Capítulo XV. EL RESCATE

Capítulo XV

Глава XV

EL RESCATE

ВЫКУП

La mañana del día siguiente era magnífica. En el aire transparente y vivificante después de la tormenta se percibía el olor salobre de los lagos, que llegaba desde la parte meridional de la isla.

Утро следующего дня было великолепно. В прозрачном и бодрящем после шторма воздухе чувствовался солоноватый запах озёр, доносившийся с южной части острова.

En el banco de arena de Vihren Magra, al pie de las dunas blancas, junto a la tienda de lona de Levasseur, se desarrollaba una escena extraña.

На песчаной отмели Вихрен Магра, у подножия белых дюн, рядом с парусиновой палаткой Левасера разыгрывалась странная сцена.

Sentado sobre un barril vacío, el pirata francés estaba ocupado en resolver un problema importante: reflexionaba sobre cómo ponerse a salvo de la ira del gobernador de Tortuga.

Сидя на пустом бочонке, французский пират был занят решением важной проблемы: он размышлял, как обезопасить себя от гнева губернатора Тортуги.

A su alrededor, como si protegieran a su jefe, vagaban unos seis de sus oficiales; cinco de ellos eran cazadores toscos, vestidos con sucias chaquetas de cuero y pantalones del mismo material, y el sexto era Cauzac. Frente a Levasseur estaba el joven d’Ogeron, flanqueado por dos negros medio desnudos.

Вокруг него, как бы охраняя своего вожака, слонялось человек шесть его офицеров; пятеро из них — неотёсанные охотники в грязных кожаных куртках и таких же штанах, а шестой — Каузак. Перед Левасером стоял молодой д'Ожерон, а по бокам у него — два полуобнажённых негра.

D’Ogeron llevaba una camisa con volantes de encaje en las mangas, calzones cortos de satén y unos hermosos zapatos de piel de cabra curtida. Le habían arrancado el jubón y le habían atado las manos a la espalda.

На д'Ожероне была сорочка с кружевными оборками на рукавах, сатиновые короткие панталоны и на ногах красивые башмаки из дублёной козлиной кожи. Камзол с него был сорван, руки связаны за спиной.

El hermoso rostro del joven se había demacrado. Allí mismo, sobre un montículo de arena, su hermana estaba sentada en una postura incómoda.

Миловидное лицо молодого человека осунулось. Здесь же на песчаном холмике в неловкой позе сидела его сестра.

Estaba muy pálida y, bajo la máscara de arrogancia, intentaba en vano ocultar las lágrimas que la ahogaban.

Она была очень бледна и под маской высокомерия тщетно пыталась скрыть душившие её слёзы.

Levasseur habló largo rato dirigiéndose a d’Ogeron y finalmente declaró con una cortesía afectada:

Левасер долго говорил, обращаясь к д'Ожерону, и наконец с напускной учтивостью заявил:

—Supongo, monsieur, que ahora todo le resulta claro, pero, para evitar malentendidos, repito: su rescate queda fijado en veinte mil pesos y, si da su palabra de regresar aquí, puede ir a buscarlos a la isla de Tortuga. Le concedo un mes para el viaje y le proporciono todos los medios para llegar allí. Mademoiselle d’Ogeron permanecerá aquí como rehén. Dudo que su padre considere excesiva esta suma, pues incluye el precio de la libertad de su hijo y el valor de la dote de su hija. ¡Que me lleve el diablo, pero me parece que estoy siendo demasiado modesto! Porque del señor d’Ogeron corre el rumor de que es un hombre rico.

— Полагаю, месье, что теперь вам всё ясно, но, во избежание недоразумений, повторяю: ваш выкуп определяется в двадцать тысяч песо, и, если вы дадите слово вернуться сюда, можете отправляться за ними на остров Тортуга. На поездку я даю вам месяц и предоставляю все возможности туда добраться. Мадемуазель д'Ожерон останется здесь заложницей. Вряд ли ваш отец сочтёт эту сумму чрезмерной, ибо в неё входит цена за свободу сына и стоимость приданого дочери. Чёрт меня побери, но мне кажется, что я слишком скромен! Ведь о господине д'Ожероне ходят слухи, что он человек богатый.

El joven d’Ogeron, alzando la cabeza, miró sin miedo directamente al rostro del pirata:

Д'Ожерон-младший, подняв голову, бесстрашно взглянул прямо в лицо пирату:

—¡Me niego, de manera categórica e irrevocable! ¿Lo entiende? Haga conmigo lo que quiera. ¡Y maldito sea usted, sucio pirata sin conciencia ni honor!

— Я отказываюсь — категорически и бесповоротно! Понимаете? Делайте со мной, что хотите. И будьте вы прокляты, грязный пират без совести и без чести!

—¡Oh, qué palabras! —se burló Levasseur—. ¡Qué temperamento y qué estupidez! ¿No ha pensado en lo que podría hacerle si persiste en su negativa? Tengo medios para obligar a cualquier obstinado a consentir. Además, le aconsejo que recuerde que tengo en prenda el honor de su hermana. Y si olvida regresar con la dote, no me tenga por deshonesto si yo olvido casarme con Madeleine.

— О, какие слова! — усмехнулся Левасер. — Какой темперамент и какая глупость! Вы не подумали, что я могу с вами сделать, если вы будете упорствовать в своём отказе? А у меня есть возможность заставить любого упрямца согласиться. И кроме того, советую помнить, что честь вашей сестры находится у меня в залоге. Ну, а если вы забудете вернуться с приданым, то не считайте меня нечестным, если я забуду жениться на Мадлен.

Y Levasseur, mostrando los dientes, guiñó el ojo al joven, al advertir que el rostro del hermano de Madeleine se contraía de horror. D’Ogeron lanzó una mirada salvaje a su hermana y vio la desesperación en sus ojos.

И Левасер, осклабясь, подмигнул молодому человеку, заметив, что лицо брата Мадлен передёрнулось от ужаса. Д'Ожерон бросил дикий взгляд на сестру и увидел в её глазах отчаяние.

La repugnancia y la furia volvieron a apoderarse del joven.

Отвращение и ярость снова овладели молодым человеком.

—¡No, perro! ¡No! ¡Mil veces no!

— Нет, собака! Нет! Тысячу раз нет!

—Es una insensatez obstinarse —observó Levasseur con frialdad, sin la menor ira, pero con burlón pesar. En sus manos se retorcía una cuerda, a lo largo de la cual iba haciendo mecánicamente fuertes nudos. Alzándola por encima de su cabeza, prosiguió—: ¿Sabe qué es esto? Es un rosario del dolor. Después de conocerlo, muchos herejes obstinados se convirtieron en católicos. Este rosario ayuda al hombre a volverse razonable, pues hace que se le salten los ojos de las órbitas.

— Глупо упорствовать, — холодно, без малейшей злобы, но с издевательским сожалением заметил Левасер. В его руках вилась и дёргалась бечёвка, по всей длине которой он механически завязывал крепкие узелки. Подняв её над собой, он произнёс: — Знаете, что это такое? Это чётки боли. После знакомства с ними многие упрямые еретики превратились в католиков. Эти чётки помогают человеку стать благоразумным, так как от них глаза вылезают на лоб.

—¡Haga lo que le plazca!

— Делайте, что вам угодно!

Levasseur arrojó la cuerda a uno de los negros, que la atrapó al vuelo y la enrolló rápidamente alrededor de la cabeza del prisionero. Entre la cuerda con nudos y la cabeza introdujo un pequeño trozo de metal, redondo y delgado como el tubo de una pipa.

Левасер швырнул бечёвку одному из негров, который на лету поймал её и быстро закрутил вокруг головы пленника. Между бечёвкой с узлами и головой он вставил небольшой кусок металла, круглый и тонкий, как чубук трубки.

El negro, clavando estúpidamente la mirada en su capitán, esperaba su señal para comenzar la tortura.

Тупо уставившись на своего капитана, негр ожидал его знака начинать пытку.

Levasseur miró a su víctima. El rostro de d’Ogeron se había vuelto lívido como el plomo, y en su frente, por debajo de la cuerda, aparecieron gotas de sudor.

Левасер взглянул на свою жертву. Лицо д'Ожерона стало свинцово-бледным, и на лбу, пониже бечёвки, выступили капли пота.

Mademoiselle d’Ogeron lanzó un grito y quiso levantarse, pero, retenida por los guardias, volvió a caer sobre la arena con un gemido.

Мадемуазель д'Ожерон вскрикнула и хотела подняться, но, удерживаемая стражами, со стоном опустилась на песок.

—Recapacite y ahórrele a su hermana un espectáculo poco agradable —dijo lentamente Levasseur—. Al fin y al cabo, ¿qué es la suma que he mencionado? Para su padre no es más que una nimiedad. Se lo repito una vez más: estoy siendo demasiado modesto. Pero, puesto que he dicho veinte mil pesos, que así sea.

— Образумьтесь и избавьте свою сестру от малопривлекательного зрелища, — медленно сказал Левасер. — Ну что такое в конце концов та сумма, которую я назвал? Для вашего отца это сущий пустяк. Повторяю ещё раз: я слишком скромен. Но если уж сказано — двадцать тысяч песо, пусть так и останется.

—Con su permiso, quisiera saber por qué ha fijado la suma de veinte mil pesos.

— С вашего позволения, я хотел бы знать, за что вы назначили сумму в двадцать тысяч песо?

La pregunta fue formulada en un francés deplorable, pero con una voz clara y agradable, en la que parecían resonar leves matices de esa maligna ironía de la que tanto se jactaba Levasseur.

Вопрос этот был задан на скверном французском языке, но чётким и приятным голосом, в котором, казалось, звучали едва приметные нотки той злой иронии, которой так щеголял Левасер.

Levasseur y sus oficiales se volvieron sorprendidos.

Левасер и его офицеры удивлённо оглянулись.

En la misma cima de la duna se recortaba con nitidez contra el cielo azul oscuro la elegante figura de un hombre alto y esbelto, vestido con un jubón negro bordado con galones de plata. Por encima del ala ancha del sombrero que cubría el rostro moreno del capitán Blood, destacaba como una mancha brillante un penacho de plumas de avestruz de color rojo oscuro.

На самой верхушке дюны на фоне тёмно-синего неба отчётливо вырисовывалась изящная фигура высокого, стройного человека в чёрном камзоле, расшитом серебряными галунами. Над широкими полями шляпы, прикрывавшей смуглое лицо капитана Блада, ярким пятном выделялся тёмно-красный плюмаж из страусовых перьев.

Soltando una maldición de asombro, Levasseur se levantó del barril, pero enseguida recobró el dominio de sí mismo. Había supuesto que, si el capitán Blood había logrado capear la tormenta de la víspera, a esas horas debía de encontrarse muy lejos, más allá del horizonte, rumbo a Tortuga.

Выругавшись от изумления, Левасер поднялся с бочонка, но тут же взял себя в руки. Он предполагал, что капитан Блад, если ему удалось выдержать вчерашний шторм, должен был находиться сейчас далеко за горизонтом, на пути к Тортуге.

Deslizándose con ligereza sobre la arena desmoronadiza, en la que sus botas de suave piel española se hundían hasta los tobillos, el capitán Blood descendió al banco de arena. Le acompañaban Wolverstone y una docena de hombres de la tripulación de la «Arabella».

Легко скользя по осыпающемуся песку, в котором по щиколотку проваливались его сапоги из мягкой испанской кожи, капитан Блад спустился на отмель. Его сопровождал Волверстон и с ним человек двенадцать из команды «Арабеллы».

Al acercarse al grupo de personas, estupefacto ante su aparición, Blood se quitó el sombrero, hizo una profunda reverencia a mademoiselle d’Ogeron y luego se volvió hacia Levasseur.

Подойдя к ошеломлённой его появлением группе людей, Блад снял шляпу, отвесил низкий поклон мадемуазель д'Ожерон, а затем повернулся к Левасеру.

—¡Buenos días, capitán! —dijo, pasando de inmediato a explicar el motivo de su súbita aparición—. El huracán de ayer obligó a nuestros barcos a regresar. No tuvimos más remedio que arriar las velas y abandonarnos a merced de los elementos. Y la tormenta nos empujó de vuelta. Para colmo de desgracias, el palo mayor de la «Santiago» se agrietó, y me alegré de tener la ocasión de fondearla en una caleta de la costa occidental de la isla, a dos millas de aquí. Después decidimos atravesar la isla para estirar las piernas y saludarle… ¿Y quiénes son estos? —Y señaló a los prisioneros. Levasseur se mordió el labio y mudó de semblante, pero, conteniéndose, respondió cortésmente:

— Доброе утро, капитан! — сказал он, сразу же приступая к объяснению причин своего внезапного появления. — Вчерашний ураган вынудил наши корабли возвратиться. У нас не было иного выхода, как только убрать паруса и отдаться на волю стихии. А шторм пригнал нас обратно. К довершению несчастья, грот-мачта «Сантьяго» дала трещину, и я рад был случаю поставить его на якорь в бухточку западного берега острова, в двух милях отсюда. Ну, а затем мы решили пересечь этот остров, чтобы размять ноги и поздороваться с вами… А кто это? — И он указал на пленников. Левасер закусил губу и переменился в лице, но, сдержавшись, вежливо ответил:

—Como ve, mis prisioneros.

— Как видите, мои пленники.

—¿Ah, sí? ¿Arrojados a la costa por la tormenta de ayer?

— Да? Выброшенные на берег вчерашним штормом, а?

—¡No! —Levasseur, enfurecido por aquella evidente burla, apenas lograba contenerse—. Proceden de un bergantín holandés.

— Нет! — Левасер, взбешённый этой явной насмешкой, с трудом сдерживался. — Они — с голландского брига.

—No recuerdo que me haya hablado antes de ellos.

— Не припомню, чтобы вы раньше упоминали о них.

—¿Y para qué necesita saberlo? Son mis prisioneros particulares. Es asunto mío. Son franceses.

— А зачем вам это знать? Они — мои личные пленники. Это моё личное дело. Они — французы.

—¿Franceses? —Los ojos claros del capitán Blood se clavaron primero en Levasseur y luego en los prisioneros. D’Ogeron se estremeció bajo aquella mirada penetrante, pero la expresión de horror desapareció de su rostro. Aquella intervención, tan inesperada tanto para el torturador como para la víctima, encendió de pronto una chispa de esperanza en el corazón del joven. Su hermana, con los ojos muy abiertos, se precipitó hacia delante.

— Французы? — И светлые глаза капитана Блада впились сначала в Левасера, а потом в пленников. Д'Ожерон вздрогнул от пристального взгляда, но выражение ужаса исчезло с его лица. Это вмешательство, явно неожиданное как для мучителя, так и для жертвы, внезапно зажгло в сердце молодого человека огонёк надежды. Его сестра, широко раскрыв глаза, устремилась вперёд.

El capitán Blood, frunciendo sombríamente el ceño, dijo a Levasseur:

Капитан Блад, мрачно нахмурясь, сказал Левасеру:

—Ayer me sorprendió usted al iniciar las hostilidades contra unos holandeses amigos nuestros. Y ahora resulta que hasta sus propios compatriotas deben guardarse de usted.

— Вчера вы удивили меня, начав военные действия против дружественных нам голландцев. А сейчас выходит, что даже ваши соотечественники должны вас остерегаться.

—Ya he dicho que son… que es asunto mío.

— Ведь я же сказал, что они… что это моё личное дело.

—¡Ah, ya! ¿Y quiénes son? ¿Cómo se llaman?

— Ах, так! А кто они такие? Как их зовут?

La calma, autoridad y leve desprecio del capitán Blood sacaban de quicio al irascible Levasseur. Lentamente le aparecieron manchas rojas en el rostro; su mirada se volvió insolente, casi amenazadora.

Спокойное, властное, слегка презрительное поведение капитана Блада выводило из себя вспыльчивого Левасера. На его лице медленно выступили красные пятна, взгляд стал наглым, почти угрожающим.

Quiso responder, pero el prisionero se le adelantó:

Он хотел ответить, но пленник опередил его:

—Yo soy Henri d’Ogeron, y esta es mi hermana.

— Я — Анри д'Ожерон, а это — моя сестра.

—¿D’Ogeron? —se sorprendió Blood—. ¿No será usted pariente de mi buen amigo, el gobernador de la isla de Tortuga?

— Д'Ожерон? — удивился Блад. — Не родственник ли моего доброго приятеля — губернатора острова Тортуга?

—Es mi padre.

— Это мой отец.

—¡Que nos protejan todos los santos! ¿Es que se ha vuelto completamente loco, Levasseur? Primero ataca usted a nuestros amigos, los holandeses, y luego hace prisioneros a dos compatriotas suyos. Y resulta que estos jóvenes son los hijos del gobernador de Tortuga, la isla que constituye nuestro único refugio en estos mares…

— Да сохранят нас все святые! Вы что, Левасер, совсем сошли с ума? Сначала вы нападаете на наших друзей — голландцев, потом берёте в плен двух своих соотечественников. А на поверку выходит, что эти молодые люди — дети губернатора Тортуги, острова, который является единственным нашим убежищем в этих морях…

Levasseur lo interrumpió con enojo:

Левасер сердито прервал его:

—¡Por última vez repito que es asunto mío! Yo mismo responderé de ello ante el gobernador de Tortuga.

— В последний раз повторяю, что это моё личное дело! Я сам отвечу за это перед губернатором Тортуги.

—¿Y los veinte mil pesos? ¿También son asunto suyo?

— А двадцать тысяч песо? Это тоже ваше личное дело?

—Sí, mío.

— Да, моё.

—Bueno, sepa que no tengo la menor intención de darle la razón. —Y el capitán Blood se sentó tranquilamente en el barril que poco antes había ocupado Levasseur—. ¡No perdamos el tiempo inútilmente! —dijo con brusquedad—. He oído perfectamente la propuesta que les ha hecho a esta dama y a este caballero. También debo recordarle que usted y yo estamos ligados por un acuerdo absolutamente estricto. Ha fijado en veinte mil pesos el rescate de ambos. Por consiguiente, esa suma pertenece a nuestras respectivas tripulaciones, en las proporciones establecidas por el acuerdo. Espero que no pretenda negarlo. Y lo más desagradable y lamentable de todo es que me ha ocultado parte del botín. Tales actos están castigados según nuestro acuerdo y, como bien sabe, con bastante severidad.

— Ну, знаете, я совсем не намерен соглашаться с вами. — И капитан Блад спокойно уселся на бочонок, на котором недавно сидел Левасер. — Не будем зря тратить время! — сказал он резко. — Я отчётливо слышал предложение, сделанное вами этой леди и этому джентльмену. Должен также напомнить вам, что мы с вами связаны совершенно строгим договором. Вы определили сумму их выкупа в двадцать тысяч песо. Следовательно, эта сумма принадлежит вашей и моей командам, в тех долях, какие установлены договором. Надеюсь, вы не станете этого отрицать. А самое неприятное и печальное — это то, что вы утаили от меня часть трофеев. Такие поступки, согласно нашему договору, караются, и, как вам известно, довольно сурово.

—¡Vaya! —rio insolentemente Levasseur, y añadió—: Si no le gusta mi conducta, podemos romper nuestra alianza.

— Ого! — нагло засмеялся Левасер, а затем добавил: — Если вам не нравится моё поведение, то мы можем расторгнуть наш союз.

—No dejaré de hacerlo —respondió Blood con presteza—. Pero la romperemos únicamente cuando y de la manera que yo considere conveniente, y eso ocurrirá inmediatamente después de que cumpla las condiciones del acuerdo que suscribimos antes de hacernos a la mar.

— Не премину это сделать, — с готовностью ответил Блад. — Но мы расторгнем его только тогда и только так, как я найду нужным, и это случится немедленно после выполнения вами условий соглашения, заключённого нами перед отправлением в плавание.

—¿Qué quiere decir?

— Что вы имеете в виду?

—Procuraré ser lo más breve posible —dijo el capitán Blood—. No voy a referirme a lo inadmisible de haber iniciado las hostilidades contra los holandeses, hecho prisioneros franceses y arriesgado provocar la ira del gobernador de Tortuga. Acepto todos los asuntos tal como los he encontrado. Usted mismo ha fijado en veinte mil pesos el rescate de estas personas y, por lo que entiendo, la dama debe pasar a ser de su propiedad. Pero ¿por qué habría de pertenecerle a usted, cuando, según nuestro acuerdo mutuo, este botín nos pertenece a todos?

— Постараюсь быть предельно кратким, — сказал капитан Блад. — Я не буду касаться недопустимости военных действий против голландцев, захвата французских пленников и риска навлечь гнев губернатора Тортуги. Я принимаю все дела в таком виде, в каком их нашёл. Вы сами назначили сумму выкупа за этих людей в двадцать тысяч песо, и, насколько я понимаю, леди должна перейти в вашу собственность. Но почему она должна принадлежать вам, когда, по нашему обоюдному соглашению, этот трофей принадлежит всем нам?

El rostro de Levasseur se ensombreció más que una nube de tormenta.

Лицо Левасера стало мрачнее грозовой тучи.

—Sin embargo —añadió Blood—, no pretendo arrebatársela si la compra.

— Тем не менее, — добавил Блад, — я не намерен отнимать её у вас, если вы её купите.

—¿Que la compre?

— Куплю её?

—Sí, por la misma suma que usted ha fijado.

— Да, за ту же сумму, которая вами назначена.

Levasseur contenía a duras penas la furia que rugía en su interior, mientras intentaba llegar a algún acuerdo con el irlandés:

Левасер с трудом сдерживал бушевавшую в нём ярость, пытаясь как-то договориться с ирландцем:

—Esa es la suma del rescate del hombre, y quien debe pagarla es el gobernador de Tortuga.

— Это сумма выкупа за мужчину, а внести её должен губернатор Тортуги.

—¡No, no! Usted ha reunido a estas personas en un solo lote y, debo reconocerlo, lo ha hecho de un modo bastante extraño. Su valor lo ha fijado usted mismo y, naturalmente, puede obtenerlas por la suma que ha establecido. Tendrá que pagar veinte mil pesos por ellas, y ese dinero deberá repartirse entre nuestras tripulaciones. Entonces nuestros hombres quizá se muestren indulgentes con el incumplimiento por su parte del acuerdo que firmamos juntos.

— Нет, нет! Вы объединили этих людей и, должен признаться, сделали это как-то странно. Их стоимость определена именно вами, и вы, разумеется, можете их получить за установленную вами сумму. Вам придётся заплатить за них двадцать тысяч песо, и эти деньги должны быть поделены среди наших команд. Тогда наши люди, быть может, снисходительно отнесутся к нарушению вами соглашения, которое мы вместе подписали.

Levasseur soltó una carcajada maliciosa:

Левасер зло рассмеялся:

—¿Ah, sí? ¡Maldita sea! No es un mal chiste.

— Вот как?! Чёрт побери! Это неплохая шутка.

—Estoy enteramente de acuerdo con usted —observó el capitán Blood.

— Полностью с вами согласен, — заметил капитан Блад.

Para Levasseur, el sentido de aquel chiste era que el capitán Blood se había atrevido a presentarse allí con una docena de hombres para intimidarlo, cuando él, Levasseur, podía reunir fácilmente allí hasta un centenar de sus propios rufianes. Sin embargo, en sus cálculos había pasado por alto una circunstancia importante, que su adversario había tenido muy en cuenta.

Смысл этой шутки заключался для Левасера в том, что капитан Блад с дюжиной своих людей осмелился явиться сюда, чтобы запугать его, хотя он, Левасер, мог бы легко собрать здесь до сотни своих головорезов. Однако при этих своих подсчётах Левасер упустил из виду одно важное обстоятельство, которое правильно учёл его противник.

Y cuando Levasseur, todavía riendo, se volvió hacia sus oficiales para invitarlos a reírse con él, vio algo que hizo que su fingida alegría se desvaneciera al instante. El capitán Blood había explotado hábilmente la avaricia de aquellos aventureros, que los impulsaba a dedicarse al oficio de piratas.

И когда Левасер, всё ещё смеясь, повернулся к своим офицерам, чтобы пригласить их посмеяться за компанию, он увидел то, от чего его напускная весёлость мгновенно померкла. Капитан Блад искусно сыграл на алчности авантюристов, побуждавшей их заниматься ремеслом пиратов.

Levasseur leyó en sus rostros su completo acuerdo con la propuesta de Blood de repartir entre todos el rescate del que su jefe pensaba apropiarse.

Левасер прочёл на их лицах полное согласие с предложением Блада поделить между всеми выкуп, который их вожак думал себе присвоить.

El rufián reflexionó durante un minuto y, maldiciendo mentalmente la codicia de sus hombres, comprendió a tiempo que debía actuar con cautela.

Головорез на минуту задумался и, мысленно кляня жадность своих людей, вовремя сообразил, что он должен действовать осторожно.

—No me ha entendido —dijo, reprimiendo su furia—. En cuanto se reciba el rescate, lo repartiremos entre todos. Mientras tanto, la muchacha permanecerá conmigo.

— Вы не поняли меня, — сказал он, подавляя в себе бешенство. — Выкуп, как только он будет получен, мы поделим между всеми. А пока девушка останется у меня.

—Eso es otra cosa —gruñó Cauzac—. Entonces todo queda resuelto por sí solo.

— Это дело другое, — проворчал Каузак. — Тогда всё устраивается само собой.

—¿Eso cree? —observó el capitán Blood—. ¿Y si el gobernador d’Ogeron se niega a pagar el rescate? ¿Qué ocurrirá entonces? —Se echó a reír y se levantó despacio—. ¡No, no! ¿El capitán Levasseur quiere conservar a la muchacha por ahora? Muy bien. Que así sea. Pero antes tendrá que pagar el rescate y asumir el riesgo de que quizá no lleguemos a cobrarlo.

— Вы так полагаете? — заметил капитан Блад. — А если губернатор д'Ожерон откажется внести этот выкуп? Тогда что? — Он засмеялся и не спеша встал. — Нет, нет! Капитан Левасер хочет пока оставить у себя девушку? Хорошо. Пусть будет так. Но до этого он обязан внести выкуп и взять на себя риск, связанный с тем, что мы можем и не получить его.

—¡Tiene razón! —exclamó uno de los oficiales de Levasseur.

— Правильно! — воскликнул один из офицеров Левасера.

Y Cauzac añadió:

А Каузак добавил:

—El capitán Blood tiene razón. Eso se ajusta a nuestro acuerdo.

— Капитан Блад прав. Это соответствует нашему договору.

—¿Qué es lo que se ajusta al acuerdo? ¡Imbéciles! —Levasseur estaba perdiendo el dominio de sí mismo.

— Что соответствует договору? Болваны! — Левасер терял самообладание.

—¡Que el diablo os lleve! ¿De dónde voy a sacar veinte mil pesos? No tengo ni la mitad de esa suma. Seré vuestro deudor hasta que consiga ganar ese dinero. ¿Os parece bien?

— Дьявол вас разорви! Откуда я возьму двадцать тысяч песо? У меня нет и половины этой суммы. Я буду вашим должником, пока не заработаю таких денег. Вас это устраивает?

Los piratas prorrumpieron en murmullos de aprobación. No cabía duda de que aquello les habría satisfecho, pero el capitán Blood tenía otras consideraciones:

Пираты одобрительно зашумели. Можно было не сомневаться, что это их устраивало бы, но у капитана Блада были иные соображения:

—¿Y si muere antes de ganar una suma semejante? Al fin y al cabo, nuestro oficio está lleno de imprevistos, mi capitán.

— А если вы умрёте до того, как заработаете такую сумму? Ведь наша профессия полна неожиданностей, мой капитан.

—¡Maldito sea! —rugió Levasseur, poniéndose rojo de ira—. ¡Nada le satisfará!

— Будьте вы прокляты! — заревел Левасер, побагровев от злости. — Вас ничто не удовлетворит!

—Oh, no. Veinte mil pesos y el reparto inmediato.

— О, совсем нет. Двадцать тысяч песо и немедленный делёж.

—No los tengo.

— У меня их нет.

—Entonces que compre a los prisioneros quien tenga ese dinero.

— Тогда пусть пленников купит тот, у кого есть такие деньги.

—Y, según usted, ¿quién lo tiene, si yo no? ¿Quién puede desembolsar semejante suma?

— А у кого же, по-вашему, они есть, если их нет у меня? Кто может выложить такую сумму?

—Yo —respondió el capitán Blood.

— Я, — ответил капитан Блад.

—¿Usted? —se asombró Levasseur—. ¿Usted… necesita a esta muchacha?

— Вы? — изумился Левасер. — Вам… вам нужна эта девушка?

—¿Y por qué no? Le supero no solo en galantería, al estar dispuesto a hacer ciertos sacrificios materiales para conseguir a la muchacha, sino también en honradez, pues estoy dispuesto a pagar por lo que necesito.

— Почему же нет? Я превосхожу вас не только в галантности, идя на определённые материальные жертвы, чтобы получить эту девушку, но и в честности, поскольку готов платить за то, что мне требуется.

Levasseur se quedó petrificado de asombro y, con la boca abierta como un idiota, contempló al capitán de la «Arabella». Los oficiales de «La Foudre» lo miraban con el mismo estupor.

Левасер остолбенел от удивления и, по-идиотски открыв рот, глядел на капитана «Арабеллы». Так же изумлённо глядели на него и офицеры «Ла Фудр».

El capitán Blood, volviendo a sentarse sobre el barril, sacó del bolsillo interior de su jubón una pequeña bolsita de cuero.

Капитан Блад, снова усевшись на бочонок, вытащил из внутреннего кармана своего камзола маленький кожаный мешочек.

—Me complace resolver un problema difícil que a usted le parece insoluble.

— Мне приятно решить трудную задачу, которая кажется вам неразрешимой.

Levasseur y sus oficiales no apartaban sus ojos desorbitados de la pequeña bolsita que Blood iba desatando lentamente. La abrió con cuidado y vertió en la palma de su mano izquierda cuatro o cinco perlas.

Левасер и его офицеры не сводили выпученных глаз с маленького мешочка, который медленно развязывал Блад. Осторожно раскрыв его, он высыпал на левую ладонь четыре или пять жемчужин.

Cada una tenía el tamaño de un huevo de gorrión. A Blood le habían correspondido veinte perlas en el reparto del botín capturado tras la derrota de la flotilla española de buscadores de perlas.

Каждая из них была величиной с воробьиное яйцо. Двадцать таких жемчужин достались Бладу при дележе трофеев, захваченных после разгрома испанской флотилии искателей жемчуга.

—En cierta ocasión se jactó usted, Cauzac, de entender mucho de perlas. ¿En cuánto tasaría esta?

— Вы как-то хвастались, Каузак, что хорошо разбираетесь в жемчуге. Во что вы оцените эту жемчужину?

El bretón agarró ávidamente con sus ásperos dedos la brillante esfera, que irisaba suavemente con todos los colores del arcoíris, y empezó a examinarla con admiración. —Mil pesos —respondió con voz ronca por la emoción.

Бретонец алчно схватил грубыми пальцами блестящий, нежно переливающийся всеми цветами радуги шарик и, любуясь им, стал его рассматривать. — Тысяча песо, — ответил он хриплым от волнения голосом.

—En Tortuga o en Jamaica le darían algo más por esta perla, y en Europa vale el doble. Pero acepto su tasación, teniente. Como ve, todas son casi iguales. Aquí tiene doce perlas, es decir, doce mil pesos, que constituyen la parte de la tripulación de «La Foudre»: tres quintas partes del valor del botín, tal como estipula nuestro acuerdo. De los ocho mil pesos que corresponden a la «Arabella», responderé ante mis hombres… Y ahora, Wolverstone, le ruego que lleve mi propiedad a bordo de la «Arabella». —Y, señalando a los prisioneros, se levantó del barril.

— На Тортуге или Ямайке за эту жемчужину дадут несколько больше, а в Европе она стоит в два раза дороже. Но я принимаю вашу оценку, лейтенант. Как видите, все они почти одинаковы. Вот вам двенадцать жемчужин, то есть двенадцать тысяч песо, которые и являются долей экипажа «Ла Фудр» в три пятых стоимости трофеев, как обусловлено нашим договором. За восемь тысяч песо, следуемых «Арабелле», я несу ответственность перед моими людьми… А сейчас, Волверстон, прошу доставить мою собственность на борт «Арабеллы». — И, указав на пленников, он поднялся с бочонка.

—¡Oh, no! —aulló Levasseur, dando rienda suelta a su furia—. ¡No la tendrá!

— О нет! — взвыл Левасер, дав волю своей ярости. — Вы её не получите!

Y se abalanzó sobre Blood, que permanecía apartado, alerta y atento, pero uno de los oficiales de Levasseur le cerró el paso:

И он бросился на стоявшего в стороне насторожённого и внимательного Блада, но один из офицеров Левасера преградил ему дорогу:

—¡Por Dios, capitán! Todo ha quedado resuelto honradamente y todos están satisfechos.

— Бог с тобой, капитан! Ведь всё улажено честь по чести, и все довольны.

—¿Todos? —chilló Levasseur—. ¡Claro! ¡Todos estáis satisfechos, bestias!

— Все? — завизжал Левасер. — Ага! Вы все довольны, скоты!

Cauzac, apretando las perlas en su enorme manaza, corrió hacia Levasseur.

Каузак, сжимая в своей огромной ручище жемчужины, подбежал к Левасеру.

—¡No seas idiota, capitán! ¿Quieres provocar una pelea entre las tripulaciones? Blood tiene el doble de hombres. ¿Por qué te aferras a esa muchacha? ¡Al diablo con ella, y por el amor de Dios no te metas con Blood! Ha pagado bien por ella y se ha portado honradamente con nosotros…

— Не будь идиотом, капитан! Ты хочешь вызвать драку между командами? У Блада вдвое больше людей. Ну что ты цепляешься за эту девку? Чёрт с ней, и не связывайся, ради бога, с Бладом. Он хорошо заплатил за неё и честно поступил с нами…

—¿Honradamente? —rugió el capitán, fuera de sí—. ¡Tú…! ¡Tú…! —Y, al no encontrar en su amplio y repugnante vocabulario un insulto apropiado, golpeó al teniente con el puño con tal fuerza que estuvo a punto de derribarlo. Las perlas se desparramaron por la arena.

— Честно? — заревел взбешённый капитан. — Ты!.. Ты!.. — И, не найдя в своём обширном гнусном словаре подходящего ругательства, он так ударил лейтенанта кулаком, что чуть не сбил его с ног. Жемчужины рассыпались по песку.

Cauzac y sus hombres se lanzaron velozmente tras las perlas, como nadadores que se arrojan al agua, considerando que la venganza podía esperar. Se arrastraban a cuatro patas, buscando afanosamente las perlas y sin prestar atención a los importantes acontecimientos que se desarrollaban sobre sus cabezas.

Каузак и его люди стремительно, подобно пловцам, прыгающим в воду, бросились за жемчужинами, полагая, что с мщением можно подождать. Они ползали на четвереньках, старательно разыскивая жемчужины и не обращая внимания на то, что над ними развернулись важные события.

Levasseur, con una mano en la empuñadura de la espada y el rostro pálido de furia, se plantó delante del capitán Blood, que se disponía a marcharse.

Левасер, положив руку на эфес шпаги, с побледневшим от бешенства лицом встал перед капитаном Бладом, собравшимся уходить.

—¡Mientras yo viva, no la tendrás! —gritó.

— Пока я жив, ты её не получишь! — закричал он.

—Entonces será después de tu muerte —dijo Blood, y la hoja de su espada relampagueó al sol—. Nuestro acuerdo estipula que cualquier miembro de las tripulaciones de los barcos que oculte parte del botín, aunque solo sea por un peso, deberá ser colgado del penol. Eso es precisamente lo que pensaba hacer contigo. Pero, como no te gusta la cuerda, ¡sea, basura de estiércol, te complaceré de otra manera!

— Тогда это будет после твоей смерти, — сказал Блад, и клинок его шпаги блеснул на солнце. — Наш договор предусматривает, что любой из членов экипажа кораблей, кто утаит часть трофеев хотя бы на один песо, должен быть повешен на нок-рее. Именно так я и намерен был с тобой поступить. Но поскольку тебе не нравится верёвка, то, так и быть, навозная дрянь, я ублажу тебя по-иному!

Detuvo con un gesto a los hombres que intentaban impedir el enfrentamiento y cruzó con un estrépito su hoja con la espada de Levasseur.

Он знаком остановил людей, которые пытались помешать столкновению, и со звоном скрестил свой клинок со шпагой Левасера.

D’Ogeron lo observaba estupefacto, sin imaginar en absoluto lo que podía significar para él el desenlace de aquel combate. Entretanto, dos hombres de la tripulación de la «Arabella», que habían relevado a los negros que custodiaban a los franceses, retiraron la cuerda de la cabeza del joven.

Д'Ожерон ошеломлённо наблюдал за ним, совершенно не представляя, что может означать для него исход этой схватки. Между тем два человека из команды «Арабеллы», сменившие негров, охранявших французов, сняли бечёвку с головы молодого человека.

Su hermana, con el rostro más blanco que la tiza y una expresión de terror salvaje en los ojos, se puso en pie y, apretándose las manos contra el pecho, siguió sin apartar la mirada del combate.

Его сестра, с лицом белее мела и с выражением дикого ужаса в глазах, поднялась на ноги и, прижимая руки к груди, неотступно следила за схваткой.

El combate terminó muy rápidamente. La fuerza bestial de Levasseur, en la que tanto había confiado, cedió ante la experiencia y la agilidad del irlandés.

Схватка закончилась очень быстро. Звериная сила Левасера, на которую он так надеялся, уступила опыту и ловкости ирландца.

Y cuando Levasseur, atravesado en el pecho, cayó de espaldas sobre la blanca arena, el capitán Blood, erguido sobre su adversario vencido, miró serenamente a Cauzac.

И когда пронзённый в грудь Левасер навзничь упал на белый песок, капитан Блад, стоя над сражённым противником, спокойно взглянул на Каузака.

—Creo que esto anula nuestro acuerdo —dijo.

— Я думаю, это аннулирует наш договор, — сказал он.

Cauzac contempló con mirada indiferente y cínica el cuerpo de su jefe, que se retorcía presa de las convulsiones. Tal vez el asunto habría terminado de una manera muy distinta si Levasseur hubiera sido un hombre de otra índole.

Каузак равнодушным и циничным взглядом окинул корчившееся в судорогах тело своего вожака. Возможно, дело кончилось бы совсем не так, будь Левасер человеком другого склада.

Pero entonces, evidentemente, el capitán Blood habría empleado con él una táctica diferente. Ahora los hombres de Levasseur no sentían por él ni amor ni compasión.

Но тогда, очевидно, и капитан Блад применил бы к нему другую тактику. Сейчас же люди Левасера не питали к нему ни любви, ни жалости.

Su único móvil era la codicia. Blood supo explotar hábilmente aquel rasgo de su carácter, acusando al capitán de «La Foudre» del más grave de los delitos: apropiarse de aquello que podía convertirse en oro y repartirse entre ellos.

Единственным их побуждением была алчность. Блад искусно сыграл на этой черте их характера, обвинив капитана «Ла Фудр» в самом тяжком преступлении — в присвоении того, что могло быть обращено в золото и поделено между ними.

Y ahora, cuando los piratas, blandiendo amenazadoramente los puños, bajaron hasta el banco de arena donde se había desarrollado aquella veloz tragicomedia, Cauzac los tranquilizó con unas pocas palabras.

И сейчас, когда пираты, угрожающе потрясая кулаками, спустились к отмели, где разыгралась эта стремительная трагикомедия, Каузак успокоил их несколькими словами.

Al ver que aún vacilaban, Blood añadió, para apresurar el desenlace favorable:

Видя, что они всё ещё колеблются, Блад для ускорения благоприятной развязки добавил:

—En nuestro fondeadero podréis recibir vuestra parte del botín del «Santiago», que hemos capturado, y disponer de ella a vuestro antojo. Como veis, obro honradamente.

— На нашей стоянке вы можете получить свою долю добычи с захваченного нами «Сантьяго» и поступить с ней по своему усмотрению. Как видите, я поступаю честно.

Y, en respuesta a aquellas palabras, los piratas prorrumpieron en exclamaciones de aprobación. Acompañando a Blood, atravesaron la isla junto con los dos prisioneros y llegaron al fondeadero de la «Arabella».

И в ответ на эти слова пираты одобрительно зашумели. Сопровождая Блада, они вместе с обоими пленниками пересекли остров и пришли к стоянке «Арабеллы».

Por la tarde, después del reparto del botín, se habrían separado si Cauzac, a instancias de sus hombres, que lo habían elegido sucesor de Levasseur, no hubiera ofrecido al capitán Blood los servicios de toda la tripulación francesa.

Во второй половине дня, после раздела добычи, они бы расстались, если бы Каузак, по настоянию своих людей, избравших его преемником Левасера, не предложил капитану Бладу услуги всей французской команды.

—Bien, estoy de acuerdo —respondió Blood—, pero con una condición indispensable: debéis reconciliaros con los holandeses y devolverles el bergantín con su cargamento.

— Хорошо, я согласен, — ответил Блад, — но только при обязательном условии: вы должны помириться с голландцами и вернуть им бриг вместе с грузом.

La condición fue aceptada sin vacilaciones, y el capitán Blood se dirigió a sus huéspedes, los hijos del gobernador de Tortuga.

Условие было принято без колебаний, и капитан Блад отправился к своим гостям — детям губернатора Тортуги.

Mademoiselle d’Ogeron y su hermano, liberado de las ataduras, estaban sentados en el gran camarote de la «Arabella».

Мадемуазель д'Ожерон и её брат, освобождённый от верёвок, сидели в большой каюте «Арабеллы».

Benjamín, el criado negro y cocinero de Blood, puso vino y comida sobre la mesa y los instó a comer. Pero ellos no tocaron nada.

Бенджамэн, чёрный слуга и повар Блада, поставив на стол вино и еду, уговаривал их поесть. Но они ни к чему не притронулись.

El hermano y la hermana permanecían sentados en una angustiosa confusión, creyendo que su salvación no había sido sino escapar de un peligro para caer en otro peor. Por fin, mademoiselle d’Ogeron, atormentada por la incertidumbre, cayó de rodillas ante su hermano y le suplicó perdón por todos los sufrimientos que le había causado con su ligereza.

В мучительном замешательстве сидели брат и сестра, полагая, что их спасение было лишь сменой огня на полымя. Наконец мадемуазель д'Ожерон, измученная неизвестностью, бросилась на колени перед братом, умоляя его о прощении за все страдания, которые она причинила ему своим легкомыслием.

Sin embargo, su hermano no estaba dispuesto a mostrarse indulgente.

Однако её брат не был склонен к снисходительности.

—Espero que por fin comprendas lo que has hecho. Ahora te ha comprado otro pirata, y le perteneces. Espero que eso también lo tengas claro…

— Надеюсь, ты наконец поймёшь, что ты натворила. Сейчас тебя купил другой пират, и ты принадлежишь ему. Надеюсь, тебе тоже это понятно…

Podría haber dicho algo más, pero enmudeció al advertir que la puerta del camarote se entreabría. En el umbral se encontraba el capitán Blood.

Он мог бы сказать и больше, но умолк, заметив, что дверь каюты приоткрывается. На пороге стоял капитан Блад.

Había acudido allí después de saldar cuentas con los hombres de Levasseur, y había oído perfectamente las últimas palabras de D’Ogeron. Por eso no le sorprendió que mademoiselle d’Ogeron, al ver a su nuevo amo, se estremeciera y se encogiera de miedo.

Он пришёл сюда после того, как закончил расчёты с людьми Левасера, и хорошо слышал последние слова д'Ожерона. Поэтому его не удивило, что мадемуазель д'Ожерон, увидев своего нового хозяина, вздрогнула и сжалась от страха.

Tras quitarse el sombrero empenachado, Blood se acercó a la mesa.

Сняв шляпу с пером, Блад подошёл к столу.

—Mademoiselle, le ruego que se tranquilice —dijo en un francés deficiente—. Aquí, a bordo de la «Arabella», se la tratará con todo el respeto que le es debido. En cuanto nuestros barcos salgan a la mar, pondremos rumbo a la isla de Tortuga para llevarla junto a su padre. Y olvide, por favor, que la he comprado, como acaba de decirle su hermano. Para librarla del peligro, me vi obligado a sobornar a una banda de canallas y convencerlos de que se rebelaran contra un canalla aún mayor, que era quien los dirigía. Si lo considera oportuno, tenga el rescate que he pagado por usted por un préstamo amistoso.

— Мадемуазель, прошу вас успокоиться, — сказал он на плохом французском языке. — Здесь, на борту «Арабеллы», с вами будут обращаться со всем подобающим вам уважением. Как только наши корабли выйдут в море, мы направимся на остров Тортуга, чтобы отвезти вас к отцу. И забудьте, пожалуйста, о том, что я вас купил, как сейчас говорил вам ваш брат. Чтобы избавить вас от опасности, я вынужден был подкупить банду негодяев и убедить их выйти из повиновения ещё большему негодяю, который руководил ими. Если найдёте нужным, считайте данный мной за вас выкуп дружеским займом.

La joven, sin dar crédito a sus oídos, lo miraba estupefacta, mientras su hermano incluso se incorporaba, asombrado.

Девушка, не веря своим ушам, изумлённо смотрела на него, а её брат даже привстал от удивления.

—¿Habla en serio?

— Вы серьёзно это говорите?

—¡Completamente! Aunque no es frecuente oír semejantes palabras. Soy un pirata, pero no puedo obrar como Levasseur. Tengo mi propia idea del honor y mi propio honor… o, digamos, lo que queda de mi antiguo honor —y, adoptando un tono más práctico, añadió—. El almuerzo se servirá dentro de una hora. Espero que me haga el honor de almorzar conmigo. Mientras tanto, mi Benjamín se ocupará de su guardarropa.

— Вполне! Хотя такие слова вы услышите не часто. Я — пират, но я не могу поступать так, как Левасер. У меня есть своё понятие о чести и своя честь… или, допустим, остатки от прежней чести. — И, перейдя на деловой тон, он добавил: — Обед будет подан через час. Надеюсь, вы окажете мне честь отобедать со мной. А пока мой Бенджамэн позаботится о вашем гардеробе.

Y, tras inclinarse, se volvió para marcharse, pero mademoiselle d’Ogeron lo detuvo con una sonora exclamación:

И, поклонившись, он повернулся, чтобы уйти, но мадемуазель д'Ожерон остановила его громким восклицанием:

—¡Capitán! ¡Señor!

— Капитан! Месье!

Blood se volvió y ella, acercándose lentamente y mirándolo con temor y asombro, dijo con agitación:

Блад повернулся, а она, медленно приближаясь к нему и глядя на него со страхом и удивлением, сказала взволнованно:

—¡Es usted un hombre noble, capitán!

— Вы благородный человек, капитан!

—Oh, mademoiselle, exagera usted mis virtudes. —Blood sonrió.

— О, мадемуазель, вы преувеличиваете мои достоинства, — улыбнулся Блад.

—¡No, no! —exclamó ella apasionadamente—. ¡Es usted noble, un verdadero caballero! Soy muy culpable de lo ocurrido. Debo contárselo… Tiene usted derecho a saberlo.

— Нет, нет! — горячо воскликнула она. — Вы благородный, вы настоящий рыцарь! Я очень виновата в том, что произошло. Я должна вам рассказать… Вы имеете на это право.

—¡Madeleine! —gritó su hermano, tratando de contenerla.

— Мадлен! — закричал её брат, пытаясь удержать её.

Pero le resultaba difícil contener la ardiente gratitud que le henchía el corazón. De pronto cayó de rodillas ante Blood, le cogió la mano y, antes de que él pudiera recobrarse, se la besó.

Но ей трудно было сдерживать свою пылкую благодарность, переполнявшую её сердце. Внезапно она упала перед Бладом на колени, схватила его руку и, прежде чем он успел опомниться, поцеловала её.

—¿Qué está haciendo? —exclamó él.

— Что вы делаете? — воскликнул он.

—Intento expiar mi culpa. En mi fuero interno lo deshonré. Pensaba que era usted igual que Levasseur, y que su enfrentamiento con él no era sino una pelea de chacales. ¡De rodillas le suplico que me perdone!

— Пытаюсь искупить свою вину. Мысленно я обесчестила вас. Я думала, что вы такой же, как и Левасер, а ваша схватка с ним — это драка шакалов. На коленях умоляю вас — простите меня!

El capitán Blood la miró, y una sonrisa fugaz encendió una chispa en sus ojos azul claro, que parecieron brillar en su rostro atezado.

Капитан Блад взглянул на неё, и мгновенно промелькнувшая улыбка зажгла огонёк в его светло-синих глазах, которые будто засветились на его смуглом лице.

—No es necesario, hija mía —dijo él con dulzura, ayudándola a levantarse—. En realidad, su opinión sobre mí era completamente acertada. No podía usted pensar de otro modo.

— Не нужно, дитя моё, — мягко сказал он, поднимая её. — Ведь ваша мысль обо мне, в сущности, была совершенно правильной. Иначе вы и не могли думать.

Intentó convencerse de que, al liberar a los jóvenes de su cautiverio, había realizado una buena acción, y acto seguido suspiró.

Он пытался уверить себя, что, вызволив молодых людей из неволи, совершил неплохой поступок, и тут же вздохнул.

Su dudosa fama, que se había extendido con tanta rapidez por los vastos confines del mar Caribe, había llegado sin duda ya a oídos de Arabella Bishop. Estaba convencido de que ella lo despreciaba, considerándolo un canalla igual que todos los demás piratas.

Его сомнительная слава, так быстро распространившаяся в обширных границах Карибского моря, несомненно, дошла уже до Арабеллы Бишоп. Он был убеждён, что она относится к нему с презрением, считая его таким же мерзавцем, какими являлись все прочие пираты.

Por eso esperaba que algún eco, aunque fuese muy lejano, de su acción de aquel día llegara también hasta ella y ablandase un poco su corazón. Naturalmente, ocultó a mademoiselle d’Ogeron la verdadera razón de su rescate.

Он надеялся поэтому, что какое-то, пусть даже очень отдалённое, эхо сегодняшнего его поступка также докатится до неё и хоть немного смягчит её сердце. Он, конечно, скрыл от мадемуазель д'Ожерон истинную причину её спасения.

Blood había decidido arriesgar la vida, movido por un único pensamiento: Arabella Bishop habría estado contenta con él si hubiera podido presenciar lo ocurrido aquel día.

Блад решил рискнуть своей жизнью, движимый единственной мыслью, что Арабелла Бишоп была бы довольна им, если бы смогла присутствовать здесь сегодня.