que mis negratas hayan terminado contigo, quizá vuelvas a la razón.

— Если ты останешься в живых после того, как мои черномазые над тобой поработают, возможно, ты одумаешься.

Se volvió hacia los negros para darles la orden, pero en ese instante resonó un poderoso estampido, atronador y retumbante, que sacudió el aire. Bishop se sobresaltó por la sorpresa, y con él se sobresaltaron sus dos guardaespaldas e incluso el exteriormente imperturbable Blood.

Он повернулся к неграм, чтобы отдать приказание, но в это мгновение, сотрясая воздух, раздался мощный, раскатистый удар. Бишоп подскочил от неожиданности, а вместе с ним подскочили оба его телохранителя и даже внешне невозмутимый Блад.

Después de aquello, todos ellos, como obedeciendo a una orden, se volvieron hacia el mar.

После этого все они, как по команде, повернулись лицом к морю.

Abajo, en la bahía, allí donde un hermoso y gran barco se hallaba a un cable[22] del fuerte, se arremolinaron unas nubes de humo blanco. Ocultaron por completo el barco, dejando visibles únicamente las puntas de los mástiles.

Внизу, в бухте, там, где на расстоянии кабельтова[22] от форта стоял большой красивый корабль, заклубились облака белого дыма. Они целиком скрыли корабль, оставив видимыми только верхушки мачт.

Una bandada de aterradas aves marinas, que había alzado el vuelo desde las costas rocosas, daba vueltas en el cielo azul con agudos chillidos.

Стая испуганных морских птиц, поднявшаяся со скалистых берегов, с пронзительными криками кружила в голубом небе.

Ni el coronel, ni Blood, ni Pitt, que contemplaba con ojos nublados la azul bahía, comprendían lo que estaba ocurriendo. Pero aquello duró poco: solo hasta que la bandera inglesa se deslizó rápidamente del asta situada en el palo mayor y desapareció en la blanca bruma de humo; unos segundos después, la reemplazó el estandarte dorado y púrpura de España.

Ни полковник, ни Блад, ни Питт, глядевший мутными глазами на голубую бухту, не понимали, что происходит. Но это продолжалось недолго — лишь до той поры, как английский флаг быстро соскользнул с флагштока на грот-мачте и исчез в белой облачной мгле, а на смену ему через несколько секунд взвился золотисто-пурпурный стяг Испании.

Entonces todo quedó claro de inmediato.

Тогда всё сразу стало понятно.

—¡Piratas! —bramó el coronel—. ¡Piratas!

— Пираты! — заревел полковник. — Пираты!

El miedo y la incredulidad se mezclaron en su voz. El rostro de Bishop palideció, adquiriendo un tono terroso, y sus ojillos relampaguearon de ira.

Страх и недоверие смешались в его голосе. Лицо Бишопа побледнело, приняв землистый оттенок, маленькие глазки вспыхнули гневом.

Sus guardaespaldas miraban desconcertados a su amo, mostrando el blanco de los ojos y enseñando los dientes.

Его телохранители в недоумении глядели на хозяина, выкатив белки глаз и скаля зубы.