Capítulo XIV. Las «hazañas» de Levasseur

Capítulo XIV

Глава XIV

LAS «HAZAÑAS» DE LEVASSEUR

«ПОДВИГИ» ЛЕВАСЕРА

Por la mañana, una hora antes de la partida, se acercó al costado de «La Foudre» una pequeña embarcación indígena: una ligera canoa. En ella iba sentado un mulato con unos calzones cortos de cuero sin curtir y una manta roja sobre los hombros, que le servía de capa.

Утром, за час до отплытия, к борту «Ла Фудр» подошла маленькая туземная лодка — лёгкое каноэ. В ней сидел мулат в коротких штанах из невыделанной кожи и с красным одеялом на плечах, служившим ему плащом.

Treparando como un gato por la escala de cuerda hasta subir a bordo, el mulato entregó a Levasseur un sucio pedazo de papel doblado varias veces.

Вскарабкавшись, как кошка, по верёвочному трапу на борт, мулат передал Левасеру сложенный в несколько раз грязный клочок бумаги.

El capitán desplegó la arrugada nota, escrita con líneas irregulares y saltarinas por la hija del gobernador:

Капитан развернул измятую записку с неровными, прыгающими строчками, написанными дочерью губернатора:

¡Amado mío! Me encuentro a bordo del bergantín holandés[50] «Jongroove».

Мой возлюбленный! Я нахожусь на голландском бриге[50] «Джонгроув».

Pronto debe hacerse a la mar. Mi padre, el tirano, ha decidido separarnos para siempre y me envía a Europa bajo la tutela de mi hermano.

Он скоро должен выйти в море. Мой отец-тиран решил разлучить нас навсегда и под опекой моего брата отправляет меня в Европу.

¡Le suplico que me salve! ¡Libéreme, héroe mío!

Умоляю вас о спасении! Освободите меня, мой герой!

Su Madeleine, abandonada por usted, pero que lo ama ardientemente.

Покинутая вами, но горячо любящая вас Мадлен.

Aquella apasionada súplica conmovió hasta lo más hondo al héroe «ardientemente amado». Frunciendo el ceño, recorrió con la mirada la bahía en busca del bergantín holandés que debía partir hacia Ámsterdam con un cargamento de pieles y tabaco.

Эта страстная мольба до глубины души растрогала «горячо любимого» героя. Нахмурившись, он окинул взглядом бухту, ища в ней голландский бриг, который должен был уйти в Амстердам с грузом кож и табака.

En el pequeño puerto, rodeado de rocas, no estaba el bergantín, y Levasseur se abalanzó furioso sobre el mulato, exigiéndole que le dijera adónde había ido el navío. En lugar de responder, el mulato señaló con mano temblorosa el mar espumoso, donde blanqueaba una pequeña vela.

В маленькой, окружённой скалами гавани брига не было, и Левасер в ярости набросился на мулата с требованием сообщить, куда девался корабль. Вместо ответа мулат дрожащей рукой указал на пенящееся море, где белел небольшой парус.

Ya se encontraba muy lejos, más allá de los arrecifes que servían de guardianes naturales a la ciudadela.

Он был уже далеко за рифами, которые служили естественными стражами цитадели.

—El bergantín está allí —murmuró.

— Бриг там, — пробормотал он.

—¿Allí? —El rostro del francés palideció; durante varios minutos permaneció mirando fijamente el mar y luego, sin contener ya su repugnante temperamento, gritó—: ¿Dónde diablos te has metido hasta ahora, maldita bestia? ¿Por qué has aparecido solo ahora? ¿A quién le has enseñado esta carta? ¡Contesta!

— Там?! — Лицо француза побледнело; несколько минут он пристально всматривался в море, а затем, не сдерживая более своего мерзкого темперамента, заорал: — А где ты шлялся до сих пор, чёртова образина? Почему только сейчас явился? Кому показывал это письмо? Отвечай!

Aterrorizado por aquel incomprensible estallido de furia, el mulato se encogió sobre sí mismo. No podía dar explicación alguna, aunque la hubiera tenido, pues el miedo lo había paralizado.

Перепуганный непонятным взрывом ярости, мулат сжался в комок. Он не мог дать какого-либо объяснения, даже если бы оно у него и было, так как его парализовал страх.

Levasseur, enseñando los dientes con ferocidad, agarró al mulato por la garganta y, después de zarandearlo dos veces, lo arrojó con fuerza contra la borda. El mulato se golpeó la cabeza contra la regala, cayó y quedó inmóvil.

Злобно оскалив зубы, Левасер схватил мулата за горло и, дважды тряхнув, с силой отшвырнул к борту. Ударившись головой о планшир, мулат упал и остался неподвижным.

De su boca entreabierta comenzó a brotar un hilillo de sangre.

Из полуоткрытого рта побежала струйка крови.

—¡Arrojad esta basura por la borda! —ordenó Levasseur a sus hombres, que se encontraban en el combés—. Luego levad el ancla. Vamos a perseguir al holandés.

— Выбросить эту дрянь за борт! — приказал Левасер своим людям, стоявшим на шкафуте. — А затем поднимайте якорь. Мы идём в погоню за голландцем.

—Tranquilo, capitán. ¿Qué ocurre?

— Спокойно, капитан. В чём дело?

Y Levasseur vio ante sí el ancho rostro del teniente Cauzac, un bretón corpulento, rechoncho y patizambo, que le había posado tranquilamente una mano en el hombro.

И Левасер увидел перед собой широкое лицо лейтенанта Каузака, плотного, коренастого и кривоногого бретонца, который спокойно положил ему руку на плечо.

Salpicando su relato de obscenidades y maldiciones, Levasseur le comunicó lo que se proponía hacer.

Пересыпая свой рассказ непристойной бранью, Левасер сообщил ему, что он намерен предпринять.

Cauzac sacudió la cabeza:

Каузак покачал головой:

—¿Un bergantín holandés? ¡No, eso no servirá! Nadie nos lo permitirá.

— Голландский бриг? Нет, это не пойдёт! Нам никто этого не позволит.

—¿Qué demonio puede impedírmelo? —exclamó Levasseur, fuera de sí, ya por la ira, ya por el asombro.

— Какой дьявол может мне помешать? — вне себя не то от гнева, не то от изумления вскричал Левасер.

—Ante todo, tu propia tripulación. Y, además, está el capitán Blood.

— Прежде всего твоя собственная команда. Ну, а кроме неё, есть ещё капитан Блад.

—No le tengo miedo al capitán Blood…

— Капитана Блада я не боюсь…

—Pero a él sí deberías temerle. Tiene superioridad en fuerza, potencia de fuego y número de hombres, y, me parece, preferirá hundirnos antes que permitirnos acabar con los holandeses. Ya te he contado que este capitán tiene sus propias ideas sobre el corso.

— А его следует бояться. Он обладает превосходством в силе, в мощи огня и в людях, и, думается мне, он скорее потопит нас, чем позволит нам разделаться с голландцами. Я ведь рассказывал тебе, что у этого капитана свои взгляды на каперство.

—¿Ah, sí? —masculló Levasseur, rechinando los dientes.

— Да?! — процедил Левасер, заскрежетав зубами.

Sin apartar los ojos de la vela lejana, se quedó pensativo, aunque no por mucho tiempo. La perspicacia y la iniciativa que el capitán Blood había advertido en él le ayudaron a encontrar de inmediato una salida.

Не спуская глаз с далёкого паруса, он задумался, но ненадолго. Сообразительность и инициатива, подмеченные капитаном Бладом, помогли ему тут же найти выход из положения.

Maldecía en su fuero interno su asociación con Blood y cavilaba cómo engañar a su socio. Cauzac tenía razón: Blood jamás permitiría que atacaran el buque holandés.

Он проклинал в душе своё содружество с Бладом и обдумывал, как ему обмануть компаньона. Каузак был прав: Блад ни за что не позволит напасть на голландское судно.

Pero eso puede hacerse incluso en ausencia de Blood. Y, una vez que todo haya terminado, se verá obligado a darle la razón a Levasseur, pues ya será tarde para discutir.

Но ведь это можно сделать и в отсутствие Блада. Ну, а после того, как всё закончится, он вынужден будет согласиться с Левасером, так как спорить уже будет поздно.

No había transcurrido una hora cuando la «Arabella» y «La Foudre» levaron anclas y salieron a mar abierto. Al capitán Blood le sorprendió que Levasseur condujera su nave por un rumbo algo distinto, pero pronto «La Foudre» se situó en el rumbo previamente acordado, que, dicho sea de paso, también seguía el buque de velas blancas como la nieve que corría hacia el horizonte.

Не прошло и часа, как «Арабелла» и «Ла Фудр» подняли якоря и вышли в море. Капитан Блад был удивлён, что Левасер повёл свой корабль несколько иным курсом, но вскоре «Ла Фудр» лёг на ранее договорённый курс, которого держалось, кстати сказать, и одетое белоснежными парусами судно, бегущее к горизонту.

El bergantín holandés estuvo visible durante todo el día, aunque al anochecer se había reducido a un punto apenas perceptible en la parte septentrional del ilimitado círculo de agua. El rumbo que debían seguir Blood y Levasseur se dirigía hacia el este, a lo largo de la costa septentrional de la isla de Haití.

Голландский бриг был виден в течение всего дня, хотя к вечеру он уменьшился до едва заметной точки в северной части безбрежного водного круга. Курс, которым должны были следовать Блад и Левасер, пролегал на восток, вдоль северного побережья острова Гаити.

Durante toda la noche, la «Arabella» mantuvo escrupulosamente ese rumbo, pero, cuando despuntó el alba del día siguiente, se encontró sola. «La Foudre», al amparo de la oscuridad y tras izar todas sus velas en las vergas, había virado hacia el nordeste.

Всю ночь «Арабелла» тщательно придерживалась этого направления, но, когда занялась заря следующего дня, она оказалась одна. «Ла Фудр» под покровом темноты, подняв на реях все свои паруса, повернул на северо-восток.

Cauzac intentó una vez más oponerse a la arbitrariedad de Levasseur.

Каузак ещё раз пытался возразить против самовольства Левасера.

—¡Que te lleve el diablo! —respondió el capitán, arrogante—. Un buque es un buque, lo mismo si es holandés que español. Nuestra tarea consiste en apoderarnos de los barcos, y a la tripulación le basta con esta explicación.

— Чёрт бы тебя побрал! — ответил заносчивый капитан. — Судно остаётся судном, безразлично — голландское оно или испанское. Наша задача — это захват кораблей, и команде достаточно этого объяснения.

Su teniente no dijo nada. Pero, conocedor del contenido de la carta que había traído el difunto mulato y comprendiendo que el objeto de los deseos de Levasseur no era el barco, sino la muchacha, meneó sombríamente la cabeza.

Его лейтенант не сказал ничего. Но, зная о содержании письма, привезённого покойным мулатом, и понимая, что предметом вожделений Левасера является не корабль, а девушка, он мрачно покачал головой.

Sin embargo, una orden del capitán es una orden, y el teniente, cojeando sobre sus piernas torcidas, fue a dar las órdenes necesarias.

Однако приказ капитана есть приказ, и, ковыляя на своих кривых ногах, лейтенант пошёл отдавать необходимые распоряжения.

Al amanecer, «La Foudre» se encontraba a una milla de «Jongroove».

На рассвете «Ла Фудр» оказался на расстоянии мили от «Джонгроува».

El hermano de la señorita d’Ogeron, que reconoció el barco de Levasseur, se alarmó de veras y comunicó su inquietud al capitán del buque holandés. En el «Jongroove» izaron velas adicionales, tratando de escapar de «La Foudre».

Брат мадемуазель д'Ожерон, опознавший корабль Левасера, встревожился не на шутку и внушил своё беспокойство капитану голландского судна. На «Джонгроуве» подняли дополнительные паруса, пытаясь уйти от «Ла Фудр».

Levasseur, desviándose ligeramente hacia la derecha, persiguió al holandés hasta que pudo hacer un disparo de advertencia por delante de la proa del «Jongroove». El holandés, volviendo la popa, abrió fuego, y pequeñas balas de cañón pasaron silbando por encima del barco de Levasseur, causando daños leves en las velas.

Левасер, чуть свернув вправо, гнался за голландцем до тех пор, пока не смог дать предупредительный выстрел поперёк курса «Джонгроува». Голландец, повернувшись кормой, открыл огонь, и небольшие пушечные ядра со свистом проносились над кораблём Левасера, нанося незначительные повреждения парусам.

Y mientras los barcos se aproximaban, el «Jongroove» solo consiguió disparar una andanada.

И пока корабли шли на сближение, «Джонгроуву» удалось сделать только один бортовой залп.

Cinco minutos más tarde, los garfios de abordaje se aferraron con fuerza al costado del «Jongroove», y los corsarios, entre gritos, comenzaron a saltar de la cubierta de «La Foudre» al combés del buque holandés.

Пять минут спустя абордажные крюки крепко вцепились в борт «Джонгроува», и корсары с криками начали перепрыгивать с палубы «Ла Фудр» на шкафут голландского судна.

El capitán del «Jongroove», congestionado de ira, se acercó al pirata. Al holandés lo acompañaba un joven elegante, en quien Levasseur reconoció a su futuro cuñado.

Капитан «Джонгроува», побагровев от гнева, подошёл к пирату. Голландца сопровождал элегантный молодой человек, в котором Левасер узнал своего будущего шурина.

—¡Capitán Levasseur! —dijo el holandés—. ¡Esto es una insolencia inaudita! ¿Qué desea usted en mi barco?

— Капитан Левасер! — сказал голландец. — Это неслыханная наглость! Что вам нужно на моём корабле?

—Solo necesito aquello que me han robado. Pero, puesto que ha sido usted quien inició las hostilidades al abrir fuego, dañar «La Foudre» y matar a cinco hombres de mi tripulación, su barco será mi botín de guerra.

— Мне нужно только то, что у меня украли. Но коль скоро вы первыми начали военные действия: открыв огонь, повредили «Ла Фудр» и убили пять человек из моей команды, то ваш корабль будет моим военным трофеем.

De pie junto a la barandilla de la cámara de popa, la señorita d’Ogeron, conteniendo la respiración, admiraba a su amado. Autoritario y valiente, en aquel momento le parecía la encarnación misma del heroísmo.

Стоя у перил кормовой рубки, мадемуазель д'Ожерон, затаив дыхание, восхищалась своим возлюбленным. Властный, смелый, он казался ей в эту минуту воплощением героизма.

Al ver a la muchacha, Levasseur se lanzó hacia ella con un grito de alegría. En su camino se interpuso el capitán holandés, que extendió los brazos para detener al pirata.

Левасер, увидев девушку, с радостным криком бросился к ней. На его пути оказался голландский капитан, протянувший руки, чтобы задержать пирата.

Levasseur, impaciente por estrechar cuanto antes entre sus brazos a su amada, blandió la alabarda, y el holandés cayó con el cráneo partido. El amante impaciente pasó por encima del cadáver y corrió hacia la cámara de popa.

Левасер, горевший нетерпением поскорее обнять свою возлюбленную, взмахнул алебардой, и голландец упал с раскроенным черепом. Нетерпеливый любовник переступил через труп и помчался в рубку.

La señorita d’Ogeron retrocedió horrorizada de la barandilla. Era una muchacha alta y esbelta, que prometía convertirse en una mujer deslumbrante.

Мадемуазель д'Ожерон в ужасе отпрянула от перил. Это была высокая, стройная девушка, обещавшая стать восхитительной женщиной.

Una abundante cabellera negra enmarcaba su orgulloso rostro de color marfil. La expresión de altivez quedaba aún más acentuada por los párpados entornados de sus grandes ojos negros.

Пышные чёрные волосы обрамляли её гордое лицо цвета слоновой кости. Выражение высокомерия ещё сильнее подчёркивалось низко опущенными веками больших чёрных глаз.

Levasseur subió corriendo y, arrojando a un lado la alabarda ensangrentada, abrió ampliamente los brazos, dispuesto a estrechar contra su pecho a su amada. Pero, al encontrarse entre unos brazos de los que ya le resultaba difícil escapar, ella se encogió de miedo, y una mueca de horror deformó su rostro, borrando de él su habitual expresión de altivez.

Левасер взбежал наверх и, отбросив в сторону окровавленную алебарду, широко раскрыл объятия, намереваясь прижать к груди свою возлюбленную. Но, попав в объятия, из которых ей уже трудно было вырваться, она съёжилась от страха, и гримаса ужаса исказила её лицо, согнав с него обычное выражение высокомерия.

—¡Oh, por fin eres mía! ¡Mía, pese a todo! —exclamó pomposamente su héroe.

— О, наконец-то ты моя! Моя, несмотря ни на что! — напыщенно воскликнул её герой.

Pero ella, apoyando las manos en su pecho, intentó apartarlo y murmuró apenas audiblemente:

Но она, упираясь руками в его грудь, пыталась оттолкнуть его и едва слышно проговорила:

—¿Por qué, por qué lo ha matado?

— Зачем, зачем вы его убили?

Su héroe soltó una sonora carcajada y, como una divinidad que se digna descender misericordiosamente hasta un simple mortal, pronunció con patetismo:

Её герой громко засмеялся и, подобно божеству, которое милостиво снисходит к простому смертному, с пафосом произнёс:

—¡Se interponía entre nosotros! ¡Que su muerte sirva de símbolo y advertencia para todos cuantos osen interponerse entre nosotros!

— Он стоял между нами! Пусть его смерть послужит символом и предупреждением для всех, кто осмелится стать между нами!

Este gesto brillante y magnánimo cautivó tanto a Madeleine que, apartando sus temores, dejó de resistirse y se rindió a su héroe. Echándose a la muchacha al hombro, la llevó sin esfuerzo hasta «La Foudre», entre los gritos triunfales de sus hombres.

Этот блестящий и широкий жест так очаровал Мадлен, что она, отбросив в сторону свои страхи, перестала сопротивляться и покорилась своему герою. Перебросив девушку через плечо, он под торжествующие крики своих людей легко перенёс свою драгоценную ношу на «Ла Фудр».

Su valeroso hermano podría haber estropeado aquella escena romántica si Cauzac, con su habitual solicitud, no hubiera logrado derribarlo y atarle firmemente las manos.

Её отважный брат мог бы помешать этой романтической сцене, если бы Каузак со свойственной ему предупредительностью не успел сбить его с ног и крепко связать ему руки.

Después, mientras el capitán Levasseur disfrutaba en la cámara de las sonrisas de su dama, el teniente se ocupó de hacer un inventario detallado de los frutos de la victoria. A la tripulación holandesa la metieron en una chalupa y le ordenaron que se largara al diablo.

А затем, пока капитан Левасер наслаждался в каюте улыбками своей дамы, лейтенант занялся подробным учётом плодов победы. Голландскую команду посадили в баркас и велели убираться к дьяволу.

Por fortuna, los holandeses no eran más de treinta, y la chalupa, aunque sobrecargada, podía contenerlos. Luego Cauzac, tras inspeccionar la carga, dejó en el «Jongroove» a su contramaestre y a una veintena de hombres, con la orden de seguir a «La Foudre», que se dirigía hacia el sur, rumbo a las islas de Sotavento.

К счастью, голландцев оказалось не более тридцати человек, и баркас, хотя и перегруженный, мог их вместить. Затем Каузак, осмотрев груз, оставил на «Джонгроуве» своего старшину и человек двадцать людей, приказав им следовать за «Ла Фудр» направлявшимся на юг — к Подветренным островам.

El estado de ánimo de Cauzac era pésimo. El riesgo al que se habían expuesto al apoderarse del bergantín holandés y ejercer violencia contra miembros de la familia del gobernador de Tortuga no guardaba proporción alguna con el valor de su botín.

Настроение у Каузака было отвратительное. Риск, которому они подвергались, захватив голландский бриг и совершив насилие над членами семьи губернатора Тортуги, совсем не соответствовал ценности их добычи.

Sin ocultar su irritación, se lo dijo a Levasseur.

Не скрывая своего раздражения, он сказал об этом Левасеру.

—¡Guárdate tu opinión! —le respondió el capitán—. ¿De veras crees que soy tan idiota como para meter la cabeza en el nudo corredizo sin saber de antemano cómo sacarla de él? Impondré al gobernador de Tortuga unas condiciones que no podrá rechazar. Conduce el barco a la isla de Vihren Magra. Desembarcaremos allí y lo arreglaremos todo en tierra. Y ordena que traigan a la cámara a ese cachorro de d’Ogeron.

— Держи своё мнение при себе! — ответил ему капитан. — Неужели ты думаешь, что я такой идиот, который суёт голову в петлю, не зная заранее, как её оттуда вытащить? Я поставлю губернатору Тортуги такие условия, что он не сможет их не принять. Веди корабль к острову Вихрен Магра. Мы сойдём там и на берегу уладим всё. Да прикажи доставить в каюту этого щенка д'Ожерона.

Y Levasseur regresó a la cámara, junto a la dama de su corazón.

И Левасер вернулся в каюту к даме своего сердца.

Poco después llevaron allí también a su hermano. El capitán se levantó de su asiento para recibirlo, inclinándose al mismo tiempo por temor a golpearse la cabeza contra el techo de la cámara.

Туда же вскоре привели и её брата. Капитан приподнялся с места, чтобы встретить его, нагнувшись при этом из опасения удариться головой о потолок каюты.

La señorita d’Ogeron también se puso en pie.

Мадемуазель д'Ожерон также встала.

—¿A qué viene esto? —preguntó, señalando las manos atadas de su hermano.

— Зачем это? — спросила она, указывая на связанные руки брата.

—Lamento profundamente esta necesidad ineludible —dijo Levasseur—. Yo mismo deseo ponerle fin. Que el señor d’Ogeron dé su palabra…

— Весьма сожалею об этой вынужденной необходимости, — сказал Левасер. — Мне самому хочется положить этому конец. Пусть господин д'Ожерон даст слово…

—¡No daré palabra alguna! —exclamó el joven, pálido de ira, que no carecía de valor.

— Никакого слова я не дам! — воскликнул побледневший от гнева юноша, не испытывавший недостатка в храбрости.

—Ya lo ves —dijo Levasseur, encogiéndose de hombros, como si con ello expresara su pesar.

— Ну, вот видишь, — пожал плечами Левасер, как бы выражая этим своё сожаление.

—¡Henri, eso es una insensatez! —exclamó la muchacha—. No te comportas como mi amigo. Tú…

— Анри, это же глупо! — воскликнула девушка. — Ты ведёшь себя не как мой друг. Ты…

—Mi pequeña tonta… —le respondió su hermano, aunque el calificativo de «pequeña» no le cuadraba en absoluto, pues ella era bastante más corpulenta que él—. Pequeña tonta, ¿acaso podría considerarme tu amigo si me rebajara a negociar con este maldito pirata?

— Моя маленькая глупышка… — ответил ей брат, хотя слово «маленькая» совсем не подходило к ней, так как она была значительно крупнее его. — Маленькая глупышка, неужели я мог бы считать себя твоим другом, если бы унизился до переговоров с этим мерзавцем-пиратом?

—¡Tranquilo, joven gallito! —se rio Levasseur, pero su risa no presagiaba nada agradable.

— Спокойно, молодой петушок! — засмеялся Левасер, но его смех не сулил ничего приятного.

—Piénsalo, hermana —decía Henri—; ¡mira adónde te ha llevado tu insensatez! Ya han muerto varias personas por culpa de este monstruo. No eres consciente de lo que haces. ¿De verdad puedes creer a este perro, nacido en una zanja y criado entre ladrones y asesinos?…

— Подумай, сестра, — говорил Анри, — погляди, к чему привела тебя глупость! Несколько человек уже погибло по милости этого чудовища. Ты не отдаёшь себе отчёта в своих поступках. Неужели ты можешь верить этому псу, родившемуся в канаве и выросшему среди воров и убийц?..

Podría haber añadido algo más, pero Levasseur le propinó al joven un puñetazo en la cara.

Он мог добавить ещё кое-что, но Левасер ударил юношу кулаком в лицо.

Como tantos otros, le interesaba muy poco la verdad acerca de sí mismo. La señorita d’Ogeron contuvo el grito que estaba a punto de escapársele, mientras su hermano, tambaleándose por el golpe y con el labio partido, se apoyaba contra el mamparo.

Как и многие другие, он очень мало интересовался правдой о себе. Мадемуазель д'Ожерон подавила готовый вырваться у неё крик, а её брат, шатаясь от удара, с рассечённой губой, прислонился к переборке.

Pero su espíritu no se había quebrantado; buscó con la mirada los ojos de su hermana, y una sonrisa irónica apareció en su rostro pálido.

Но дух его не был сломлен; он искал глазами взгляд сестры, и на бледном его лице появилась ироническая улыбка.

—Mira —observó d’Ogeron con calma—. Admira su nobleza. Golpea a un hombre con las manos atadas.

— Смотри, — спокойно заметил д'Ожерон. — Любуйся его благородством. Он бьёт человека, у которого связаны руки.

Aquellas sencillas palabras, pronunciadas con el más profundo desprecio, despertaron la cólera que siempre dormitaba en el francés impulsivo e irascible.

Простые слова, произнесённые тоном крайнего презрения, разбудили в Левасере гнев, всегда дремавший в несдержанном, вспыльчивом французе.

—¿Y qué harías tú, cachorro, si te desataran las manos? —Y, agarrando al prisionero por el cuello de la casaca, comenzó a zarandearlo furiosamente—. ¡Respóndeme! ¿Qué harías tú, fanfarrón, canalla, bellaco…? —Y a continuación brotó un torrente de palabras cuyo significado la señorita d’Ogeron ignoraba, pero cuyo sentido sucio y vil podía comprender.

— А что бы ты сделал, щенок, если бы тебе развязали руки? — И, схватив пленника за ворот камзола, он неистово начал его трясти. — Отвечай мне! Что бы ты сделал, пустозвон, мерзавец, подлец… — И вслед за этим хлынул поток слов, значения которых мадемуазель д'Ожерон не знала, но всё же могла понять их грязный и гнусный смысл.

Palideció mortalmente y lanzó un grito de horror. Al recobrar la cordura, Levasseur abrió de par en par la puerta y arrojó a su hermano fuera de la cámara.

Она смертельно побледнела и вскрикнула от ужаса. Опомнившись, Левасер распахнул дверь и вышвырнул её брата из каюты.

—¡Arrojad a ese canalla a la bodega! —rugió mientras cerraba de golpe la puerta.

— Бросьте этого мерзавца в трюм! — проревел он, захлопывая дверь.

Recobrando el dominio de sí mismo, Levasseur se volvió hacia la muchacha con una sonrisa zalamera. Pero el pálido rostro de ella se había petrificado.

Взяв себя в руки, Левасер, заискивающе улыбаясь, повернулся к девушке. Но бледное лицо её окаменело.

Hasta aquel momento había atribuido a su héroe virtudes inexistentes; ahora, todo cuanto había visto le llenaba el alma de turbación. Al recordar cómo había matado brutalmente al capitán holandés, se convenció de inmediato de la verdad de las palabras que su hermano había pronunciado sobre aquel hombre, y en su rostro se reflejaron el horror y la repugnancia.

До этой минуты она приписывала своему герою несуществующие добродетели; сейчас же всё, что она увидела, наполнило её душу смятением. Вспомнив, как он зверски убил голландского капитана, она сразу же убедилась в справедливости слов, сказанных её братом об этом человеке, и на лице её отразились ужас и отвращение.

—¿Qué te pasa, querida? ¿Qué te ocurre? —decía Levasseur, acercándose a ella.

— Ну, что ты, моя дорогая? Что с тобой? — говорил Левасер, приближаясь к ней.

El corazón de la muchacha se contrajo dolorosamente. Sin dejar de sonreír, él se acercó a ella y la atrajo hacia sí con fuerza.

Сердце девушки болезненно сжалось. Продолжая улыбаться, он подошёл к ней и с силой притянул её к себе.

—¡No… no!… —gritó ella entre jadeos.

— Нет… нет!.. — задыхаясь, закричала она.

—¡Sí, sí! —se rio Levasseur, remedándola.

— Да, да! — передразнивая её, смеялся Левасер.

Aquella burla le pareció lo más horrible de todo. Él la arrastraba bruscamente hacia sí, causándole dolor deliberadamente.

Эта насмешка показалась ей ужаснее всего. Он грубо тащил её к себе, умышленно причиняя боль.

Resistiéndose desesperadamente, la muchacha intentó liberarse de sus brazos, pero él, enfurecido, la besó por la fuerza, y los últimos restos de la máscara de héroe se desprendieron de su rostro.

Отчаянно сопротивляясь, девушка пыталась вырваться из его объятий, но он, рассвирепев, насильно поцеловал её, и с его лица слетели последние остатки маски героя.

—Tontita —dijo—. Tontita, tal como te llamó tu hermano. No olvides que estás aquí por tu propia voluntad. ¡Conmigo no se juega! ¡Sabías a qué te exponías, así que sé sensata, gatita mía! —Y volvió a besarla, pero esta vez casi con desprecio, y, apartándola de un empujón, añadió—: ¡Que no vuelva a ver esas miradas airadas, o tendrás que arrepentirte!

— Глупышка, — сказал он. — Именно глупышка, как назвал тебя твой брат. Не забывай, что ты здесь по своей воле. Со мной играть нельзя! Ты знала, на что шла, поэтому будь благоразумна, моя кошечка! — И он поцеловал её снова, но на сей раз чуть ли не с презрением и, отшвырнув в сторону, добавил: — Чтоб я больше не видел таких сердитых взглядов, а то тебе придётся пожалеть об этом!

Alguien llamó a la puerta de la cámara. Levasseur la abrió y se encontró frente a Cauzac.

Кто-то постучал в дверь каюты. Левасер открыл её и увидел перед собой Каузака.

El rostro del bretón estaba sombrío. Había venido a informar de que se había abierto una vía de agua en el casco del barco, dañado por una bala de cañón holandesa.

Лицо бретонца было мрачно. Он пришёл доложить, что в корпусе корабля, повреждённого голландским ядром, обнаружена течь.

Alarmado, Levasseur fue con él a inspeccionar la avería. Mientras reinara la calma, la brecha no representaba ningún peligro, pero incluso una tormenta ligera podía cambiar de inmediato la situación.

Встревоженный Левасер отправился вместе с ним осмотреть повреждение. Пока стояла тихая погода, пробоина не представляла опасности, но даже небольшой шторм сразу же мог изменить положение.

No hubo más remedio que arriar a un marinero por la borda para que cubriera la brecha con una lona y poner en funcionamiento las bombas…

Пришлось спустить за борт матроса, чтобы он прикрыл пробоину парусиной, и привести в действие помпы…

Por fin apareció en el horizonte una nube larga y baja, y Cauzac explicó que era la isla más septentrional del grupo de las islas Vírgenes.

Наконец на горизонте показалось длинное низкое облако, и Каузак объяснил, что это самый северный остров из группы Виргинских островов.

—Tenemos que llegar allí cuanto antes —dijo Levasseur—. Allí nos refugiaremos y repararemos «La Foudre». No me fío de este calor sofocante. Puede sorprendernos una tormenta…

— Надо поскорей дойти туда, — сказал Левасер. — Там мы отстоимся и починим «Ла Фудр». Я не доверяю этой удушливой жаре. Нас может захватить шторм…

—Una tormenta o algo peor —masculló Cauzac—. ¿Lo ves? —Y señaló por encima del hombro de Levasseur.

— Шторм или кое-что похуже, — буркнул Каузак. — Ты видишь? — И он указал рукой через плечо Левасера.

El capitán se volvió y se le cortó la respiración. A no más de cinco millas vio dos grandes barcos que se dirigían hacia ellos.

Капитан обернулся, и у него перехватило дыхание. Не дальше как в пяти милях он увидел два больших корабля, направлявшихся к ним.

—¡Malditos sean! —juró.

— Чёрт бы их побрал! — выругался он.

—¿Y si se les ocurre perseguirnos? —preguntó Cauzac.

— А вдруг они вздумают нас преследовать? — спросил Каузак.

—Lucharemos —dijo Levasseur con resolución—. Estemos preparados o no, da igual.

— Мы будем драться, — решительно сказал Левасер. — Готовы мы к этому или нет — всё равно.

—Valor de la desesperación —dijo Cauzac, sin ocultar su desprecio, y, para subrayarlo aún más, escupió en la cubierta—. ¡Esto es lo que ocurre cuando un idiota consumido por el amor se hace a la mar! ¡Contrólate, capitán! De esta estúpida historia con el holandés no saldremos tan fácilmente.

— Смелость отчаяния, — сказал Каузак, не скрывая своего презрения, и, чтобы ещё больше подчеркнуть его, плюнул на палубу. — Вот что случается, когда в море выходит изнывающий от любви идиот! Надо взять себя в руки, капитан! Из этой дурацкой истории с голландцем мы так просто не выкрутимся.

A partir de aquel momento, todos los pensamientos relacionados con la señorita d’Ogeron se borraron de la mente de Levasseur. Caminaba por la cubierta, lanzando impacientes miradas ora a la tierra lejana, ora a los barcos que se aproximaban lenta, pero inexorablemente.

С этой минуты из головы Левасера вылетели все мысли, связанные с мадемуазель д'Ожерон. Он ходил по палубе, нетерпеливо поглядывая то на далёкую сушу, то на медленно, но неумолимо приближавшиеся корабли.

Buscar la salvación en alta mar era inútil y, con una vía de agua en su barco, además peligroso. Comprendía que la lucha era inevitable.

Искать спасения в открытом море было бесполезно, а при наличии течи в его корабле и небезопасно. Он понимал, что драки не миновать.

Ya al anochecer, hallándose a tres millas de la costa y disponiéndose a ordenar que se prepararan para el combate, Levasseur estuvo a punto de desmayarse de alegría al oír la voz de un marinero desde el puesto de vigía del mástil.

Уже к вечеру, находясь в трёх милях от побережья и намереваясь отдать приказ готовиться к бою, Левасер чуть не упал в обморок от радости, услыхав голос матроса с наблюдательного поста на мачте.

—Uno de los dos barcos es la «Arabella» —informó el marinero—. Y el otro debe de ser un barco apresado.

— Один из двух кораблей — «Арабелла», — доложил тот. — А другой, наверно, трофейный.

Sin embargo, aquella agradable noticia no alegró a Cauzac.

Однако это приятное сообщение не обрадовало Каузака.

—¡Cada vez peor! —gruñó sombríamente—. ¿Y qué dirá Blood de nuestro holandés?

— Час от часу не легче! — проворчал он мрачно. — А что скажет Блад по поводу нашего голландца?

—¡Que diga lo que quiera! —se rio Levasseur, todavía bajo la impresión del inmenso alivio que había experimentado.

— Пусть говорит всё, что ему угодно! — засмеялся Левасер, всё ещё находясь под впечатлением огромного облегчения, испытанного им.

—¿Y qué hay de los hijos del gobernador de Tortuga?

— А как быть с детьми губернатора Тортуги?

—No debe enterarse de su existencia.

— Он не должен о них знать.

—Pero, tarde o temprano, acabará enterándose.

— Но в конце концов он же узнает.

—Sí, pero para entonces, ¡maldita sea!, todo estará arreglado, porque llegaré a un acuerdo con el gobernador. Tengo un medio para obligar a d’Ogeron a llegar a un acuerdo conmigo.

— Да, но к тому времени, чёрт возьми, всё будет в порядке, так как я договорюсь с губернатором. У меня есть средство заставить д'Ожерона договориться со мной.

Poco después, los cuatro barcos echaron el ancla frente a la costa septentrional de Vihren Magra. Era un islote diminuto y estrecho, sin vegetación ni agua, de doce millas de largo por tres de ancho, habitado únicamente por aves y tortugas.

Вскоре четыре корабля бросили якоря у северного берега Вихрен Магра. Это был лишённый растительности, безводный, крохотный и узкий островок длиной в двенадцать миль и шириной в три мили, населённый только птицами и черепахами.

En la parte meridional de la isla había numerosas salinas. Levasseur ordenó arriar un bote y, acompañado por Cauzac y dos de sus oficiales, subió a bordo de la «Arabella».

В южной части острова было много соляных прудов. Левасер приказал спустить лодку и в сопровождении Каузака и двух своих офицеров прибыл на «Арабеллу».

—Nuestra breve separación, por lo que veo, ha resultado muy provechosa —saludó el capitán Blood a Levasseur mientras se dirigían a su espaciosa cámara para hacer cuentas. La «Arabella» había logrado apoderarse del «Santiago», un gran navío español de veintiséis cañones procedente de Puerto Rico, que transportaba ciento veinte toneladas de cacao, cuarenta mil pesos y diversos objetos de valor por importe de diez mil pesos. Dos quintas partes de aquel rico botín pertenecían, según el acuerdo firmado, a Levasseur y a su tripulación. El dinero y los objetos de valor se repartieron de inmediato, y decidieron vender el cacao en la isla de Tortuga.

— Наша недолгая разлука оказалась, как я вижу, весьма прибыльной, — приветствовал Левасера капитан Блад, направляясь с ним в свою большую каюту для подведения итогов. «Арабелле» удалось захватить «Сантьяго» — большой испанский двадцатишестипушечный корабль из Пуэрто-Рико, который вёз 120 тонн какао, 40 тысяч песо и различные ценности стоимостью в 10 тысяч песо. Две пятых этой богатой добычи, согласно заключённому договору, принадлежали Левасеру и его команде. Деньги и ценности были тут же поделены, а какао решили продать на острове Тортуга.

Le llegó entonces a Levasseur el turno de rendir cuentas de lo que había hecho; y, mientras escuchaba el relato jactancioso del francés, Blood se ensombrecía poco a poco. El informe de su socio provocó la rotunda desaprobación de Blood.

Наступила очередь Левасера отчитаться в том, что сделал он; и, слушая хвастливый рассказ француза, Блад постепенно мрачнел. Сообщение компаньона вызвало резкое неодобрение Блада.

Era una insensatez convertir en enemigos a unos holandeses amigos por una nimiedad como el tabaco y las pieles, cuyo valor, en el mejor de los casos, no superaba los veinte mil pesos. Pero Levasseur le respondió como poco antes había respondido a Cauzac: un barco es un barco, y ellos necesitaban naves para la expedición que proyectaban.

Глупо было превращать дружественных голландцев в своих врагов из-за такой безделицы, как табак и кожи, стоимость которых в лучшем случае не превышала двадцати тысяч песо. Но Левасер ответил ему так же, как незадолго перед этим Каузаку, что корабль остаётся кораблём, а им нужны суда для намеченного похода.

Tal vez porque aquel día había sido afortunado para el capitán Blood, este se encogió de hombros e hizo un gesto con la mano. Después Levasseur propuso que la «Arabella» y el buque que había capturado regresaran a Tortuga, descargaran allí el cacao y que Blood reclutara más hombres, ya que ahora disponían de barcos para transportarlos.

Быть может, потому, что этот день был удачным для капитана Блада, он пожал плечами и махнул рукой. Затем Левасер предложил, чтобы «Арабелла» и захваченное ею судно возвратились на Тортугу, разгрузили там какао, а Блад навербовал дополнительно людей, благо сейчас их уже было на чём перевезти.

El propio Levasseur, según dijo, quería ocuparse de las reparaciones necesarias de su barco y dirigirse luego hacia el sur, a la isla de Saltatudos, convenientemente situada a 11° 11′ de latitud norte. Allí Levasseur se proponía esperar a Blood para partir con él en una incursión contra Maracaibo.

Сам Левасер, по его словам, хотел заняться необходимым ремонтом своего корабля, а затем направиться на юг, к острову Салтатюдос, удобно расположенному на 11° 11′ северной долготы. Здесь Левасер был намерен ожидать Блада, чтобы вместе с ним уйти в набег на Маракайбо.

Por fortuna para Levasseur, el capitán Blood no solo aceptó su propuesta, sino que declaró estar dispuesto a hacerse a la mar de inmediato.

К счастью для Левасера, капитан Блад не только согласился с его предложением, но и заявил о своей готовности отплыть немедленно.

Apenas se hubo marchado la «Arabella», Levasseur condujo sus barcos a las lagunas y ordenó levantar en la orilla unas tiendas donde la tripulación del barco viviría mientras se reparaba «La Foudre».

Едва лишь ушла «Арабелла», как Левасер завёл свои корабли в лагуны и приказал разбить на берегу палатки, в которых должна жить команда корабля на время ремонта «Ла Фудр».

Al anochecer, cuando se ponía el sol, el viento arreció y luego se transformó en una violenta tormenta, acompañada de un huracán. Levasseur se alegró de haber alcanzado a llevar a sus hombres a tierra y poner los barcos a salvo.

Вечером к заходу солнца ветер усилился, а затем перешёл в сильный шторм, сопровождаемый ураганом. Левасер был рад тому, что успел вывезти людей на берег, а корабли ввести в безопасное убежище.

Por un instante se preguntó cómo estaría desenvolviéndose el capitán Blood, sorprendido por aquella terrible tormenta, pero en seguida apartó esos pensamientos, pues no podía permitirse que lo inquietaran durante mucho tiempo.

На минуту он задумался было над тем, каково сейчас приходилось капитану Бладу, попавшему в этот ужасный шторм, но тут же отогнал эти мысли, так как не мог позволить себе, чтобы они долго его беспокоили.