Capítulo XI. Piedad filial

Capítulo XI

Глава XI

La reverencia filial

СЫНОВНЯЯ ПОЧТИТЕЛЬНОСТЬ

Después de que don Diego de Espinosa diera su palabra de conducir el barco a Curaçao, se le confiaron las funciones de piloto y se le concedió plena libertad de movimientos a bordo de su antiguo barco. Todos los rebeldes trataban al grande español con respeto, en correspondencia con su exquisita cortesía.

После того как дон Диего де Эспиноса дал слово привести корабль в Кюрасао, ему были переданы обязанности штурмана и предоставлена полная свобода передвижения на его бывшем корабле. Все повстанцы относились к испанскому гранду с уважением в ответ на его изысканную учтивость.

Esto se debía no solo a que nadie salvo él podía sacar el barco de las peligrosas aguas que bañaban las costas de Tierra Firme,[38] sino también a que los esclavos de Bishop, absorbidos por su propia salvación, no habían presenciado todos los horrores y desgracias sufridos por Bridgetown; de haberlo hecho, habrían tratado a cualquier pirata español como a una bestia malvada y traicionera a la que había que matar en el acto. Don Diego almorzaba en el gran camarote con Blood y tres de sus oficiales: Hagthorpe, Wolverstone y Dyke.

Это вызывалось не только тем, что никто, кроме него, не мог вывести корабль из опасных вод, омывавших берега Мэйна,[38] но также и тем, что рабы Бишопа, увлечённые собственным спасением, не видели всех ужасов и несчастий, перенесённых Бриджтауном, иначе они к любому испанскому пирату относились бы как к злому и коварному зверю, которого нужно убивать на месте. Дон Диего обедал в большой каюте вместе с Бладом и тремя его офицерами: Хагторпом, Волверстоном и Дайком.

En don Diego encontraron a un interlocutor agradable e interesante, y la simpatía que sentían por él se veía reforzada por la entereza y la imperturbabilidad con que soportaba la desgracia que le había sobrevenido.

В лице дона Диего они нашли приятного и интересного собеседника, и расположение их к нему подкреплялось выдержкой и невозмутимостью, с какими он переносил постигшее его несчастье.

No se podía ni siquiera sospechar que don Diego jugara sucio. Les señaló de inmediato su error: al alejarse de Barbados habían navegado a favor del viento, cuando, al dirigirse desde el archipiélago hacia el mar Caribe, debían haber dejado la isla de Barbados a sotavento.

Нельзя было даже заподозрить, чтобы дон Диего вёл нечестную игру. Он сразу же указал им на их ошибку: отойдя от Барбадоса, они пошли по ветру, в то время как, направляясь от архипелага в Карибское море, должны были оставить остров Барбадос с подветренной стороны.

Para corregir el error, se vieron obligados a atravesar de nuevo el archipiélago antes de poner rumbo a Curaçao. Antes de tomar aquel rumbo, les advirtió que semejante maniobra entrañaba cierto riesgo.

Исправляя ошибку, они вынуждены были вновь пересечь архипелаг, чтобы идти в Кюрасао. Перед тем как лечь на этот курс, он предупредил, что такой манёвр связан с некоторым риском.

En cualquier punto entre las islas podían encontrarse con un barco igual o más poderoso, y, fuera español o inglés, el peligro que los amenazaba era el mismo: dada la falta de hombres que se hacía sentir en el «Cinco Llagas», no podrían presentar batalla. Tratando de reducir al mínimo aquel riesgo, don Diego condujo primero el barco hacia el sur y luego viró hacia el oeste.

В любой точке между островами они могли встретиться с таким же или более мощным кораблём, и, независимо от того, будет ли он испанским или английским, им грозила одинаковая опасность: при нехватке людей, ощущаемой на «Синко Льягас», они не могли бы дать бой. Стремясь предельно уменьшить этот риск, дон Диего повёл корабль вначале на юг, а затем повернул на запад.

Pasaron felizmente entre las islas de Tobago y Granada, dejaron atrás la zona peligrosa y salieron a las aguas relativamente tranquilas del mar Caribe.

Они счастливо прошли между островами Тобаго и Гренада, миновали опасную зону и выбрались в относительно спокойные воды Карибского моря.

—Si el viento no cambia —dijo don Diego, tras determinar la posición del barco—, dentro de tres días estaremos en Curaçao.

— Если ветер не переменится, — сказал дон Диего, определив местонахождение корабля, — мы через три дня будем в Кюрасао.

El viento se mantuvo constante durante aquellos tres días y, al segundo, incluso cobró algo de fuerza; sin embargo, al caer la tercera noche no había señales de tierra. Hendiendo las olas, el «Cinco Llagas» avanzaba a buen ritmo, pero no se veía nada salvo el mar y el cielo azul.

Ветер стойко держался в течение этих трёх дней, а на второй день даже несколько посвежел, и всё же, когда наступила третья ночь, никаких признаков суши не было. Рассекая волны, «Синко Льягас» шёл быстрым ходом, но, кроме моря и голубого неба, ничего не было видно.

El capitán Blood, alarmado, se lo comunicó a don Diego.

Встревоженный капитан Блад сказал об этом дону Диего.

—La tierra aparecerá mañana por la mañana —respondió el español con imperturbable calma.

— Земля покажется завтра утром, — невозмутимо ответил испанец.

—Por todos los santos, con ustedes los españoles todo es mañana, pero ese «mañana» no llega nunca, amigo mío.

— Клянусь всеми святыми, но у вас, испанцев всё завтра, а это «завтра» никогда не наступает, мой друг.

—No se preocupe; esta vez el «mañana» llegará. Por temprano que se levante, ya tendrá tierra delante de usted, don Pedro.

— Не беспокойтесь, на этот раз «завтра» наступит. Как бы рано вы ни встали, перед вами уже будет земля, дон Педро.

Tranquilizado, el capitán Blood fue a visitar a su paciente, Jeremy Pitt, cuya grave enfermedad había permitido a don Diego conservar la vida. Hacía ya dos días que Pitt no tenía fiebre y las heridas de su espalda habían comenzado a cicatrizar.

Успокоенный капитан Блад отправился навестить своего пациента — Джереми Питта, болезненному состоянию которого дон Диего был обязан своей жизнью. Вот уже второй день, как у Питта не было жара и раны на спине начали подживать.

Se sentía mucho mejor y se quejó de permanecer en el sofocante camarote. Cediendo a sus ruegos, Blood permitió al enfermo respirar aire fresco y, al anochecer, cuando caía el crepúsculo, Jeremy Pitt salió a cubierta apoyándose en el brazo del capitán.

Он чувствовал себя настолько лучше, что пожаловался на своё пребывание в душной каюте. Уступая его просьбам, Блад разрешил больному подышать свежим воздухом, и вечером, с наступлением сумерек, опираясь на руку капитана, Джереми Питт вышел на палубу.

Sentado sobre la tapa de una escotilla, aspiraba con deleite el aire fresco de la noche, admiraba el mar y, por costumbre de marinero, contemplaba con interés la bóveda azul oscura del cielo, sembrada de miríadas de estrellas. Durante un rato permaneció tranquilo y feliz, pero luego comenzó a mirar a su alrededor con inquietud y a escrutar las brillantes constelaciones que resplandecían sobre el océano ilimitado.

Сидя на крышке люка, он с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух, любовался морем и по привычке моряка с интересом разглядывал тёмно-синий свод неба, усыпанный мириадами звёзд. Некоторое время он был спокоен и счастлив, но потом стал тревожно озираться и всматриваться в яркие созвездия, сиявшие над безбрежным океаном.

Pasaron algunos minutos más y Pitt dirigió la mirada al capitán Blood.

Прошло ещё несколько минут, и Питт перевёл взгляд на капитана Блада.

—¿Entiendes algo de astronomía, Peter? —preguntó.

— Ты что-нибудь понимаешь в астрономии, Питер? — спросил он.

—¿Astronomía? Por desgracia, no sé distinguir el cinturón de Orión del cinturón de Venus.[39]

— В астрономии? К сожалению, я не могу отличить пояс Ориона от пояса Венеры.[39]

—Qué lástima. ¿Y todos los demás miembros de nuestra variopinta tripulación serán, supongo, tan ignorantes como tú en esta materia?

— Жаль. И все остальные члены нашей разношёрстной команды, должно быть, так же невежественны в этом, как и ты?

—Te acercarás más a la verdad si supones que saben aún menos que yo.

— Ты будешь ближе к истине, если предположишь, что они знают ещё меньше меня.

Jeremy señaló un punto luminoso del cielo, a la derecha, hacia la proa del barco, y dijo:

Джереми показал на светлую точку в небе справа, по носу корабля, и сказал:

—Esa es la Estrella Polar. ¿La ves?

— Это Полярная звезда. Видишь?

—Naturalmente que la veo —respondió Blood con voz perezosa.

— Разумеется, вижу, — ленивым голосом ответил Блад.

—Y si la Estrella Polar está delante de nosotros, casi sobre la banda de estribor, significa que navegamos rumbo nornoroeste o, quizá, noroeste, pues dudo que nos encontremos a más de diez grados al oeste.

— А Полярная звезда, если она висит перед нами, почти над правым бортом, означает, что мы идём курсом норд-норд-вест или, может быть, норд-вест, так как я сомневаюсь, чтобы мы находились более чем в десяти градусах к западу.

—¿Y qué? —preguntó sorprendido el capitán Blood.

— Ну и что же? — удивился капитан Блад.

—Me dijiste que, después de pasar entre las islas de Tobago y Granada, pusimos rumbo a Curaçao al oeste del archipiélago. Pero, si hubiéramos navegado en ese rumbo, la Estrella Polar debería encontrarse a nuestro través[40] —allí.

— Ты говорил мне, что, пройдя между островами Тобаго и Гренада, мы пошли в Кюрасао к западу от архипелага. Но если бы мы шли таким курсом, то Полярная звезда должна была бы быть у нас на траверсе[40] — вон там.

El estado de indolencia que se había apoderado de Blood desapareció al instante. Se encogió ante un oscuro presentimiento y apenas iba a decir algo cuando un haz de luz procedente de la puerta del camarote de popa rasgó la oscuridad sobre sus cabezas.

Состояние лени, владевшее Бладом, исчезло мгновенно. Он сжался от какого-то мрачного предчувствия и только хотел что-то сказать, как луч света из двери каюты на корме прорезал темноту у них над головой.

La puerta se cerró y oyeron unos pasos por la escalerilla. Era don Diego.

Дверь закрылась, и они услыхали шаги по трапу. Это был дон Диего.

El capitán Blood apretó significativamente con los dedos el hombro de Jeremy y, llamando al español, se dirigió a él en inglés, como solía hacer en presencia de personas que no conocían la lengua española.

Капитан Блад многозначительно сжал пальцами плечо Джереми и, подозвав испанца, обратился к нему по-английски, как обычно делал в присутствии людей, не знавших испанского языка.

—Resuelva nuestra pequeña disputa, don Diego —dijo en tono jocoso—. Pitt y yo estamos discutiendo cuál de esas estrellas es la Polar.

— Разрешите наш маленький спор, дон Диего, — шутливо сказал он. — Мы здесь спорим с Питтом, какая из этих звёзд — Полярная.

—¿Y eso es todo? —preguntó tranquilamente el español. En su tono sonaba una ironía manifiesta—. Si no me falla la memoria, usted dijo que el señor Pitt era su piloto.

— И это всё? — спокойно спросил испанец. В его тоне звучала явная ирония. — Если мне не изменяет память, вы говорили, что господин Питт ваш штурман.

—Sí, a falta de algo mejor —observó el capitán con jocoso desdén—. Pero hace un momento estaba dispuesto a apostarle cien pesos a que la estrella que buscamos es esta. —Y señaló negligentemente con la mano el primer punto luminoso que encontró en el cielo.

— Да, за неимением лучшего, — с шутливым пренебрежением заметил капитан. — Но я сейчас был готов спорить с ним на сто песо, что искомая звезда — вот эта. — И он небрежно указал рукой на первую попавшуюся светлую точку в небе.

Blood confesó después a Pitt que, si don Diego le hubiera dado la razón, lo habría matado en el acto. Sin embargo, el español manifestó abiertamente su desprecio por los conocimientos astronómicos de Blood.

Блад потом признался Питту, что, если бы дон Диего с ним согласился, он убил бы его на месте. Однако испанец откровенно выразил своё презрение к астрономическим познаниям Блада.

—Su convicción se basa en la ignorancia, don Pedro. Ha perdido: la Estrella Polar es esta —dijo, señalándola.

— Ваше убеждение основано на невежестве, дон Педро. Вы проиграли: Полярная звезда — вот эта, — сказал он, указывая на неё.

—¿Está usted seguro de eso?

— А вы убеждены в этом?

—¡Mi querido don Pedro! —protestó el español, a quien aquella conversación empezaba a divertir—. ¿Es posible que me equivoque? Además, tenemos, al fin y al cabo, una prueba: la brújula. Venga, veamos qué rumbo llevamos.

— Мой дорогой дон Педро! — запротестовал испанец, которого начал забавлять этот разговор. — Ну мыслимо ли, чтобы я ошибся? Да и у нас есть, наконец, такое доказательство, как компас. Пойдёмте взглянуть, каким курсом мы идём.

Su absoluta franqueza y la serenidad propia de un hombre que nada tiene que ocultar disiparon de inmediato las sospechas de Blood. Sin embargo, no fue tan fácil convencer a Pitt.

Его полная откровенность и спокойствие человека, которому нечего скрывать, сразу же рассеяли подозрения Блада. Однако убедить Питта было не так легко.

—En tal caso, don Diego —preguntó—, ¿por qué navegamos hacia Curaçao siguiendo un rumbo tan extraño?

— В таком случае, дон Диего, — спросил он, — почему же мы идём в Кюрасао таким странным курсом?

—Tiene usted todos los motivos para hacerme semejante pregunta —respondió don Diego sin el menor desconcierto, y suspiró—. Esperaba que no se advirtiera la negligencia en que había incurrido. Por lo general, no hago observaciones astronómicas, pues dependo enteramente del cálculo de estima. Pero, ¡ay!, nunca se puede confiar demasiado en uno mismo. Hoy, al tomar el cuadrante, descubrí, para mi vergüenza, que me había desviado medio grado hacia el sur, y por eso Curaçao se encuentra ahora casi directamente al norte de nosotros. Precisamente ese error fue lo que ocasionó el retraso en la travesía. Pero ahora todo está en orden y llegaremos allí al amanecer.

— У вас есть все основания задать мне такой вопрос, — без малейшего замешательства ответил дон Диего и вздохнул. — Я надеялся, что допущенная мной небрежность не будет замечена. Обычно я не веду астрономических наблюдений, так как всецело полагаюсь на навигационное счисление пути. Но, увы, никогда нельзя быть слишком уверенным в себе. Сегодня, взяв в руки квадрант, я, к своему стыду, обнаружил, что уклонился на полградуса к югу, а поэтому Кюрасао находится сейчас от нас почти прямо к северу. Именно эта ошибка и вызвала задержку в пути. Но теперь всё в порядке, и мы придём туда к утру.

La explicación era tan franca y abierta que no dejaba lugar a dudas sobre la honradez de don Diego. Y cuando el español se hubo marchado, Blood observó que era sencillamente absurdo sospechar de él en lo más mínimo, pues había demostrado su honestidad al declarar abiertamente que preferiría morir antes que contraer obligaciones incompatibles con su honor.

Объяснение это было настолько прямым и откровенным, что не оставляло сомнений в честности дона Диего. И когда испанец ушёл, Блад заметил, что вообще нелепо подозревать его в чём-либо, ибо он доказал свою честность, открыто заявив о своём согласии скорее умереть, чем взять на себя какие-либо обязательства, несовместимые с его честью.

Al entrar por primera vez en el mar Caribe y desconocer las costumbres de los aventureros de aquellas aguas, el capitán Blood aún albergaba ciertas ilusiones respecto de ellos. Sin embargo, los acontecimientos del día siguiente se encargaron de disiparlas brutalmente.

Впервые попав в Карибское море и не зная повадок здешних авантюристов, капитан Блад всё ещё питал по отношению к ним некоторые иллюзии. Однако события следующего дня грубо их развеяли.

Al salir a cubierta antes de la salida del sol, vio ante sí la neblinosa franja de tierra que el español les había prometido la víspera. A unas diez millas del barco se extendía una larga línea costera, prolongándose por el horizonte muy lejos hacia el este y el oeste.

Выйдя на палубу до восхода солнца, он увидел перед собой туманную полоску земли, обещанную им испанцем накануне. Примерно в десяти милях от корабля тянулась длинная береговая линия, простираясь по горизонту далеко на восток и запад.

Justo delante de ellos se alzaba un gran cabo. El contorno de la costa desconcertó a Blood; frunció el ceño, pues jamás había imaginado que la isla de Curaçao pudiera ser tan grande.

Прямо перед ними лежал большой мыс. Очертания берегов смутили Блада, он нахмурился, так как никогда не думал, что остров Кюрасао может быть так велик.

Lo que tenía delante se parecía más a un continente que a una isla.

То, что находилось перед ним, скорее походило не на остров, а на материк.

A estribor, a tres o cuatro millas de distancia, navegaba un gran barco, de un desplazamiento no inferior, y quizá superior, al del «Cinco Llagas». Mientras Blood lo observaba, el barco cambió de rumbo, viró y, navegando en ceñida cerrada, se aproximó.

Справа по борту, в трёх-четырёх милях от них, шёл большой корабль, водоизмещением не меньшим, если не большим, чем «Синко Льягас». Пока Блад наблюдал за ним, корабль изменил курс, развернулся и в крутом бейдевинде пошёл на сближение.

Una docena de hombres de la tripulación de Blood, alarmados, se precipitaron al castillo de proa, dirigiendo impacientes miradas hacia tierra.

Человек двенадцать из команды Блада, встревоженные, бросились на бак, нетерпеливо посматривая на сушу.

—Esta es la tierra prometida, don Pedro —oyó a su espalda una voz que hablaba en español.

— Вот это и есть обещанная земля, дон Педро, — услышал он позади себя чей-то голос, говоривший по-испански.

La nota de triunfo oculto que vibró en aquella voz despertó al instante todas las sospechas de Blood. Se volvió tan bruscamente hacia don Diego que alcanzó a ver la sonrisa irónica que aún no había desaparecido del rostro del español.

Нотка скрытого торжества, прозвучавшая в этом голосе, сразу же разбудила в Бладе все его подозрения. Он так круто повернулся к дону Диего, что увидел ироническую улыбку, не успевшую исчезнуть с лица испанца.

—Su alegría al ver esta tierra resulta, cuando menos, incomprensible —dijo Blood.

— Ваша радость при виде этой земли по меньшей мере непонятна, — сказал Блад.

—¡Sí, desde luego! —El español se frotó las manos, y Blood advirtió que le temblaban.

— Да, конечно! — Испанец потёр руки, и Блад заметил, что они дрожали.

—Es la alegría de un marinero.

— Это радость моряка.

—O, más probablemente, la de un traidor —dijo Blood con calma. Cuando el español retrocedió ante él, con una expresión súbitamente transformada que disipó por completo todas las dudas de Blood, señaló hacia tierra y preguntó con aspereza—: ¿Tiene usted todavía el descaro de afirmar que esta es la costa de Curaçao? —Avanzó resueltamente sobre don Diego, que retrocedía paso a paso—. ¿Acaso quiere que le diga qué tierra es esta? ¿Es eso lo que desea?

— Или предателя, что вернее, — спокойно сказал Блад. Когда испанец попятился от него с внезапно изменившимся выражением лица, которое полностью уничтожило все сомнения Блада, он указал рукой на сушу и резко спросил: — Хватит ли у вас наглости и сейчас утверждать, что это берег Кюрасао? — Он решительно наступал на дона Диего, который шаг за шагом отходил назад. — Может быть, вы хотите, чтобы я сказал вам, что это за земля? Вы хотите этого?

La seguridad con que hablaba Blood pareció dejar atónito al español; guardó silencio. Entonces el capitán Blood se arriesgó a expresar su sospecha, al azar o quizá no del todo.

Уверенность, с которой говорил Блад, казалось, ошеломила испанца; он молчал. И здесь капитан Блад наугад, а быть может, и не совсем наугад, рискнул высказать свою догадку.

Si aquella costa no pertenecía a la Tierra Firme, lo que no era del todo improbable, podía pertenecer a Cuba o a Haití. Pero la isla de Cuba se encontraba sin duda más al noroeste, y Blood comprendió al instante que don Diego, al haber tramado una traición, podía haberlos conducido a las costas de la más cercana de aquellas posesiones españolas.

Если эта береговая линия не принадлежала Мэйну, что было не совсем невероятно, то она могла принадлежать либо Кубе, либо Гаити. Но остров Куба, несомненно, лежал дальше к северо-западу, и Блад тут же сообразил, что дон Диего, замыслив предательство, мог привести их к берегам ближайшей из этих испанских территорий.

—Esta tierra, traidor y perjuro, es la isla de Haití.

— Эта земля, предатель и клятвопреступник, — остров Гаити!

Escudriñaba atentamente el rostro moreno del español, que había palidecido al instante, para cerciorarse de cómo reaccionaría a sus palabras. Pero el español, que retrocedía, había llegado ya al centro del alcázar,[41] donde la mesana[42] impedía a los ingleses que se encontraban abajo ver a Blood y a don Diego.

Он пристально всматривался в смуглое и сразу же побледневшее лицо испанца, чтобы убедиться, как он будет реагировать на его слова. Но сейчас отступавший испанец дошёл уже до середины шканцев,[41] где бизань[42] мешала стоявшим внизу англичанам видеть Блада и дона Диего.

Los labios del español se torcieron en una sonrisa desdeñosa.

Губы испанца скривились в презрительной улыбке.

—¡Sabes demasiado, perro inglés! —dijo jadeando pesadamente, y se abalanzó sobre Blood, asiéndolo por la garganta.

— Ты слишком много знаешь, английская собака! — тяжело дыша, сказал он и, бросившись на Блада, схватил его за горло.

Lucharon desesperadamente, abrazados con fuerza. Blood le puso la zancadilla al español y cayó con él sobre la cubierta.

Они отчаянно боролись, крепко обхватив друг друга. Блад подставил испанцу ногу и вместе с ним упал на палубу.

El español, confiando demasiado en sus propias fuerzas, contaba con que conseguiría estrangular a Blood y ganar la media hora necesaria para que se aproximara aquel hermoso navío, que ya se dirigía hacia ellos. Que el navío era español no admitía duda alguna, pues ningún barco de otra nacionalidad habría podido cruzar con semejante audacia por aguas españolas frente a las costas de Haití.

Испанец, слишком понадеявшись на свои силы, рассчитывал, что сумеет задушить Блада и выиграет полчаса, необходимые для подхода того прекрасного судна, которое уже направлялось к ним. То, что судно было испанским, не вызывало никаких сомнений, так как ни один корабль другой национальности не мог бы так смело крейсировать в испанских водах у берегов Гаити.

Sin embargo, los cálculos de don Diego no se cumplieron, y lo comprendió demasiado tarde, cuando unos músculos de acero lo atenazaron como tenazas. Blood inmovilizó al español contra la cubierta con una rodilla y llamó a gritos a sus hombres, que subían pisando fuerte por la escalerilla.

Однако расчёты дона Диего не оправдались, и он сообразил это слишком поздно, когда стальные мускулы сжали его клещами. Прижав испанца к палубе коленом, Блад криками сзывал своих людей, которые, топая по трапу, поднимались наверх.

—¿No va siendo hora de que reces por tu alma inmunda? —preguntó Blood, enfurecido.

— Не пора ли тебе помолиться за свою грязную душу? — в ярости спросил Блад.

Sin embargo, don Diego, cuya situación era completamente desesperada, se obligó a sonreír y respondió con sarcasmo:

Однако дон Диего, положение которого было совершенно безнадёжным, заставил себя улыбнуться и ответил издевательски:

—¡¿Y quién rezará por tu alma cuando este galeón os aborde?!

— А кто помолится за твою душу, когда вот этот галион возьмёт вас на абордаж?!

—¿Este galeón? —repitió Blood, comprendiendo con angustia que ya no era posible eludir las consecuencias de la traición de don Diego.

— Вот этот галион? — переспросил Блад, мучительно осознав, что уже было нельзя избежать последствий предательства дона Диего.

—¡Sí, este galeón! ¿Sabes qué barco es? Es la «Encarnación», el navío insignia del comandante en jefe de la flota española en estas aguas: el almirante don Miguel de Espinosa, mi hermano. Es un encuentro muy afortunado. El Altísimo, como ves, vela por los intereses de la España católica.

— Да, этот галион! Ты знаешь, что это за корабль? Это «Энкарнасион» флагманский корабль главнокомандующего испанским флотом в здешних водах — адмирала дона Мигеля де Эспиноса, моего брата. Это очень удачная встреча. Всевышний, как видишь, блюдёт интересы католической Испании.

Los claros ojos del capitán Blood relampaguearon y su rostro adoptó una expresión severa.

Светлые глаза капитана Блада блеснули, а лицо приняло суровое выражение.

—¡Atadle de pies y manos! —ordenó Blood a sus hombres, y añadió—: ¡Que no se le caiga ni un solo cabello de la preciosa cabeza de este canalla!

— Связать ему руки и ноги! — приказал Блад своим людям и добавил: — Чтобы ни один волосок не упал с драгоценной головы этого мерзавца!

Semejante advertencia no estaba de ningún modo de más, pues sus hombres, enfurecidos ante la idea de que los amenazaba una esclavitud más terrible que aquella de la que acababan de escapar, estaban dispuestos a despedazar al español. Y si en aquel momento obedecieron a su capitán y se contuvieron, fue únicamente porque la nota de acero en la voz de Blood prometía a don Diego de Espinosa y Valdés no una muerte ordinaria, sino algo mucho más refinado.

Такое предупреждение было отнюдь не лишним, так как его люди, рассвирепев от мысли, что им угрожает рабство более страшное, чем то, из которого они только что вырвались, были готовы разорвать испанца в клочья. И если сейчас они подчинились своему капитану и удержались от этого, то только потому, что стальная нотка в голосе Блада обещала дону Диего де Эспиноса-и-Вальдес не обычную смерть, а нечто более изощрённое.

—¡Pirata inmundo! —espetó Blood con desprecio—. ¿Dónde está tu palabra de honor, canalla?

— Грязный пират! — презрительно бросил Блад. — Где же твоё честное слово, подлец!

Don Diego lo miró y se echó a reír.

Дон Диего взглянул на него и засмеялся.

—Me subestimas —dijo en inglés, para que todos pudieran entenderlo—. Sí, he dicho que no temo a la muerte, ¡y lo demostraré! ¡¿Está claro, perro inglés?!

— Ты недооцениваешь меня, — сказал он по-английски, чтобы все его поняли. — Да, я говорил, что не боюсь смерти, и докажу это! Понятно, английская собака?!

—Irlandés, si me lo permites —lo corrigió Blood—. ¿Y dónde está tu palabra de honor, bestia española?

— Ирландская, с твоего разрешения, — поправил его Блад. — А где же твоё честное слово, испанская скотина?

—¿De veras podías suponer que dejaría en vuestras sucias manos el hermoso barco en el que combatiríais contra los españoles? ¡Ja, ja, ja! —rio don Diego con malicia—. ¡Idiotas! Podéis matarme, pero moriré con la conciencia del deber cumplido. No transcurrirá una hora antes de que todos vosotros estéis encadenados y el «Cinco Llagas» sea devuelto a España.

— Неужели ты мог допустить, чтобы я оставил в ваших грязных лапах прекрасный корабль, на котором вы сражались бы с испанцами? Ха-ха-ха! — злорадно засмеялся дон Диего. — Идиоты! Можете меня убить, но я умру с сознанием выполненного долга. Не пройдёт и часа, как всех вас закуют в кандалы, а «Синко Льягас» будет возвращён Испании.

El capitán Blood, cuyo sereno rostro había palidecido a pesar de su intenso bronceado, dirigió al prisionero una mirada escrutadora. Los rebeldes enfurecidos se cernían sobre él, dispuestos a despedazarlo.

Капитан Блад, спокойное лицо которого побледнело, несмотря на густой загар, испытующе взглянул на пленника. Разъярённые повстанцы стояли над ним, готовые его растерзать.

Ansiaban sangre.

Они жаждали крови.

—¡No os atreváis a tocarlo! —ordenó imperiosamente el capitán Blood; se volvió sobre sus talones, se acercó a la borda y quedó inmóvil, sumido en profundas reflexiones.

— Не смейте его трогать! — властно скомандовал капитан Блад, повернулся на каблуках, подошёл к борту и застыл в глубоком раздумье.

Hagthorpe, Wolverstone y el artillero Ogle se acercaron a él. En silencio contemplaron el barco que se aproximaba.

К нему подошли Хагторп, Волверстон и канонир Огл. Молчаливо всматривались они в приближавшийся корабль.

Ahora se dirigía a cortarle el rumbo al «Cinco Llagas».

Сейчас он шёл наперерез курсу «Синко Льягас».

—Dentro de media hora estará junto a nosotros, y sus cañones barrerán cuanto haya en nuestra cubierta —observó Blood.

— Через полчаса он сблизится с нами, и его пушки сметут всё с нашей палубы, — заметил Блад.

—¡Lucharemos! —gritó el gigante tuerto, soltando una maldición.

— Мы будем драться! — с проклятием закричал одноглазый гигант.

—¿Luchar? —sonrió Blood con sarcasmo—. ¿Acaso podemos luchar si a bordo solo contamos con veinte hombres? No, solo tenemos una salida: convencer al capitán de ese barco de que somos españoles, de que a bordo todo está en orden, y continuar luego nuestro rumbo.

— Драться? — насмешливо улыбнулся Блад. — Разве мы можем драться, если у нас на борту всего двадцать человек? Нет, у нас только один выход: убедить капитана этого корабля в том, что мы испанцы, что на борту у нас всё в порядке, а затем продолжать наш путь.

—Pero ¿cómo hacerlo? —preguntó Hagthorpe.

— Но как это сделать? — спросил Хагторп.

—¿Cómo hacerlo? —repitió Blood—. Claro que, si... —Calló y se quedó contemplando pensativo el agua verde.

— Как это сделать? — повторил Блад. — Конечно, если бы… — Он смолк и задумчиво стал всматриваться в зелёную воду.

Ogle, dado al sarcasmo, sugirió:

Огл, склонный к сарказму, предложил:

—Naturalmente, podríamos enviar a don Diego de Espinosa con los remeros españoles para asegurar a su hermano, el almirante, que todos somos leales súbditos de Su Majestad Católica, el rey de España...

— Конечно, мы могли бы послать дона Диего де Эспиноса с испанскими гребцами заверить его брата-адмирала, что все мы являемся верноподданными его католического величества, короля Испании…

El capitán montó en cólera y se volvió bruscamente hacia él, con la evidente intención de hacer callar al burlón. Pero de pronto la expresión de su rostro cambió y en sus ojos brilló la inspiración.

Капитан вскипел и резко повернулся к нему, с явным намерением осадить насмешника. Но внезапно выражение его лица изменилось, а в глазах вспыхнуло вдохновение.

—¡Demonios, tienes razón! El maldito pirata no teme a la muerte, pero su hijo quizá opine de otro modo. El respeto filial es un sentimiento muy extendido y poderoso entre los españoles... ¡Eh, vosotros! —se dirigió a los hombres que estaban junto al prisionero—. ¡Traedlo aquí!

— Чёрт возьми, а ведь ты прав! Проклятый пират не боится смерти, но у его сына может быть другое мнение. Сыновняя почтительность у испанцев весьма распространённое и сильное чувство… Эй, вы! — обратился он к людям, стоявшим возле пленника. — Тащите его сюда!

Y, señalando el camino, Blood descendió por la escotilla a la penumbra de la bodega, cuyo aire estaba impregnado del olor de la brea y de la jarcia; luego se dirigió hacia popa y, abriendo de par en par una puerta, entró en la espaciosa cámara.

И, показывая дорогу, Блад спустился через люк в полумрак трюма, где воздух был пропитан запахом смолы и снастей, затем направился к корме и, широко распахнув дверь, вошёл в просторную кают-компанию.

Varios hombres arrastraban tras él al español atado.

Несколько человек волокли за ним связанного испанца.

Todos los que habían quedado a bordo estaban dispuestos a acudir corriendo allí para ver cómo Blood se las entendía con el traidor, pero el capitán les ordenó no abandonar la cubierta.

Все, кто остался на борту, готовы были примчаться сюда, чтобы узнать, как Блад расправится с предателем, но капитан приказал им не покидать палубы.

En la cámara había tres cañones de popa cargados. Sus bocas asomaban por las troneras abiertas.

В кают-компании стояли три заряженные кормовые пушки. Их дула высовывались в открытые амбразуры.

—¡A trabajar, Ogle! —ordenó Blood, dirigiéndose al fornido artillero y señalándole el cañón del centro—. ¡Hazlo retroceder!

— За работу, Огл! — приказал Блад, обращаясь к коренастому канониру, указав ему на среднюю пушку. — Откати её назад.

Ogle cumplió al instante la orden del capitán. Blood hizo una seña con la cabeza a los hombres que sujetaban a don Diego.

Огл тотчас же выполнил распоряжение капитана. Блад кивнул головой людям, державшим дона Диего.

—¡Atadlo a la boca del cañón! —ordenó, y mientras ellos cumplían apresuradamente su mandato, dijo, dirigiéndose a los demás—: Id a la cámara de popa y traed aquí a los prisioneros españoles. Y tú, Dyke, corre arriba y ordena izar la bandera española. Don Diego, atado a la boca del cañón, hacía girar frenéticamente los ojos, maldiciendo al capitán Blood. Tenía las manos atadas a la espalda y fuertemente sujetas con cuerdas, y las piernas amarradas a la cureña. Hasta un hombre intrépido, capaz de mirar audazmente a la muerte a la cara, puede horrorizarse al saber con certeza qué muerte deberá afrontar.

— Привяжите его к жерлу пушки! — приказал он и, пока они торопливо выполняли его приказ, сказал, обратясь к остальным: — Отправляйтесь в кормовую рубку и приведите сюда испанских пленных. А ты, Дайк, беги наверх и прикажи поднять испанский флаг. Дон Диего, привязанный к жерлу пушки, неистово вращал глазами, проклиная капитана Блада. Руки испанца были заведены за спину и туго стянуты верёвками, а ноги привязаны к станинам лафета. Даже бесстрашный человек, смело глядевший в лицо смерти, может ужаснуться, точно узнав, какой именно смертью ему придётся умирать.

La espuma afloró a los labios del español, pero no cesó de maldecir e insultar a su verdugo:

На губах у испанца выступила пена, но он не переставал проклинать и оскорблять своего мучителя:

—¡Bárbaro! ¡Salvaje! ¡Maldito hereje! ¿No puedes rematarme de algún modo cristiano?

— Варвар! Дикарь! Проклятый еретик! Неужели ты не можешь прикончить меня как-нибудь по-христиански?

El capitán Blood, sin dignarse responderle siquiera, se volvió hacia los dieciséis prisioneros españoles encadenados, que habían sido arreados a toda prisa hasta la cámara.

Капитан Блад, не удостоив его даже словом, повернулся к шестнадцати закованным в кандалы испанским пленникам, спешно согнанным в кают-компанию.

Ya de camino allí habían oído los gritos de don Diego, y ahora contemplaron horrorizados la situación en que se encontraba. Un apuesto adolescente de piel aceitunada, que destacaba entre los prisioneros por su atuendo y su porte, se lanzó hacia delante y gritó:

Уже по пути сюда они слышали крики дона Диего, а сейчас с ужасом увидели, в каком положении он находится. Миловидный подросток с кожей оливкового цвета, выделявшийся среди пленников своим костюмом и манерой держаться, рванулся вперёд и крикнул:

—¡Padre!

— Отец!

Retorciéndose entre los brazos de quienes lo sujetaban con fuerza, invocaba al cielo y al infierno para que apartaran aquel horror, y luego se dirigió al capitán implorando clemencia, con una súplica a la vez frenética y lastimera. Al mirar al joven español, el capitán Blood pensó satisfecho que el hijo de don Diego poseía en grado suficiente el sentimiento del afecto filial.

Извиваясь в руках тех, кто с силой удерживал его, он призывал небо и ад отвратить этот кошмар, а затем обратился к капитану с мольбой о милосердии, причём эта мольба в одно и то же время была и неистовой и жалобной. Взглянув на молодого испанца, капитан Блад с удовлетворением подумал, что отпрыск дона Диего в достаточной степени обладает чувством сыновней привязанности.

Más tarde, Blood confesó que por un instante su razón se había rebelado contra el cruel plan que había concebido. Y para ahuyentar aquel sentimiento, evocó los recuerdos de las atrocidades cometidas por los españoles en Bridgetown.

Позже Блад признавался, что на мгновение его разум возмутился против выработанного им жестокого плана. И для того чтобы прогнать это чувство, он вызвал в себе воспоминание о злодействах испанцев в Бриджтауне.

Recordó la carita empalidecida de Mary Traill cuando huía horrorizada del rufián violador al que él había matado; recordó también otras escenas indescriptibles de aquel día espantoso, y todo ello fortaleció la firmeza que empezaba a abandonarlo. Aquellos españoles insensibles y sanguinarios, con su fanatismo religioso, no albergaban ni una chispa de la fe cristiana cuyo símbolo ondeaba en el mástil del barco que se aproximaba.

Он припомнил побледневшее личико Мэри Трэйл, когда она в ужасе спасалась от насильника-головореза, которого он убил; он вспомнил и другие, не поддающиеся описанию картины этого кошмарного дня, и это укрепило угасавшую в нём твёрдость. Бесчувственные, кровожадные испанцы, со своим религиозным фанатизмом, не имели в себе даже искры той христианской веры, символ которой был водружён на мачте приближавшегося к ним корабля.

Apenas un minuto antes, el vengativo y malvado don Diego había afirmado que el Señor Dios favorecía a la España católica. Pues bien, don Diego sería severamente castigado por aquel error.

Ещё минуту назад мстительный и злобный дон Диего утверждал, будто господь бог благоволит к католической Испании. Ну что ж, дон Диего будет сурово наказан за это заблуждение.

Al sentir que la firmeza regresaba a su corazón, Blood ordenó a Ogle encender la mecha y retirar el delantal de plomo del oído del cañón a cuya boca estaba atado don Diego. Y cuando Espinosa hijo prorrumpió en nuevas maldiciones mezcladas con súplicas, Blood se volvió bruscamente hacia él.

Почувствовав, что твёрдость вернулась в его сердце, Блад приказал Оглу зажечь фитиль и снять свинцовый фартук с запального отверстия пушки, к жерлу которой был привязан дон Диего. И когда Эспиноса-младший разразился новыми проклятиями, перемешанными с мольбой, Блад круто повернулся к нему.

—¡Cállate! —espetó con ira—. ¡Cállate y escucha! No tengo la menor intención de enviar a tu padre al infierno, como merece. No quiero matarlo, ¿entiendes?

— Молчи! — гневно бросил он. — Молчи и слушай! Я вовсе не имею намерения отправить твоего отца в ад, как он этого заслуживает. Я не хочу убивать его, понимаешь?

Sorprendido por aquella declaración, el hijo de don Diego guardó silencio de inmediato, y el capitán Blood empezó a hablar en el impecable español que dominaba con tanta brillantez, para fortuna tanto de don Diego como de él mismo:

Удивлённый таким заявлением, сын дона Диего сразу же замолчал, и капитан Блад заговорил на том безупречном испанском языке, которым он так блестяще владел, к счастью как для дона Диего, так и для себя:

—Por la infame traición de tu padre nos encontramos en una situación desesperada. Tenemos sobrados motivos para temer que este barco español se apodere del «Cinco Llagas». Y entonces nos espera la muerte. Del mismo modo que tu padre reconoció el buque insignia de su hermano, su hermano, naturalmente, ya habrá reconocido el «Cinco Llagas». Cuando la «Encarnación» se aproxime a nosotros, tu tío comprenderá lo que ha ocurrido. Nos bombardearán o nos abordarán. Tu padre sabía que no estábamos en condiciones de luchar, porque somos demasiado pocos, pero no nos rendiremos sin combatir: ¡lucharemos! —Puso la mano sobre la cureña del cañón al que estaba atado don Diego—. Debes comprender claramente una cosa: al primer disparo de la «Encarnación» responderá este cañón. Espero que me hayas entendido.

— Из-за подлого предательства твоего отца мы попали в тяжкое положение. У нас есть все основания опасаться, что этот испанский корабль захватит «Синко Льягас». И тогда нас ждёт гибель. Так же как твой отец опознал флагманский корабль своего брата, так и его брат, конечно, уже узнал «Синко Льягас». Когда «Энкарнасион» приблизится к нам, то твой дядя поймёт, что именно здесь произошло. Нас обстреляют или возьмут на абордаж. Твой отец знал, что мы не в состоянии драться, потому что нас слишком мало, но мы не сдадимся без боя, а будем драться! — Он положил руку на лафет пушки, к которой был привязан дон Диего. — Ты должен ясно представить себе одно: на первый же выстрел с «Энкарнасиона» ответит вот эта пушка. Надеюсь, ты понял меня?

El joven Espinosa, temblando de miedo, miró los implacables ojos de Blood, y su rostro aceitunado se volvió gris.

Дрожащий от страха Эспиноса-младший взглянул в беспощадные глаза Блада, и его оливковое лицо посерело.

—¿Que si te he entendido? —balbuceó el joven—. Pero ¿qué debo entender? Si existe alguna posibilidad de evitar la lucha y puedo ayudaros, decídmelo.

— Понял ли я? — запинаясь, пробормотал юноша. — Но что я должен понять? Если есть возможность избежать боя и я могу помочь вам, скажите мне об этом.

—La lucha podría evitarse si don Diego de Espinosa acudiera personalmente a bordo del barco de su hermano y le asegurase que el «Cinco Llagas» sigue perteneciendo a España, como demuestra su bandera, y que a bordo todo está en orden. Pero don Diego no puede acudir personalmente a su hermano porque está... ocupado en otro asunto. Supongamos que ha sufrido un ligero acceso de fiebre y se ve obligado a permanecer en su cámara. Como hijo suyo, puedes transmitirle todo esto a tu tío y presentarle tus respetos. Irás con seis remeros españoles, que escogerás tú mismo entre los menos habladores, y yo, noble español liberado por vosotros en Barbados del cautiverio inglés, te acompañaré. Si regreso con vida y nada nos impide alejarnos de aquí sin obstáculos, don Diego seguirá vivo, igual que todos vosotros. Pero si ocurre algún contratiempo, el combate por nuestra parte, como ya he dicho, comenzará con un disparo de este cañón, y tu padre será la primera víctima del enfrentamiento.

— Боя могло бы и не быть, если бы дон Диего де Эспиноса лично прибыл на борт корабля своего брата и заверил его, что «Синко Льягас» по-прежнему принадлежит Испании, как об этом свидетельствует его флаг, и что на борту корабля всё в порядке. Но дон Диего не может отправиться лично к брату, так как он… занят другим делом. Ну, допустим, у него лёгкий приступ лихорадки и он вынужден оставаться в своей каюте. Как его сын ты можешь передать всё это своему дяде и засвидетельствовать ему своё почтение. Ты поедешь с шестью гребцами-испанцами, из которых сам отберёшь наименее — болтливых, а я, знатный испанец, освобождённый вами на Барбадосе из английского плена, буду сопровождать тебя. Если я вернусь живым и если ничто не помешает нам беспрепятственно отплыть отсюда, дон Диего останется жить, так же как и все вы. Но если случится какая-либо неприятность, то бой с нашей стороны, как я уже сказал, начнётся выстрелом вот из этой пушки, и твой отец станет первой жертвой схватки.

Calló. De entre la multitud de sus compañeros se alzaron exclamaciones de aprobación, mientras los prisioneros españoles se agitaban.

Он умолк. Из толпы его товарищей послышались возгласы одобрения, а испанские пленники заволновались.

El joven Espinosa, respirando con dificultad, esperaba que su padre le diera alguna indicación, pero don Diego guardaba silencio. Al parecer, el valor lo había abandonado en aquella cruel prueba, y dejaba la decisión en manos de su hijo, pues quizá no se atrevía a aconsejarle que rechazara la propuesta de Blood o, con toda probabilidad, consideraba humillante para él mismo persuadir a su hijo de que la aceptara.

Эспиноса-младший, тяжело дыша, ожидал, что отец даст ему какие-то указания, но дон Диего молчал. Видимо, мужество покинуло его в этом жестоком испытании, и он предоставлял решение сыну, так как, возможно, не рискнул советовать ему отвергнуть предложение Блада или, по всей вероятности, посчитал для себя унизительным убеждать сына согласиться с ним.

—¡Bien, basta! —dijo Blood—. Ahora lo tienes todo claro. ¿Qué dices?

— Ну, хватит! — сказал Блад. — Теперь тебе всё понятно. Что ты скажешь?

Don Esteban se pasó la lengua por los labios secos y se enjugó con mano temblorosa el sudor que le perlaba la frente. Miró desesperado a su padre, como implorándole que dijera algo, pero don Diego continuó callado.

Дон Эстебан провёл языком по сухим губам и дрожащей рукой вытер пот, выступивший у него на лбу. Он в отчаянии взглянул на отца, словно умоляя его сказать что-нибудь, но дон Диего продолжал молчать.

El joven sollozó, y de su garganta brotó un sonido semejante a un sollozo.

Юноша всхлипнул, и из его горла вырвался звук, похожий на рыдание.

—Yo... estoy de acuerdo —respondió por fin, y se volvió hacia los españoles—. Y vosotros... ¡vosotros también estáis de acuerdo! —declaró con emoción e insistencia—. Por don Diego, por mí, por todos nosotros. Si no aceptáis, acabarán con nosotros sin la menor piedad.

— Я… согласен, — ответил он наконец и повернулся к испанцам. — И вы… вы тоже согласны! — с волнением и настойчивостью произнёс он. — Ради дона Диего, ради меня, ради всех нас. Если вы не согласитесь, то с нами расправятся без всякой пощады.

Puesto que don Esteban había dado su consentimiento y su comandante no les ordenaba resistir, ¿para qué iban a entregarse a un heroísmo inútil? Sin vacilar, respondieron que harían cuanto fuera preciso.

Поскольку дон Эстебан дал согласие, а их командир не приказывал им сопротивляться, то зачем же им было проявлять какой-то бесполезный героизм? Не раздумывая, они ответили, что сделают всё, как нужно.

Blood se apartó de ellos y se acercó a don Diego:

Блад отвернулся от них и подошёл к дону Диего:

—Lamento muchísimo verme obligado a dejarlo durante algún tiempo en una posición tan incómoda... —Aquí se interrumpió un instante, frunció el ceño, miró atentamente a su prisionero y, tras aquella pausa apenas perceptible, continuó—: Pero creo que ya no tiene nada que temer. Espero que no ocurra lo peor.

— Очень сожалею, что я вынужден оставить вас на некоторое время в таком неудобном положении… — Тут он на секунду прервал себя, нахмурился, внимательно поглядел на своего пленника и после этой едва заметной паузы продолжал: — Но я думаю, что вам уже нечего опасаться. Надеюсь, худшее не случится.

Don Diego continuaba guardando silencio.

Дон Диего продолжал молчать.

Peter Blood volvió a mirar atentamente al antiguo comandante del «Cinco Llagas» y luego, tras inclinarse ante él, se retiró.

Питер Блад ещё раз внимательно поглядел на бывшего командира «Синко Льягас» и затем, поклонившись ему, отошёл.