Capítulo X. Don Diego

CAPÍTULO X

Глава X

DON DIEGO

ДОН ДИЕГО

Don Diego de Espinosa y Valdés despertó con un intenso dolor en la nuca y recorrió con mirada turbia la cámara, inundada por la luz del sol que entraba por las ventanas cuadradas abiertas hacia popa. Gimió de dolor, cerró los ojos y, tendido de aquel modo, trató de orientarse en el tiempo y el espacio.

Дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес очнулся от сильной боли в затылке и мутным взглядом окинул каюту, залитую солнечным светом, струившимся в квадратные окна, выходившие на корму. Он застонал от боли, закрыл глаза и, лёжа так, попытался определиться во времени и в пространстве.

Pero el dolor atroz de la nuca y la confusión de su mente le impedían pensar con claridad.

Но дикая боль в затылке и сумбур в голове мешали ему мыслить связно.

Una vaga sensación de inquietud le hizo abrir de nuevo los ojos y mirar a su alrededor otra vez.

Ощущение смутной тревоги заставило его вновь открыть глаза и осмотреться ещё раз.

Sin duda yacía en la amplia cámara de su propio buque, el «Cinco Llagas», y, si era así, no debía sentir ninguna inquietud. Y, sin embargo, fragmentos de recuerdos confusos le indicaban insistentemente que las cosas no eran como debían.

Бесспорно, он лежал в большой каюте у себя на корабле «Синко Льягас», а если это так, то он не должен был ощущать чувство тревоги. И всё же обрывки смутных воспоминаний упорно подсказывали ему, что не всё было так, как нужно.

A juzgar por la posición del sol, que inundaba la cámara de una luz dorada a través de las ventanas cuadradas, debía de ser temprano por la mañana, si, naturalmente, el buque navegaba rumbo al oeste. Entonces se le ocurrió otra idea.

Судя по положению солнца, сквозь квадратные окна заливавшего каюту золотистым светом, сейчас должно было быть раннее утро, если, конечно, корабль шёл на запад. Затем ему пришла в голову другая мысль.

Quizá navegaban rumbo al este; en tal caso, ya debía de ser por la tarde. Que el buque estaba en movimiento le resultaba evidente por el ligero cabeceo de la nave.

Возможно, они шли на восток — тогда сейчас была уже вторая половина дня. То, что корабль двигался, ему было ясно по слабой килевой качке судна.

Pero ¿cómo era posible que él, el capitán, no tuviera idea de si navegaban hacia el este o hacia el oeste, que no supiera hacia dónde se dirigía el buque?

Но как случилось, что он, капитан, не имел понятия, шли они на восток или на запад, что он не знал, куда же направлялся корабль?

Sus pensamientos regresaron a los acontecimientos del día anterior, si es que realmente habían sucedido el día anterior. Se representó con toda claridad su exitoso asalto a Barbados.

Мысли его вернулись к вчерашним событиям, если они действительно случились вчера. Он отчётливо представил своё успешное нападение на Барбадос.

Todos los detalles de aquella afortunada expedición estaban frescos en su memoria hasta el momento mismo de regresar a bordo. Allí, todos sus recuerdos se interrumpían de pronto y sin explicación.

Все детали этой удачной экспедиции были свежи в его памяти вплоть до самого возвращения на борт корабля. Здесь все его воспоминания внезапно и необъяснимо обрывались.

Ya empezaban a atormentarlo diversas conjeturas cuando se abrió la puerta y vio, asombrado, cómo su mejor casaca entraba en la cámara. Era un traje español de tafetán negro, de extraordinaria elegancia, adornado con galones de plata y confeccionado hacía aproximadamente un año en Cádiz.

Его уже начали терзать различные догадки, когда открылась дверь и он с удивлением увидел, как в каюту вошёл его лучший камзол. Это был на редкость элегантный, отделанный серебряными позументами испанский костюм из чёрной тафты, сшитый около года назад в Кадиксе.

El comandante del «Cinco Llagas» conocía tan bien todos sus detalles que no podía haberse equivocado.

Командир «Синко Льягас» настолько хорошо знал все его детали, что никак не мог ошибиться.

La casaca se detuvo para cerrar la puerta tras de sí y se dirigió hacia el diván en el que yacía don Diego. Dentro de la casaca había un caballero alto y esbelto, aproximadamente de la misma estatura que don Diego y casi de idéntica complexión.

Камзол остановился, чтобы закрыть за собой дверь, и направился к дивану, на котором лежал дон Диего. В камзоле оказался высокий, стройный джентльмен, примерно такого же роста, как и дон Диего, и почти с такой же фигурой.

Al advertir que el español lo observaba asombrado, el caballero aceleró el paso y preguntó en español:

Заметив, что испанец с удивлением рассматривает его, джентльмен ускорил шаги и спросил по-испански:

—¿Cómo se encuentra?

— Как вы себя чувствуете?

El aturdido don Diego se encontró con la mirada de unos ojos azules. Un rostro moreno y burlón, enmarcado por negros rizos, era el del caballero.

Ошеломлённый дон Диего встретил взгляд синих глаз. Смуглое насмешливое лицо джентльмена обрамляли чёрные локоны.

Inclinando la cabeza, aguardó la respuesta; pero el español estaba demasiado alterado para responder a una pregunta tan sencilla.

Склонив голову, он ожидал ответа; но испанец был слишком взволнован, чтобы ответить на такой простой вопрос.

El desconocido tocó con la mano la nuca de don Diego. El español hizo una mueca y gimió.

Незнакомец прикоснулся рукой к затылку дона Диего. Испанец поморщился и застонал.

—¿Le duele? —preguntó el desconocido, tomando a don Diego del brazo, un poco por encima de la muñeca, entre el pulgar y el índice.

— Больно? — спросил незнакомец, взяв дона Диего за руку повыше кисти большим и указательным пальцами.

El español, desconcertado, preguntó:

Озадаченный испанец спросил:

—¿Es usted médico?

— Вы доктор?

—Sí, entre otras cosas —respondió el moreno desconocido, sin dejar de tantear el pulso de su paciente—. El pulso es rápido y regular —declaró por fin, soltándole el brazo—. No le han causado ningún daño grave.

— Да, помимо всего прочего, — ответил смуглый незнакомец, продолжая щупать пульс своего пациента. — Пульс частый, ровный, — наконец объявил он, опуская руку. — Большого вреда вам не причинили.

Don Diego se incorporó con dificultad hasta quedar sentado en un sofá tapizado de felpa roja.

Дон Диего с трудом поднялся и сел на диван, обитый красным плюшем.

—¿Quién demonios es usted? —preguntó—. ¿Y por qué diablos se ha metido usted en mi traje y en mi barco?

— Кто вы такой, чёрт побери? — спросил он. — И какого дьявола вы залезли в мой костюм и на мой корабль?

Las rectas cejas negras del desconocido se alzaron, y sus labios se curvaron en una leve sonrisa burlona:

Прямые чёрные брови незнакомца приподнялись, а губы тронула лёгкая усмешка:

—Me temo que todavía delira usted. Este barco no es suyo, sino mío. Y este traje también me pertenece.

— Боюсь, что вы всё ещё бредите. Это не ваш корабль, а мой. И костюм этот также принадлежит мне.

—¿Su barco? —repitió el español, estupefacto, y añadió con mayor estupor aún—: ¿Su traje? Pero… entonces… —Sin comprender nada, miró a su alrededor; luego examinó de nuevo atentamente el camarote, deteniéndose en cada objeto conocido—. ¿Quizá me he vuelto loco? —preguntó por fin—. Pero este barco, sin la menor duda, ¿no es el «Cinco Llagas»?

— Ваш корабль? — ошеломлённо переспросил испанец и ещё более ошеломлённо добавил: — Ваш костюм? Но… тогда… — Ничего не понимая, он огляделся вокруг, затем ещё раз внимательно осмотрел каюту, останавливаясь на каждом знакомом предмете. — Может быть, я сошёл с ума? — наконец спросил он. — Но ведь этот корабль, вне всякого сомнения, «Синко Льягас»?

—Sí, este es el «Cinco Llagas».

— Да, это «Синко Льягас».

—Entonces…

— Тогда…

El español calló, y su mirada se tornó aún más inquieta.

Испанец умолк, а взгляд его стал ещё более беспокойным.

—¡Dios misericordioso! —exclamó, como un hombre presa de un intenso tormento espiritual—. ¿Acaso me dirá usted que don Diego de Espinosa también es usted?

— Господи помилуй! — закричал он, как человек, испытывающий сильную душевную муку. — Может быть, вы скажете мне, что и дон Диего де Эспиноса — это тоже вы?

—Oh, no. Me llamo Blood, capitán Peter Blood. Tanto su barco como este elegante traje me pertenecen en calidad de trofeos de guerra. Usted, don Diego, es mi prisionero.

— О нет. Моё имя Блад, капитан Питер Блад. Ваш корабль, так же как и этот изящный костюм принадлежат мне как военные трофеи. Вы же, дон Диего, мой пленник.

Por inesperada que le pareciera a don Diego aquella explicación, lo tranquilizó ligeramente, pues resultaba más natural que aquello que ya había empezado a imaginar.

Как ни неожиданно показалось дону Диего это объяснение, всё же оно слегка успокоило испанца, так как было более естественно, нежели то, что он уже начал воображать.

—Pero… entonces, ¿no es usted español?

— Но… Значит, тогда вы не испанец?

—Me hace usted un cumplido por mi pronunciación española. Tengo el honor de ser irlandés. Evidentemente, piensa usted que ha ocurrido algún milagro. Sí, así es, pero ese milagro lo he obrado yo, que, a juzgar por los resultados, no tengo mala cabeza.

— Вы льстите моему испанскому произношению. Я имею честь быть ирландцем. Вы, очевидно, думаете, что произошло какое-то чудо. Да, так оно и есть, но это чудо создал я, у которого, как можете судить по результатам, неплохо варит голова.

Y el capitán Blood le expuso brevemente todos los acontecimientos de las últimas veinticuatro horas. Mientras escuchaba su relato, el español palidecía y enrojecía alternativamente.

И капитан Блад вкратце изложил ему все события последних суток. Слушая его рассказ, испанец попеременно то бледнел, то краснел.

Al tocarse la nuca, don Diego palpó allí un chichón del tamaño de un huevo de paloma, que confirmaba por completo las palabras de Blood. Abriendo mucho los ojos, el español clavó la mirada en el capitán sonriente y gritó:

Дотронувшись до затылка, дон Диего нащупал там шишку величиной с голубиное яйцо, полностью подтверждавшую слова Блада. Широко раскрыв глаза, испанец уставился на улыбающегося капитана и закричал:

—¿Y mi hijo? ¿Dónde está mi hijo? Estaba conmigo cuando llegué al barco.

— А мой сын? Где мой сын? Он был со мной, когда я прибыл на корабль.

—Su hijo está a salvo. Tanto él como los remeros, junto con su artillero y sus ayudantes, están fuertemente encadenados y sentados en una bodega acogedora.

— Ваш сын в безопасности. Как он, так и гребцы вместе с вашим канониром и его помощниками крепко закованы в кандалы и сидят в уютном трюме.

Don Diego suspiró cansadamente, pero sus brillantes ojos negros continuaron examinando atentamente el moreno rostro del hombre que tenía delante. Dotado de la firmeza de carácter propia de un hombre de profesión temeraria, se sobrepuso.

Дон Диего устало вздохнул, но его блестящие чёрные глаза продолжали внимательно изучать смуглое лицо человека, который стоял перед ним. Обладая твёрдым характером, присущим человеку отчаянной профессии, он взял себя в руки.

Pues bien, esta vez los dados no rodaron a su favor. Le obligaron a renunciar a su papel en el preciso momento en que el éxito ya estaba en sus manos.

Ну что ж, на сей раз кости упали не в его пользу. Его заставили отказаться от роли в тот самый момент, когда успех был уже у него в руках.

Con la serenidad de un fatalista, se resignó a la nueva situación y preguntó con sangre fría:

Со спокойствием фаталиста он смирился с новой обстановкой и хладнокровно спросил:

—Y ahora, señor capitán, ¿qué sucederá?

— Ну, а что же дальше, господин капитан?

—Pues bien —respondió el capitán Blood, si aceptamos el título que él mismo se había otorgado—, como hombre humanitario debo lamentar que no muriera usted del golpe que recibió. Eso significa que tendrá que sufrir todos los inconvenientes asociados a la necesidad de morir de nuevo.

— А дальше, — ответил капитан Блад, если согласиться со званием, которое он сам себе присвоил, — как человек гуманный я должен выразить сожаление, что вы не умерли от нанесённого вам удара. Ведь это означает, что вам придётся испытать все неприятности, связанные с необходимостью умирать снова.

—¿Ah, sí? —Don Diego volvió a suspirar profundamente y preguntó con aparente imperturbabilidad—: ¿Es realmente necesario?

— Да? — Дон Диего ещё раз глубоко вздохнул и внешне невозмутимо спросил: — А есть ли в этом необходимость?

En los ojos azules del capitán Blood brilló la aprobación: le agradaba el dominio de sí mismo del español.

В синих глазах капитана Блада промелькнуло одобрение: ему нравилось самообладание испанца.

—Hágase esa pregunta a sí mismo —dijo—. Como pirata experimentado y sanguinario, dígame: ¿qué haría usted en mi lugar?

— Задайте этот вопрос себе, — сказал он. — Как опытный и кровожадный пират скажите мне: что бы вы сделали на моём месте?

—Oh, pero entre nosotros hay una diferencia. —Don Diego se acomodó mejor, apoyando el codo en un cojín para proseguir la discusión de aquel asunto tan serio—. La diferencia consiste en que yo no me llamo hombre humanitario.

— О, но ведь между нами есть разница. — Дон Диего уселся прочнее, опершись локтем на подушку, чтобы продолжить обсуждение этого серьёзного вопроса. — Разница заключается в том, что я не называю себя гуманным человеком.

El capitán Blood se sentó en el borde de la gran mesa de roble.

Капитан Блад пристроился на краю большого дубового стола.

—Pero tampoco soy un necio —dijo—, y mi sentimentalismo irlandés no me impedirá hacer lo necesario. Dejarlos a usted y a una decena de canallas supervivientes a bordo sería peligroso. Como sabe, en la bodega de mi barco no abundan el agua ni las provisiones. Es verdad que tenemos una tripulación reducida, pero usted y sus compatriotas, para gran incomodidad nuestra, aumentan el número de bocas que alimentar. Ya ve que, por prudencia, debemos privarnos del placer de disfrutar de su compañía y, preparando sus tiernos corazones para lo inevitable, invitarles cortésmente a pasar por encima de la borda.

— Но ведь я тоже не дурак, — сказал он, — и моя ирландская сентиментальность не помешает мне сделать то, что необходимо. Оставлять на корабле вас и десяток оставшихся в живых мерзавцев — опасно. Как вам известно, в трюме моего корабля не так уж много воды и продуктов. Правда, у нас малочисленная команда, но вы и ваши соотечественники, к большому нашему неудобству, увеличиваете количество едоков. Сами видите, что из благоразумия мы должны отказать себе в удовольствии побыть в вашем обществе и, подготовив ваши нежные сердца к неизбежному, любезно пригласить вас перешагнуть через борт.

—Sí, sí, comprendo —observó pensativamente el español. Había comprendido a aquel hombre y procuraba hablarle en el mismo tono de afectada exquisitez y calma exterior—. Debo confesarle que sus palabras resultan bastante convincentes.

— Да, да, я понимаю, — задумчиво заметил испанец. Он понял этого человека и пытался разговаривать с ним в том же тоне напускной изысканности и внешнего спокойствия. — Должен вам признаться, что ваши слова довольно убедительны.

—Me quita usted un gran peso de encima —dijo el capitán Blood—. No quisiera ser grosero sin una necesidad imperiosa, tanto más cuanto que mis amigos y yo estamos en deuda con usted por muchas cosas. Independientemente de lo que les haya ocurrido a los demás, para nosotros su ataque a Barbados terminó de manera muy satisfactoria. Me complace comprobar que está de acuerdo en que no tenemos otra elección.

— Вы снимаете с меня большую тяжесть, — сказал капитан Блад. — Мне не хотелось бы быть грубым без особой к тому необходимости, тем более что мои друзья и я многим вам обязаны. Независимо от того, что произошло с другими, но для нас ваше нападение на Барбадос окончилось весьма благополучно. Мне приятно убедиться в вашем согласии с тем, что у нас нет иного выбора.

—Pero permítame, amigo mío: ¿por qué no hay elección? En eso no puedo estar de acuerdo con usted.

— Но позвольте, мой друг, почему нет выбора? В этом я с вами не могу согласиться.

—Si tiene alguna otra propuesta, estaré encantado de examinarla.

— Если у вас есть иное предложение, я буду счастлив рассмотреть его.

Don Diego se pasó la mano por su barbita negra, recortada en punta.

Дон Диего провёл рукой по своей чёрной бородке, подстриженной клинышком.

—¿Puede concederme tiempo para pensarlo hasta mañana? Ahora me duele tanto la cabeza que soy incapaz de razonar. Convenga usted mismo en que una cuestión semejante merece ser meditada.

— Можете ли вы дать мне время подумать до утра? Сейчас у меня так болит голова, что я не способен что-либо соображать. Согласитесь сами: такой вопрос всё-таки следует обдумать.

El capitán Blood se levantó, tomó de un estante un reloj de arena de treinta minutos, le dio la vuelta para que el recipiente con la arena rojiza quedara arriba y lo colocó sobre la mesa.

Капитан Блад поднялся, снял с полки песочные часы, рассчитанные на тридцать минут, повернул их так, чтобы колбочка с рыжим песком оказалась наверху, и поставил на стол.

—Lamento, querido don Diego, tener que apresurarle. Este es el tiempo con el que puede contar. —Y señaló el reloj de arena—. Cuando esta arena haya caído y no hayamos llegado a una solución aceptable para mí, me veré obligado a pedirle a usted y a sus amigos que den un paseo por la borda.

— Сожалею, дорогой дон Диего, что мне приходится торопить вас. Вот время, на которое вы можете рассчитывать. — И он указал на песочные часы. — Когда этот песок окажется внизу, а мы не придём к приемлемому для меня решению, я буду вынужден просить вас и ваших друзей прогуляться за борт.

Tras inclinarse cortésmente, el capitán Blood salió y cerró la puerta con llave.

Вежливо поклонившись, капитан Блад вышел и закрыл за собой дверь на ключ.

Apoyando los codos en las rodillas y el mentón en las palmas de las manos, don Diego observaba cómo la arena color herrumbre caía de la ampolla superior a la inferior. A medida que transcurría el tiempo, su rostro enjuto y curtido se ensombrecía cada vez más.

Опершись локтями о колени и положив на ладони подбородок, дон Диего наблюдал, как ржавый песок сыплется из верхней колбочки в нижнюю. По мере того как шло время, его сухое загорелое лицо всё более мрачнело.

Y apenas habían caído los últimos granos al fondo de la ampolla inferior, la puerta se abrió de par en par.

И едва лишь последние песчинки упали на дно нижней колбочки, дверь распахнулась.

El español suspiró y, al ver regresar al capitán Blood, le comunicó de inmediato la respuesta que este había venido a buscar:

Испанец вздохнул и, увидев возвращающегося капитана Блада, сразу же сообщил ему ответ, за которым тот пришёл:

—Tengo un plan, señor, pero llevarlo a cabo depende de su bondad. ¿No podría desembarcarnos en una de las islas de este desagradable archipiélago, dejándonos a nuestra suerte?

— У меня есть план, сэр, но осуществление его зависит от вашей доброты. Не можете ли вы высадить нас на один из островов этого неприятного архипелага, предоставив нас своей судьбе?

El capitán Blood se pasó la lengua por los labios secos.

Капитан Блад провёл языком по сухим губам.

—Eso resulta un tanto difícil —pronunció lentamente.

— Это несколько затруднительно, — медленно произнёс он.

—Temía que respondiera usted precisamente eso. —Don Diego volvió a suspirar y se levantó—. No hablemos más de ello.

— Я опасался, что вы так и ответите. — Дон Диего снова вздохнул и встал. — Давайте не будем больше говорить об этом.

Los ojos azules contemplaban fijamente al español:

Синие глаза пристально глядели на испанца:

—¿No teme morir, don Diego?

— Вы не боитесь умереть, дон Диего?

El español echó la cabeza hacia atrás y frunció el ceño:

Испанец откинул назад голову и нахмурился:

—¡Su pregunta es insultante, señor!

— Ваш вопрос оскорбителен, сэр!

—Entonces permítame formularla de otro modo y, quizá, en una forma más aceptable: ¿desea usted seguir con vida?

— Тогда разрешите мне задать его по-иному и, пожалуй, в более приемлемой форме: хотите ли вы остаться в живых?

—Oh, a eso sí puedo responder. Quiero vivir, y aún más deseo que viva mi hijo. Pero, por grande que sea mi deseo, no seré un juguete en sus manos, señor burlón.

— О, на это я могу ответить. Я хочу жить, а ещё больше мне хочется, чтобы жил мой сын. Но как бы ни было сильно моё желание, я не стану игрушкой в ваших руках, господин насмешник.

Fue la primera señal de la cólera o la indignación que experimentaba.

Это был первый признак испытываемого им гнева или возмущения.

El capitán Blood no respondió de inmediato. Como antes, se sentó en el borde de la mesa.

Капитан Блад ответил не сразу. Как и прежде, он присел на край стола.

—¿Y no querría usted, señor, merecer la vida y la libertad para sí mismo, para su hijo y para los demás miembros de su tripulación que ahora se encuentran aquí, a bordo?

— А не хотели бы вы, сэр, заслужить жизнь и свободу себе, вашему сыну и остальным членам вашего экипажа, находящимся сейчас здесь, на борту?

—¿Merecer? —repitió don Diego, y a Blood no se le escapó que el español se estremeció—. ¿Dice usted «merecer»? ¿Por qué no, si el servicio que me proponga no implica deshonra alguna, ni para mí personalmente ni para mi país?

— Заслужить? — переспросил дон Диего, и от внимания Блада не ускользнуло, что испанец вздрогнул. — Вы говорите — заслужить? Почему же нет, если служба, которую вы предложите, не будет связана с бесчестием как для меня лично, так и для моей страны.

—¡Cómo puede sospechar de mí semejante cosa! —dijo el capitán, indignado—. Comprendo que hasta los piratas tienen honor. —Y acto seguido le expuso su propuesta—: Mire por la ventana, don Diego, y verá en el horizonte algo parecido a una nube. No se sorprenda, pero es la isla de Barbados, aunque nosotros —como sin duda comprenderá— hemos procurado alejarnos todo lo posible de esa maldita isla. En estos momentos nos enfrentamos a una gran dificultad. El único hombre que conoce el arte de la navegación yace presa de un delirio febril, y en alta mar, fuera de la vista de tierra, no podemos llevar el barco adonde necesitamos. Sé gobernar un barco en combate y, además, a bordo hay otros dos o tres hombres que pueden ayudarme. Pero mantenernos todo el tiempo cerca de las costas y vagar alrededor de este, como tan acertadamente lo ha llamado usted, desagradable archipiélago equivale a atraernos una nueva desgracia. Mi propuesta es muy sencilla: queremos llegar por la ruta más corta a la colonia holandesa de Curaçao. ¿Puede darme su palabra de honor de que, si lo libero, nos conducirá hasta allí? Basta con que dé su consentimiento y, al llegar a Curaçao, pondré en libertad a usted y a todos sus hombres.

— Как вы можете подозревать меня в этом! — негодуя, сказал капитан. — Я понимаю, что честь имеется даже у пиратов. — И он тут же изложил ему своё предложение: — Посмотрите в окно, дон Диего, и вы увидите на горизонте нечто вроде облака. Не удивляйтесь, но это остров Барбадос, хотя мы — что для вас вполне понятно — стремились как можно дальше отойти от этого проклятого острова. У нас сейчас большая трудность. Единственный человек, знающий кораблевождение, лежит в лихорадочном бреду, а в открытом океане, вне видимости земли, мы не можем вести корабль туда, куда нам нужно. Я умею управлять кораблём в бою, и, кроме того, на борту есть ещё два-три человека, которые помогут мне. Но держаться всё время берегов и бродить около этого, как вы удачно выразились, неприятного архипелага — это значит накликать на себя новую беду. Моё предложение очень несложно: мы хотим кратчайшим путём добраться до голландской колонии Кюрасао. Можете ли вы дать мне честное слово, что если я вас освобожу, то вы приведёте нас туда? Достаточно вашего согласия, и по прибытии в Кюрасао я отпущу на свободу вас и всех ваших людей.

Don Diego inclinó la cabeza sobre el pecho y, pensativo, se acercó a las ventanas que daban a popa. Permaneció allí, contemplando el mar bañado por el sol y la estela[37] espumosa del barco.

Дон Диего опустил голову на грудь и в раздумье подошёл к окнам, выходящим на корму. Он стоял, всматриваясь в залитое солнцем море и в пенящуюся кильватерную струю[37] корабля.

Aquel era su propio barco. Los perros ingleses lo habían capturado y ahora pedían que lo condujera a un puerto donde se perdería por completo para España y, probablemente, sería equipado para emprender operaciones militares contra su patria.

Это был его собственный корабль. Английские собаки захватили этот корабль и сейчас просят привести его в порт, где он будет полностью потерян для Испании и, вероятно, оснащён для военных операций против его родины.

Aquellos pensamientos ocupaban un platillo de la balanza; en el otro estaban las vidas de dieciséis hombres. Las vidas de catorce de ellos significaban muy poco para él, pero las otras dos eran la suya y la de su hijo.

Эти мысли лежали на одной чаше весов, а на другой были жизни шестнадцати человек. Жизни четырнадцати человек значили для него очень мало, но две жизни принадлежали ему и его сыну.

Por fin se volvió y, dando la espalda a la luz, de modo que el capitán no pudiera ver lo pálido que se había quedado su rostro, pronunció:

Наконец он повернулся и, став спиной к свету, так, чтобы капитан не мог видеть, как побледнело его лицо, произнёс:

—¡Estoy de acuerdo!

— Я согласен!