Capítulo XVI. LA TRAMPA

Capítulo XVI

Глава XVI

LA TRAMPA

ЗАПАДНЯ

El rescate de mademoiselle d’Ogeron mejoró, naturalmente, las relaciones, ya de por sí buenas, entre el capitán Blood y el gobernador de Tortuga. El capitán se convirtió en un huésped bien recibido en la hermosa casa blanca de persianas verdes que d’Ogeron había construido para sí al este de Cayona, en medio de un amplio y suntuoso jardín.

Спасение мадемуазель д'Ожерон, естественно, улучшило и без того хорошие отношения между капитаном Бладом и губернатором Тортуги. Капитан стал желанным гостем в красивом белом доме с зелёными жалюзи, который д'Ожерон построил для себя к востоку от Кайоны, среди большого, роскошного сада.

El gobernador consideraba que su deuda con Blood no se limitaba a los veinte mil pesos que este había pagado por Madeleine. Aquel hombre de negocios inteligente y experimentado no era ajeno ni a la nobleza ni al sentimiento de gratitud.

Губернатор считал, что его долг Бладу не ограничивается двадцатью тысячами песо, которые тот уплатил за Мадлен. Умному и опытному дельцу не чужды были и благородство и чувство признательности.

El francés lo demostró de diversas maneras, y bajo su protección el prestigio del capitán Blood entre los piratas se elevó hasta el cénit.

Француз доказал это различными способами, и под его покровительством акции капитана Блада среди пиратов поднялись к зениту.

Cuando llegó el momento de equipar la escuadra para la incursión contra Maracaibo, propuesta en su día por Levasseur, el capitán Blood disponía de hombres y barcos suficientes. Reclutó fácilmente a quinientos aventureros, y, si lo hubiera deseado, habría podido reunir hasta cinco mil.

Когда пришло время оснащать эскадру для набега на Маракайбо, в своё время предложенного Левасером, у капитана Блада оказалось достаточно и людей и кораблей. Он легко набрал пятьсот авантюристов, а при желании мог бы навербовать и пять тысяч.

Del mismo modo, no le habría costado nada duplicar su escuadra, pero prefirió limitarla a tres barcos: la «Arabella»; «La Foudre», con una tripulación de ciento veinte franceses bajo el mando de Cauzac; y el «Santiago», completamente reacondicionado y rebautizado como «Elizabeth». Este nombre se lo dieron al barco en honor de la reina inglesa durante cuyo reinado los marineros habían dado una lección a España, tal como ahora se disponía a hacerlo de nuevo el capitán Blood.

Точно так же ему ничего не стоило вдвое увеличить и свою эскадру, но он предпочёл ограничиться тремя кораблями: «Арабеллой», «Ла Фудр» с командой в сто двадцать французов под начальством Каузака и «Сантьяго», оснащённого заново и переименованного в «Элизабет». Это имя они дали кораблю в честь английской королевы, во время царствования которой моряки проучили Испанию так же, как сейчас собирался это сделать снова капитан Блад.

Nombró comandante de la «Elizabeth» a Hagthorpe, y todos los miembros de la hermandad pirata aprobaron el nombramiento.

Командиром «Элизабет» он назначил Хагторпа, и это назначение было одобрено всеми членами пиратского братства.

En agosto de 1687, la pequeña escuadra de Blood, después de algunas aventuras durante la travesía que omito, penetró en el vasto lago de Maracaibo y atacó la rica ciudad de Tierra Firme: Maracaibo.

В августе 1687 года небольшая эскадра Блада после некоторых приключений в пути, о которых я умалчиваю, вошла в огромное Маракайбское озеро и совершила нападение на богатый город Мэйна — Маракайбо.

La operación no salió tan bien como Blood había previsto, y su destacamento se encontró en una situación peligrosa. Las palabras de Cauzac —que Pitt anotó cuidadosamente—, pronunciadas en el ardor de una disputa que estalló en las escalinatas de la iglesia de Nuestra Señora del Carmen, donde Blood había instalado sin miramientos un cuerpo de guardia, caracterizan mejor que nada la gravedad de aquella situación.

Операция эта прошла не столь гладко, как предполагал Блад, и отряд его попал в опасное положение. Сложность этого положения лучше всего характеризуют слова Каузака — их старательно записал Питт, — произнесённые в пылу ссоры, вспыхнувшей на ступенях церкви Нуэстра Сеньора дель Кармен, в которой Блад бесцеремонно устроил кордегардию.

[51] Antes ya he mencionado que el irlandés solo era católico cuando le convenía.

[51] Раньше я уже упоминал, что ирландец был католиком только тогда, когда это его устраивало.

En la disputa participaban, por un lado, Hagthorpe, Wolverstone y Pitt, y por otro, Cauzac, cuya cobardía había sido precisamente la causa de la disputa. Ante los jefes piratas, en una plaza polvorienta y abrasada por el sol, bordeada de palmeras dispersas cuyas hojas colgaban abatidas por el calor, hervía una multitud de varios cientos de rufianes de ambos bandos.

В споре принимали участие, с одной стороны, Хагторп, Волверстон и Питт, а с другой — Каузак, чья трусость и послужила причиной спора. Перед вожаками пиратов, на выжженной солнцем пыльной площади, окаймлённой редкими пальмами с опущенными от зноя листьями, бурлила толпа из нескольких сот головорезов обеих партий.

Al parecer, nadie contenía a Cauzac, y su voz áspera y chillona dominaba el ruido desordenado de la multitud, que por momentos enmudecía cuando el francés acusaba incoherentemente a Blood de todos los pecados capitales. Pitt afirma que Cauzac hablaba en un inglés espantoso, que ni siquiera intenta reproducir.

Каузака, видимо, никто не останавливал, и его резкий, крикливый голос покрывал нестройный шум толпы, стихавший по временам, когда француз бессвязно обвинял Блада во всех смертных грехах. Питт утверждает, что Каузак говорил на ужасном английском языке, который Питт даже не пытается воспроизвести.

La vestimenta del capitán francés era tan ridícula y desaliñada como su discurso, y el aspecto general de Cauzac contrastaba violentamente con la modesta figura de Hagthorpe, vestido con un traje limpio, y con la apariencia casi elegante de Pitt, que había aparecido allí con un vistoso jubón y zapatos relucientes. Una blusa de percal azul, manchada de sangre y holgada sobre el francés, estaba desabrochada y dejaba al descubierto su sucio y velludo pecho; del cinturón de sus pantalones de cuero le sobresalían un cuchillo y todo un arsenal de pistolas y, además, llevaba colgado de una bandolera un sable de abordaje.

Одежда на французском капитане была так же нелепа и растрёпана, как и его речь, и весь облик Каузака резко отличался от скромной фигуры Хагторпа, одетого в чистый костюм, и от почти щегольского облика Питта, появившегося там в нарядном камзоле и блестящих туфлях. Вымазанная в крови блуза из синей бумажной ткани, мешковато сидевшая на французе, была расстёгнута, открывая его грязную волосатую грудь; за поясом кожаных штанов у него торчал нож и целый арсенал пистолетов, и, кроме того, на перевязи болталась абордажная сабля.

Sobre su rostro ancho y de pómulos prominentes, semejante al de un mongol, le colgaba un pañuelo rojo que llevaba ceñido a la cabeza a modo de turbante.

Над широким и скуластым, как у монгола, лицом свисал красный шарф, обвязанный вокруг головы в виде тюрбана.

—¿Acaso no os advertí desde el principio que todo iba demasiado bien, con demasiada facilidad? —vociferaba, saltando furiosamente sobre sus piernas arqueadas—. ¡No soy un necio, amigos! Después de todo, tengo ojos. Entramos en el lago, ¿y qué vemos? Un fuerte abandonado. Lo recordáis, ¿verdad? Allí no había nadie. ¿Lo recordáis? Nadie nos disparó. Los cañones guardaban silencio. Ya entonces sospeché que algo no marchaba bien. Y cualquiera que estuviese en mi lugar, teniendo ojos y cerebro, habría pensado lo mismo. Pero nosotros seguimos navegando. ¿Y qué encontramos? Una ciudad tan abandonada como el fuerte, cuyos habitantes habían huido llevándose todo lo valioso. Vuelvo a advertir al capitán Blood; le digo que eso no puede ser por casualidad, que aquí hay una trampa. Pero él no me escucha, no quiere escucharme. Seguimos avanzando sin encontrar resistencia alguna. Por fin todos ven que, con un poco más, será demasiado tarde para pensar en regresar. Vuelvo a advertirlo, pero nadie me escucha todavía. ¡Dios mío! ¡El capitán Blood tiene que seguir adelante! Y seguimos adelante y llegamos a Gibraltar.[52] Es verdad que aquí, finalmente, encontramos al vicegobernador y lo obligamos a pagarnos un rescate por la ciudad, pero el valor de todo nuestro botín asciende a dos mil pesos. ¿Acaso podéis decirme qué es esto? ¿O tengo que explicároslo? ¡Es un pedazo de queso, comprendéis! ¡Un pedazo de queso en una ratonera! «¿Quiénes son los ratones?», preguntaréis. ¡Los ratones somos nosotros, maldita sea! ¿Y los gatos? ¡Oh, ellos todavía nos esperan! Los gatos son los cuatro buques de guerra españoles que nos acechan a la salida de esta ratonera. ¡Dios mío! ¡Hemos caído en una trampa por culpa de la estúpida obstinación de nuestro magnífico capitán Blood!

— Разве я не предупреждал вас ещё вначале, что всё идёт слишком гладко, слишком благополучно? — выкрикивал он, яростно подпрыгивая на своих кривых ногах. — Я ведь не дурак, друзья! У меня всё-таки есть глаза. Мы входим в озеро — и что мы видим? Брошенный форт. Вы помните, да? Там никого не было. Помните? Никто в нас не стрелял. Пушки молчали. Я тогда уже заподозрил неладное. Да и любой на моём месте, у кого есть глаза и мозги, думал бы так же. Но мы всё-таки плывём дальше. И что же мы находим? Такой же брошенный, как и форт, город, из которого бежали жители, забрав с собой всё ценное. Я снова предупреждаю капитана Блада, я говорю ему, что это неспроста, что тут ловушка. Но он меня не слушает, не хочет слушать. Мы продолжаем идти дальше, не встречая никакого сопротивления. Наконец все уже видят, что ещё немного — и думать о возвращении будет слишком поздно. Я снова предупреждаю, но меня по-прежнему никто не слушает. Боже мой! Капитан Блад должен идти дальше! И мы двигаемся дальше и доходим до Гибралтара.[52] Правда, здесь в конце концов мы находим вице-губернатора, заставляем его заплатить нам выкуп за этот город, но стоимость всех наших трофеев составляет две тысячи песо! Может быть, вы ответите мне, что это такое? Или я вам должен объяснить? Это кусок сыра, понимаете? Кусок сыра в мышеловке! Кто же мыши? — спросите вы. Мыши это мы, чёрт возьми! А кошки? О, они ещё ожидают нас! Кошки — это четыре испанских военных корабля, которые стерегут нас у выхода из этой мышеловки. Боже мой! Мы попали в капкан из-за дурацкого упрямства нашего замечательного капитана Блада!

Wolverstone se echó a reír. Cauzac se puso furioso.

Волверстон засмеялся. Каузак рассвирепел.

—¡Ah, maldita sea! ¡Todavía te ríes, bestia! ¡Respóndeme! ¿Cómo vamos a salir de aquí si no aceptamos las condiciones del almirante español?

— А-а, чёрт возьми! Ты ещё смеёшься, скотина! Отвечай мне: как мы сможем выбраться отсюда, если не примем условий испанского адмирала?

Los piratas que se encontraban en los escalones inferiores dejaron oír un murmullo de aprobación. El gigantesco Wolverstone, tras lanzarles una mirada furiosa con su único ojo, apretó los puños, como si se dispusiera a golpear al francés que incitaba a los hombres a la rebelión.

Пираты, стоявшие на ступеньках внизу, одобрительно загудели. Огромный Волверстон, гневно взглянув на них своим единственным глазом, сжал кулаки, как бы готовясь ударить француза, подстрекавшего людей к бунту.

Pero Cauzac no se dejó intimidar. Animado por el apoyo de los piratas, continuó:

Но Каузака это не смутило. Воодушевлённый поддержкой пиратов, он продолжал:

—Debes de creer que el capitán Blood es un dios y que puede obrar milagros, ¿eh? ¿Sabes que vuestro alabado capitán Blood es ridículo…?

— Ты, должно быть, полагаешь, что капитан Блад — это бог и что он может творить чудеса, да? Да знаешь ли ты, что ваш хвалёный капитан Блад смешон…

De pronto enmudeció, porque justo en aquel momento el capitán Blood salía tranquilamente de la iglesia. A su lado caminaba Iberville, un francés alto y de largas piernas.

Он внезапно умолк, потому что как раз в эту минуту из церкви не торопясь выходил капитан Блад. Рядом с ним шёл Ибервиль, длинноногий, высокий француз.

A pesar de su juventud, no gozaba de fama de corsario audaz, y ya se le consideraba un auténtico lobo de mar antes incluso de que la pérdida de su propio barco obligara a Iberville a entrar al servicio de Blood. El capitán de la «Arabella», tocado con un sombrero de anchas alas y adornado con un penacho, se acercaba a los piratas apoyándose ligeramente en un largo bastón de ébano.

Несмотря на свою молодость, он не пользовался славой лихого корсара, и его считали настоящим морским волком ещё до того, как гибель собственного судна вынудила Ибервиля поступить на службу к Бладу. Капитан «Арабеллы», в широкополой шляпе с плюмажем, приближался к пиратам, слегка опираясь на длинную трость из чёрного дерева.

Por su aspecto, nadie lo habría tomado por un corsario; más bien parecía un ocioso dandi de Pall Mall[53] o de la Alameda.[54] Lo último era, probablemente, más exacto, pues su elegante casaca, con presillas ribeteadas de oro, estaba confeccionada según la última moda española.

По внешнему виду никто не назвал бы его корсаром; он скорей походил на праздного щёголя с Пелл Молл[53] или с Аламеды.[54] Последнее, пожалуй, вернее, так как его элегантный камзол с отделанными золотом петлями был сшит по последней испанской моде.

Pero al observarlo con mayor atención, aquella impresión cambiaba. La larga espada de combate, echada despreocupadamente hacia atrás, y el brillo acerado de los ojos de Blood delataban en él a un aventurero…

Но при более пристальном взгляде на него это впечатление менялось. Длинная боевая шпага, небрежно откинутая назад, и стальной блеск в глазах Блада выдавали в нём искателя приключений…

—¿Os parezco ridículo, Cauzac? —preguntó, deteniéndose ante el bretón, que de pronto pareció desinflarse—. ¿Qué debo pensar entonces de vos? —Hablaba con voz queda y fatigada—. Gritáis que nuestra demora ha creado el peligro. ¿Y quién tiene la culpa de esa demora? Hemos empleado casi un mes en algo que se habría podido hacer en una semana si no fuera por vuestros errores.

— Вы находите меня смешным, Каузак, а? — спросил он, останавливаясь перед бретонцем, который вдруг как-то внезапно выдохся. — Кем же тогда я должен считать вас? — Он говорил тихим, утомлённым голосом. — Вы кричите, что наша задержка породила опасность. А кто в этой задержке виноват? Мы потратили почти месяц на то, что можно было сделать за одну неделю, если бы не ваши ошибки.

—¡Oh, Dios mío! ¡De modo que también tengo yo la culpa de que…

— О, боже мой! Значит, я ещё и виноват, что…

—¿Acaso fui yo quien encalló «La Foudre» en mitad del lago? Confiasteis en vos mismo y prescindisteis del práctico. Eso hizo que perdiéramos tres días preciosos descargando vuestro barco para sacarlo del banco de arena. Durante esos tres días, los habitantes de Gibraltar no solo se enteraron de nuestra presencia, sino que tuvieron tiempo de ponerse a salvo. ¡Eso fue lo que nos obligó a perseguir al gobernador y a perder, ante las murallas de esa maldita fortaleza, cerca de un centenar de hombres y dos semanas! ¡Esa es la causa de nuestra demora! Y mientras nos ocupábamos de todo aquello, llegó la escuadra española, llamada desde La Guaira por un barco de guardacostas. Pero incluso ahora podríamos escapar a mar abierto si no se hubiera perdido «La Foudre». ¡Y todavía os atrevéis a acusarme de aquello de lo que sois culpable vos mismo o, mejor dicho, vuestra estupidez!

— А разве я посадил «Ла Фудр» на мель посреди озера? Вы понадеялись на себя, отказались от лоцмана. Это привело к тому, что мы потеряли три драгоценных дня на разгрузку вашего корабля, чтобы стащить его с мели. За эти три дня жители Гибралтара не только узнали о нас, но и успели скрыться. Вот что вынудило нас гнаться за губернатором и потерять у стен этой проклятой крепости около сотни людей и две недели времени! Вот в чём причина нашей задержки! А пока мы со всем этим возились, подоспела испанская эскадра, вызванная из Ла Гуайры кораблём береговой охраны. Но даже и сейчас мы могли бы вырваться в открытое море, если бы не был потерян «Ла Фудр». И вы ещё осмеливаетесь обвинять меня в том, в чём виноваты вы сами или, вернее, ваша глупость!

Espero que convengáis conmigo en que resulta difícil no calificar de asombrosa la serenidad de Blood, si se tiene en cuenta que la escuadra española que vigilaba la salida del lago de Maracaibo estaba al mando de su más encarnizado enemigo: don Miguel de Espinosa y Valdés, almirante de España. Además del deber que tenía para con su país, el almirante, como ya sabéis, tenía razones personales para desear un encuentro con Blood, debido a la historia ocurrida aproximadamente un año antes a bordo de la «Encarnación» y que había terminado con la muerte de su hermano, don Diego.

Надеюсь, вы согласитесь со мной, что сдержанность Блада трудно не назвать удивительной, если учесть, что испанской эскадрой, сторожившей выход из озера Маракайбо, командовал его злейший враг — дон Мигель де Эспиноса-и-Вальдес, адмирал Испании. У адмирала, помимо долга перед страной, были, как вам уже известно, и личные причины желать встречи с Бладом из-за истории, которая произошла около года назад на борту «Энкарнасиона» и завершилась смертью его брата дона Диего.

Junto con don Miguel navegaba también su sobrino, don Esteban, aún más sediento de venganza que el propio almirante.

Вместе с доном Мигелем плавал и его племянник дон Эстебан, ещё более, чем сам адмирал, жаждавший мщения.

Y, sin embargo, el capitán Blood conservaba toda su calma y se burlaba del cobarde comportamiento de Cauzac.

И всё же капитан Блад сохранял полное спокойствие и высмеивал трусливое поведение Каузака.

—¡Ahora no sirve de nada hablar de lo ocurrido en el pasado! —gritó Cauzac—. La cuestión es la siguiente: ¿qué vamos a hacer ahora?

— Сейчас нечего говорить о том, что сделано в прошлом! — закричал Каузак. — Вопрос сейчас стоит так: что мы теперь будем делать?

—¡Semejante cuestión ni siquiera existe! —replicó Blood tajantemente.

— Такого вопроса вообще не существует! — отрезал Блад.

—¿Cómo que no existe? —se exaltó Cauzac—. El almirante español don Miguel nos ha prometido garantizarnos la seguridad si nos marchamos de inmediato, dejando intacta la ciudad, liberando a los prisioneros y devolviendo todo lo que capturamos en Gibraltar.

— Как не существует? — кипятился Каузак. — Испанский адмирал дон Мигель обещал обеспечить нам безопасность, если мы немедленно уйдём, оставив город в целости, если мы освободим пленных и вернём всё, что захватили в Гибралтаре.

El capitán Blood sonrió, sabiendo lo que valían las promesas de don Miguel, e Iberville, sin ocultar el desprecio que sentía por Cauzac, dijo:

Капитан Блад улыбнулся, зная цену обещаниям дона Мигеля, а Ибервиль, не скрывая своего презрения к Каузаку, сказал:

—Esto demuestra una vez más que el almirante español, pese a todas las ventajas de que dispone, todavía nos teme.

— Это лишний раз доказывает, что испанский адмирал, несмотря на все преимущества, какими он располагает, всё же боится нас.

—¡Eso es porque ignora lo débiles que somos! —gritó Cauzac—. Debemos aceptar sus condiciones, pues no tenemos otra salida. Esa es mi opinión.

— Так это потому, что ему неизвестно, насколько мы слабы! — закричал Каузак. — Нам нужно принять его условия, так как иного выхода у нас нет. Таково моё мнение.

—Pero no la mía —observó Blood serenamente—. Por eso mismo he rechazado esas condiciones.

— Но не моё, — спокойно заметил Блад. — Поэтому-то я и отклонил эти условия.

—¿Las ha rechazado? —El ancho rostro de Cauzac se congestionó. El murmullo de los hombres apostados detrás de él le infundió ánimos—. ¿Las ha rechazado sin siquiera consultarme?

— Отклонили? — Широкое лицо Каузака побагровело. Ропот стоявших позади людей подбодрил его. — Отклонили и даже не посоветовались со мной?

—Su negativa no puede cambiar nada. Somos mayoría, pues Hagthorpe opina lo mismo que yo. Pero si usted y sus partidarios franceses desean aceptar las condiciones del español, no se lo impediremos. Mande comunicárselo al almirante. No cabe duda de que su decisión alegrará mucho a don Miguel.

— Ваш отказ ничего изменить не может. Нас большинство, так как Хагторп придерживается того же мнения, что и я. Но если вы и ваши французские сторонники хотите принять условия испанца, то мы вам не будем мешать. Пошлите сообщить об этом адмиралу. Можно не сомневаться, что ваше решение только обрадует дона Мигеля.

Cauzac lo miró furioso y luego, recobrando la compostura, preguntó:

Каузак сердито посмотрел на него, а затем, взяв себя в руки, спросил:

—¿Qué respuesta le dio al almirante?

— Какой ответ вы дали адмиралу?

El rostro y los ojos de Blood se iluminaron con una sonrisa.

Лицо и глаза Блада осветились улыбкой.

—Le respondí que, si en el plazo de veinticuatro horas no nos garantizaba la salida libre al mar y no pagaba cincuenta mil pesos por la integridad de Maracaibo, convertiríamos esta hermosa ciudad en un montón de ruinas, y luego saldríamos de aquí y destruiríamos su escuadra.

— Я ответил ему, что если в течение двадцати четырёх часов он не гарантирует нам свободного выхода в море и не выплатит за сохранность Маракайбо пятьдесят тысяч песо, то мы превратим этот прекрасный город в груду развалин, а затем выйдем отсюда и уничтожим его эскадру.

Al oír una respuesta tan desafiante, Cauzac se quedó sin habla. Sin embargo, a muchos de los piratas ingleses les agradó el audaz humor de un hombre que, hallándose en una trampa, seguía dictando sus condiciones a quien lo había atraído hasta ella.

Услышав столь дерзкий ответ, Каузак потерял дар речи. Однако многим пиратам из англичан пришёлся по душе смелый юмор человека, который, будучи в западне, всё же диктовал свои условия тому, кто завлёк его в эту ловушку.

Entre la multitud de piratas estallaron las carcajadas y los gritos de aprobación. Muchos de los partidarios franceses de Cauzac se dejaron arrastrar por aquella oleada de entusiasmo.

В толпе пиратов раздались хохот и крики одобрения. Многие французские сторонники Каузака были захвачены этой волной энтузиазма.

Cauzac, con su feroz obstinación, se quedó solo. Ofendido, se marchó y no pudo calmarse hasta el día siguiente, que se convirtió en el día de su venganza.

Каузак же со своим свирепым упрямством остался в одиночестве. Обиженный, он ушёл и не мог успокоиться до следующего дня, который стал днём его мщения.

Aquel día llegó de parte de don Miguel un mensajero con una carta. El almirante español juraba solemnemente que, puesto que los piratas habían rechazado su generosa oferta, los esperaría ahora a la salida del lago para destruirlos.

В этот день от дона Мигеля прибыл посланец с письмом. Испанский адмирал торжественно клялся, что, поскольку пираты отклонили его великодушное предложение, он будет ждать их теперь у выхода из озера, чтобы уничтожить.

Si la partida de los piratas se retrasaba, advertía don Miguel, en cuanto su escuadra se viera reforzada por un quinto navío —el «Santo Niño», que se dirigía hacia él desde La Guaira—, entraría él mismo en el lago y los capturaría en Maracaibo.

Если же отплытие пиратов задержится, предупреждал дон Мигель, то, как только его эскадра будет усилена пятым кораблём — «Санто Ниньо», идущим к нему из Ла Гуайры, он сам войдёт в озеро и захватит их у Маракайбо.

Esta vez el capitán Blood perdió la calma.

На сей раз капитан Блад был выведен из равновесия.

—¡No me molestes más! —le espetó a Cauzac, que volvió a entrar con un gruñido—. Dile al almirante que te has separado de mí, ¡maldita sea!, y te dejará salir a ti y a tus hombres. ¡Toma la balandra[55] y vete al diablo!

— Не беспокой меня больше! — огрызнулся он на Каузака, который с ворчанием снова ввалился к нему. — Сообщи адмиралу, что ты откололся от меня, чёрт побери, и он выпустит тебя и твоих людей. Возьми шлюп[55] и убирайся к дьяволу!

Cauzac, naturalmente, habría seguido aquel consejo si entre los franceses hubiese existido unanimidad al respecto. La codicia y la inquietud los desgarraban: al marcharse con Cauzac, renunciaban por completo a su parte del botín, así como a los esclavos y cautivos que habían apresado.

Каузак, конечно, последовал бы этому совету, если бы среди французов было единодушие в этом вопросе. Их раздирали жадность и беспокойство: уходя с Каузаком, они начисто отказывались от своей доли награбленного, а также и от захваченных ими рабов и пленных.

Si el astuto capitán Blood lograba salir ileso de allí, se apoderaría, naturalmente y con pleno derecho, de todo cuanto ellos perdieran. La sola idea de semejante perspectiva era demasiado amarga.

Если же хитроумному капитану Бладу удастся выбраться отсюда невредимым, то он, конечно, на законном основании захватит всё, что они потеряют. Одна лишь мысль о такой ужасной перспективе была слишком горькой.

Y, finalmente, pese a todos los intentos de Cauzac por convencerlos, sus partidarios se pasaron al bando de Peter Blood. Declararon que habían emprendido aquella expedición con Blood y que solo con él regresarían, si es que llegaban a regresar.

И в конце концов, несмотря на все уговоры Каузака, его сторонники перешли на сторону Питера Блада. Они заявили, что отправились в этот поход с Бладом и вернутся только с ним, если им вообще доведётся вернуться.

El propio Cauzac le comunicó sombríamente aquella decisión.

Об этом решении угрюмо сообщил ему сам Каузак.

Blood se alegró de semejante decisión e invitó al bretón a participar en el consejo, en el que precisamente se estaba debatiendo la cuestión de las medidas que debían tomarse. El consejo se celebraba en el espacioso patio interior de la casa del gobernador.

Блад был рад такому решению и пригласил бретонца принять участие в совещании, на котором как раз в это время обсуждался вопрос о дальнейших действиях. Совещание происходило в просторном внутреннем дворике губернаторского дома.

En el centro, rodeada por las arcadas de un cuadrilátero de piedra, una fuente fresca manaba bajo una celosía de plantas trepadoras. Alrededor de la fuente crecían naranjos, y el inmóvil aire de la tarde estaba impregnado de su aroma.

В центре, окружённый аркадами каменного четырёхугольника, под сеткой вьющихся растений бил прохладный фонтан. Вокруг фонтана росли апельсиновые деревья, и неподвижный вечерний воздух был напоён их ароматом.

Era una de aquellas construcciones agradables por fuera y por dentro, que los arquitectos moriscos levantaban en España siguiendo modelos africanos y que después los españoles trasladaron al Nuevo Mundo.

Это было одно из тех приятных снаружи и внутри сооружений, которые мавританские архитекторы строили в Испании по африканскому образцу, а испанцы затем уже перенесли в Новый Свет.

En el consejo solo participaban seis hombres, y la reunión terminó muy entrada la noche. En ella se discutió el plan de acción propuesto por Blood.

В совещании принимали участие всего лишь шесть человек, и оно закончилось поздней ночью. На этом совещании обсуждался план действий, предложенный Бладом.

El enorme lago de agua dulce de Maracaibo se extendía a lo largo de ciento veinte millas y en algunos puntos alcanzaba la misma anchura. Lo alimentaban varios ríos que descendían de las cordilleras nevadas que lo rodeaban por dos lados.

Огромное пресноводное озеро Маракайбо тянулось в длину на сто двадцать миль, кое-где достигая такой же ширины. Его питали несколько рек, стекавших со снежных хребтов, окружавших озеро с двух сторон.

Como ya he dicho, este lago tenía la forma de una botella gigantesca, cuyo cuello se orientaba hacia el mar, junto a la ciudad de Maracaibo.

Как я уже говорил, озеро это имеет форму гигантской бутылки с горлышком, направленным в сторону моря у города Маракайбо.

Más allá de aquel cuello, el lago volvía a ensancharse, y más cerca del mar se encontraban dos largas islas —Vihilias y Las Palomas— que cerraban la salida al océano. El único paso para los barcos, cualquiera que fuese su calado, discurría entre aquellas islas, por un estrecho canal.

За этим горлышком озеро расширяется снова, а ближе к морю лежат два длинных острова — Вихилиас и Лас Паломас, закрывая выход в океан. Единственный путь для кораблей любой осадки проходит между этими островами через узкий пролив.

A las costas de la isla de Las Palomas solo podían acercarse embarcaciones pequeñas y de poco calado, salvo por su extremo oriental, donde, dominando la estrecha salida al mar, se alzaba un poderoso fuerte que, cuando los corsarios se aproximaron, resultó estar abandonado. En la superficie del agua, entre aquellas islas, se hallaban anclados cuatro navíos españoles.

К берегам острова Лас Паломас могут пристать только небольшие, мелкосидящие суда, за исключением его восточной оконечности, где, господствуя над узким выходом в море, высится мощный форт, который во время подхода к нему корсаров оказался брошенным. На водной глади между этими островами стояли на якорях четыре испанских корабля.

El buque insignia, el «Encarnación», con el que ya nos hemos encontrado, era un poderoso galeón armado con cuarenta y ocho cañones grandes y ocho pequeños. El siguiente en potencia era el «Salvador», de treinta y seis cañones, mientras que los dos navíos menores —el «Infanta» y el «San Felipe»— contaban cada uno con veinte cañones y ciento cincuenta hombres de tripulación.

Флагманский корабль «Энкарнасион», с которым мы уже встречались, был мощным галионом, вооружённым сорока восьмью большими пушками и восьмью малыми. Следующим по мощности был тридцатишестипушечный «Сальвадор», а два меньших корабля — «Инфанта» и «Сан-Фелипе» — имели по двадцать пушек и по сто пятьдесят человек команды каждый.

Tal era la escuadra cuyo desafío debía afrontar el capitán Blood, que, además de la «Arabella», con cuarenta cañones, y la «Elizabeth», con veintiséis, disponía de otras dos balandras apresadas en Gibraltar, cada una armada con cuatro culebrinas.[56] Frente a mil españoles, los corsarios no podían oponer más de cuatrocientos hombres.

Такова была эскадра, на вызов которой должен был ответить капитан Блад, располагавший, помимо «Арабеллы» с сорока пушками и «Элизабет» с двадцатью шестью пушками, ещё двумя шлюпами, захваченными в Гибралтаре, каждый из которых был вооружён четырьмя кулевринами.[56] Против тысячи испанцев корсары могли выставить не более четырёхсот человек.

El plan presentado por Blood, pese a la audacia de su concepción, parecía, visto desde fuera, una empresa desesperada, y Cauzac expresó inmediatamente sus temores.

План, представленный Бладом, отличаясь смелостью замысла, со стороны всё же казался отчаянным, и Каузак сразу же высказал свои опасения.

—Sí, no lo niego —admitió el capitán Blood—, pero he tenido que emprender acciones aún más desesperadas. —Encendió con placer una pipa llena del fragante tabaco por el que Gibraltar era tan famoso—. Y, lo que es más importante, todas ellas terminaron felizmente. Audaces fortuna juvat[57] —añadió en latín y concluyó—: A fe mía, aquellos viejos romanos eran hombres inteligentes.

— Да, не спорю, — согласился капитан Блад, — но мне приходилось идти и на более отчаянные дела. — Он с удовольствием закурил трубку, набитую душистым табаком, которым так славился Гибралтар. — И что ещё более важно — все эти дела кончались удачно. Audaces fortuna juvat,[57] — добавил он по-латыни и напоследок сказал: — Честное слово, старики римляне были умные люди.

Su confianza contagió incluso al desconfiado y algo cobarde Cauzac. Todos se pusieron afanosamente manos a la obra y durante tres días, desde el amanecer hasta la puesta del sol, se prepararon para una batalla que prometía la victoria.

Своей уверенностью он заразил даже недоверчивого и трусоватого Каузака. Все деятельно принялись за работу и три дня с восхода до заката готовились к бою, сулившему победу.

El tiempo apremiaba. Debían atacar primero, antes de que pudiera llegarle a don Miguel de Espinosa el refuerzo del quinto galeón, el «Santo Niño», que navegaba desde La Guaira.

Время не ждало. Они должны были ударить первыми, прежде чем к дону Мигелю де Эспиноса могло подоспеть подкрепление в виде пятого галиона «Санто Ниньо», идущего из Ла Гуайры.

El trabajo principal se llevó a cabo en la mayor de las dos balandras apresadas en Gibraltar. Esta balandra desempeñaba el papel principal en la ejecución del plan de Blood.

Основная работа велась на большем из двух шлюпов, захваченных в Гибралтаре. Этот шлюп играл главную роль в осуществлении плана Блада.

Todas las divisiones y mamparos de la embarcación habían sido arrancados, y el navío se había convertido en una especie de cáscara vacía, cubierta por las tablas de la cubierta; cuando taladraron cientos de agujeros en sus costados, empezó a parecerse a la mitad de una nuez vacía, carcomida por los gusanos. Después abrieron varias escotillas más en la cubierta y depositaron dentro del casco todas las reservas de resina, alquitrán y azufre que habían encontrado en la ciudad.

Все перегородки и переборки на нём были сломаны, и судно превратилось как бы в пустую скорлупу, прикрытую досками палубы, а когда в его бортах просверлили сотни отверстий, то оно стало походить на половину пустого ореха, источенного червями. Затем в палубе было пробито ещё несколько люков, а внутрь корпуса уложен весь запас смолы, дёгтя и серы, найденных в городе.

A todo ello añadieron seis barriles de pólvora, colocándolos como cañones en las portas de la balandra.

Ко всему этому добавили ещё шесть бочек пороха, выставив их наподобие пушек из бортовых отверстий шлюпа.

Al anochecer del cuarto día, cuando terminaron todos los trabajos, los piratas dejaron atrás la agradable, aunque desierta, ciudad de Maracaibo. Sin embargo, no levaron anclas hasta unas dos horas después de medianoche, aprovechando la marea menguante, que había empezado a arrastrarlos suavemente hacia la barra.

К вечеру четвёртого дня, когда все работы были закончены, пираты оставили за собой приятный, но безлюдный город Маракайбо. Однако снялись с якоря только часа через два после полуночи, воспользовавшись отливом, который начал их тихо сносить по направлению к бару.

[58] Los navíos avanzaban con todas las velas recogidas, salvo las del bauprés, empujados por una ligera brisa, apenas perceptible en la oscuridad violácea de la noche tropical. En vanguardia navegaba un brulote[59] improvisado a toda prisa, al mando de Wolverstone y con seis voluntarios a bordo.

[58] Корабли шли, убрав все паруса, кроме бушпритных, подгоняемые лёгким бризом, едва ощутимым в фиолетовом мраке тропической ночи. Впереди шёл наскоро сделанный брандер[59] под командованием Волверстона, с шестью добровольцами.

A cada uno de ellos le habían prometido, además de una recompensa especial y de su parte habitual del botín, otros cien pesos. Detrás del brulote navegaba la «Arabella» y, a cierta distancia, la seguía la «Elizabeth», al mando de Hagthorpe; en este último navío se había embarcado también Cauzac con los piratas franceses.

Каждому из них, кроме специальной награды, было обещано ещё по сто песо сверх обычной доли добычи. За брандером шла «Арабелла», на некотором расстоянии от неё следовала «Элизабет» под командой Хагторпа; на этом же корабле разместился и Каузак с французскими пиратами.

La retaguardia la cerraban la segunda balandra y ocho canoas con los prisioneros, los esclavos y la mayor parte de las mercancías capturadas. A los prisioneros los custodiaban dos marineros que manejaban las embarcaciones y cuatro piratas armados con mosquetes.

Арьергард замыкали второй шлюп и восемь каноэ с пленными, рабами и большей частью захваченных товаров. Пленных охраняли два матроса, управлявшие лодками, и четыре пирата с мушкетами.

Según el plan de Blood, debían mantenerse en la retaguardia y no participar en modo alguno en la batalla que se avecinaba.

По плану Блада, они должны были находиться в тылу и ни в коем случае не принимать участия в предстоящем сражении.

Apenas los primeros destellos de un amanecer opalino disiparon la oscuridad, los corsarios, que escrutaban tensamente la lejanía, vieron a un cuarto de milla de distancia las siluetas de las arboladuras[60] y jarcias[61] de los navíos españoles fondeados.

Едва лишь первые проблески опалового рассвета рассеяли темноту, корсары, напряжённо всматривавшиеся в даль, увидели в четверти мили от себя очертания рангоутов[60] и такелажей[61] испанских кораблей, стоявших на якорях.

Los españoles, confiados en su aplastante superioridad, no mostraron mayor vigilancia que la que les dictaba su habitual despreocupación, y descubrieron la escuadra de Blood solo después de que los corsarios ya los hubieran avistado. Al divisar los galeones españoles a través de la bruma del amanecer, Wolverstone largó todas las velas en las vergas de su brulote, y antes de que los españoles pudieran reaccionar, ya se encontraba junto a ellos.

Испанцы, полагаясь на своё подавляющее превосходство, не проявили большей бдительности, чем им диктовала их обычная беспечность, и обнаружили эскадру Блада только после того, как их уже заметили корсары. Увидя сквозь предрассветный туман испанские галионы, Волверстон поднял на реях своего брандера все паруса, и не успели испанцы опомниться, как он уже вплотную подошёл к ним.

Tras dirigir su balandra contra el enorme buque insignia, el «Encarnación», Wolverstone inmovilizó la rueda del timón y, agarrando una mecha humeante que colgaba junto a él, prendió una enorme antorcha hecha de paja retorcida y empapada en petróleo. La antorcha estalló en brillantes llamas en el instante en que la pequeña embarcación chocó estruendosamente contra el costado del buque insignia.

Направив свой шлюп на огромный флагманский корабль «Энкарнасион», Волверстон намертво закрепил штурвал и, схватив висевший около него тлеющий фитиль, зажёг огромный факел из скрученной соломы, пропитанной нефтью. Факел вспыхнул ярким пламенем в ту минуту, когда маленькое судно с треском ударилось о борт флагманского корабля.

Al enredarse sus aparejos en los obenques del navío, la embarcación empezó a deshacerse. Los seis hombres de Wolverstone, desnudos, ocupaban sus puestos en la banda de babor de la balandra: cuatro en la regala y dos en las vergas, con garfios de abordaje en las manos.

Запутавшись своими снастями в его вантах, оно начало разваливаться. Шестеро людей Волверстона без одежды стояли на своих постах с левого борта шлюпа: четверо на планшире и двое — на реях, держа в руках цепкие абордажные крючья.

En cuanto el brulote chocó con el navío español, arrojaron inmediatamente los garfios por encima de su borda y, por así decirlo, ataron a él el brulote. Los garfios lanzados desde las vergas debían enredar aún más los aparejos e impedir que los españoles se libraran de sus inoportunos huéspedes.

Как только брандер столкнулся с испанским кораблём, они тут же закинули крючья за его борт и как бы привязали к нему брандер. Крюки, брошенные с рей, должны были ещё больше перепутать снасти и не дать испанцам возможности освободиться от непрошеных гостей.

En la cubierta del galeón español sonó la alarma y comenzó el pánico. Los españoles, sin haber tenido tiempo siquiera de despabilarse, corrían, se agitaban y gritaban.

На борту испанского галиона затрубили тревогу, и началась паника. Испанцы, не успев продрать от сна глаза, бегали, суетились, кричали.

Intentaron levantar el ancla, pero tuvieron que renunciar a aquella tentativa desesperada, pues de todos modos no habría habido tiempo para llevarla a cabo. Los españoles suponían que los piratas intentarían abordar el navío y, esperando el ataque, echaron mano de sus armas.

Они пытались было поднять якорь, но от этой попытки, предпринятой с отчаяния, пришлось отказаться, поскольку времени на это всё равно не хватило бы. Испанцы полагали, что пираты пойдут на абордаж, и в ожидании нападения схватились за оружие.

La extraña conducta de los atacantes dejó atónita a la tripulación del «Encarnación», pues no se parecía a la táctica habitual de los corsarios. Aún más les sorprendió el aspecto del gigantesco Wolverstone desnudo, que corría por la cubierta de su pequeña embarcación blandiendo una enorme antorcha llameante por encima de la cabeza.

Странное поведение нападающих ошеломило экипаж «Энкарнасиона», потому что оно не походило на обычную тактику корсаров. Ещё более поразил их вид голого верзилы Волверстона, который, размахивая поднятым над головой огромным пылающим факелом, носился по палубе своего судёнышка.

Demasiado tarde comprendieron los españoles que Wolverstone estaba prendiendo las mechas de los barriles de combustible. Uno de los oficiales españoles, enloquecido por el pánico, ordenó enviar una partida de abordaje a la balandra.

Испанцы слишком поздно догадались о том, что Волверстон поджигал фитили у бочек с горючим. Один из испанских офицеров, обезумев от паники, приказал послать на шлюп абордажную группу.

Pero también aquella orden llegó demasiado tarde. Wolverstone, tras cerciorarse de que sus seis muchachos habían cumplido brillantemente las instrucciones recibidas y ya habían saltado por la borda, corrió hasta la escotilla abierta más cercana, arrojó la antorcha encendida a la bodega y luego se zambulló en el agua, donde lo recogió una barca de la «Arabella».

Но и этот приказ запоздал. Волверстон, убедившись, что шестеро его молодцев блестяще выполнили данные им указания и уже спрыгнули за борт, подбежал к ближайшему открытому люку, бросил в трюм пылающий факел, а затем нырнул в воду, где его подобрал баркас с «Арабеллы».

Pero antes de que recogieran a Wolverstone, la balandra se había convertido en una hoguera gigantesca, de la que la fuerza de las explosiones arrojaba sobre el «Encarnación» fragmentos llameantes de materiales combustibles. Largas lenguas de fuego lamían el costado del galeón, haciendo retroceder a los pocos españoles valientes que, aunque demasiado tarde, aún intentaban apartar la balandra.

Но ещё до того, как подобрали Волверстона, шлюп стал похож на гигантский костёр, откуда силой взрывов выбрасывались и летели на «Энкарнасион» пылающие куски горючих материалов. Длинные языки пламени лизали борт галиона, отбрасывая назад немногих испанских смельчаков, которые хотя и поздно, но всё же пытались оттолкнуть шлюп.

Mientras el navío más poderoso de la escuadra española quedaba rápidamente fuera de combate en los primeros minutos de la batalla, Blood se acercaba al «Salvador». Al pasar por delante de su proa, la «Arabella» lanzó una andanada que, con terrible violencia, barrió todo cuanto había en la cubierta del navío español.

В то время как самый мощный корабль испанской эскадры уже в первые минуты сражения быстро выходил из строя, Блад приближался к «Сальвадору». Проходя перед его носом, «Арабелла» дала бортовой залп, который с ужасной силой смёл всё с палубы испанского корабля.

Luego la «Arabella» viró y, avanzando a lo largo del costado del «Salvador», disparó a bocajarro contra su casco una segunda andanada con todos sus cañones de costado. Dejando al «Salvador» medio inutilizado y prosiguiendo su rumbo, la «Arabella» sembró la confusión en la tripulación del «Infanta» con varios proyectiles de sus cañones de proa y luego chocó estruendosamente contra su casco para abordar el navío español, mientras Hagthorpe llevaba a cabo una operación semejante con el «San Felipe».

Затем «Арабелла» повернулась и, продвигаясь вдоль борта «Сальвадора», произвела в упор по его корпусу второй залп из всех своих бортовых пушек. Оставив «Сальвадор» наполовину выведенным из строя и продолжая следовать своим курсом, «Арабелла» несколькими ядрами из носовых пушек привела в замешательство команду «Инфанты», а затем с грохотом ударилась о её корпус, чтобы взять испанский корабль на абордаж, пока Хагторп проделывал подобную операцию с «Сан-Фелипе».

Durante todo aquel tiempo, los españoles no habían tenido ocasión de efectuar ni un solo disparo: tan completamente desprevenidos habían sido sorprendidos y tan demoledor había sido el ataque repentino de Blood.

За всё это время испанцы не успели сделать ни одного выстрела — так врасплох они были захвачены и таким ошеломляющим был внезапный удар Блада.

Abordadas y amedrentadas por el acero reluciente de las hojas de los piratas, las tripulaciones del «San Felipe» y del «Infanta» no opusieron resistencia alguna. La visión del buque insignia envuelto en llamas y del «Salvador» fuera de combate las conmocionó de tal modo que arrojaron las armas.

Взятые на абордаж и устрашённые сверкающей сталью пиратских клинков, команды «Сан-Фелипе» и «Инфанты» не оказали никакого сопротивления. Зрелище объятого пламенем флагманского корабля и выведенного из строя «Сальвадора» так потрясло их, что они бросили оружие.

Si el «Salvador» hubiese ofrecido una resistencia decidida y hubiese infundido valor con su ejemplo a las tripulaciones de los demás navíos indemnes, era muy posible que aquel día la fortuna se hubiese inclinado del lado español. Pero no ocurrió así, debido a una característica codicia española: el «Salvador» tenía que salvar el tesoro de la escuadra que llevaba a bordo.

Если бы «Сальвадор» оказал решительное сопротивление и воодушевил своим примером команды других неповреждённых кораблей, вполне возможно, что счастье в этот день могло бы перекочевать на сторону испанцев. Но этого не произошло по характерной для испанцев жадности: «Сальвадору» нужно было спасать находившуюся на нём казну эскадры.

Preocupado ante todo por impedir que cincuenta mil pesos cayesen en manos de los piratas, don Miguel, que se había trasladado con los restos de su tripulación al «Salvador», ordenó poner rumbo al fuerte de la isla de Las Palomas. Contando con el inevitable encuentro con los piratas, el almirante volvió a armar el fuerte y dejó en él una guarnición.

Озабоченный прежде всего тем, чтобы пятьдесят тысяч песо не попали в руки пиратов, дон Мигель, перебравшийся с остатками своей команды на «Сальвадор», приказал идти к форту на острове Лас Паломас. Рассчитывая на неизбежную встречу с пиратами, адмирал перевооружил форт и оставил в нём гарнизон.

Para ello retiró del fuerte de Cochero, situado en el interior de la bahía, varios cañones de largo alcance, «reales», más potentes que los ordinarios.

Для этой цели он снял с форта Кохеро, находившегося в глубине залива, несколько дальнобойных «королевских» пушек, более мощных, чем обычные.

Ignorante de todo aquello, el capitán Blood, a bordo de la «Arabella» y acompañado por el «Infanta», cuya tripulación estaba ya formada por corsarios y tenía a Iberville al frente, se lanzó en persecución de los españoles. Los cañones de popa del «Salvador» respondían desordenadamente al intenso fuego de los piratas.

Ничего не знавший об этом капитан Блад на «Арабелле» в сопровождении «Инфанты», уже с командой из корсаров и Ибервилем во главе, бросился в погоню за испанцами. Кормовые пушки «Сальвадора» беспорядочно отвечали на сильный огонь пиратов.

Sin embargo, los daños que había sufrido eran tan graves que, al llegar a aguas poco profundas al amparo de los cañones del fuerte, el navío comenzó a hundirse y se posó en el fondo, dejando parte de su casco por encima del agua. La tripulación llegó a la costa de Las Palomas en botes y a nado.

Однако повреждения на нём были так серьёзны, что, добравшись до мелководья под защиту пушек форта, корабль начал тонуть и опустился на дно, оставив часть своего корпуса над водой. Команда корабля на лодках и вплавь добралась до берега Лас Паломас.

Cuando el capitán Blood ya daba por ganada la victoria y libre la salida al mar, el fuerte mostró de pronto su enorme poder, hasta entonces oculto. Retumbó una andanada de los cañones «reales».

Когда капитан Блад считал победу уже выигранной, а выход в море свободным, форт внезапно показал свою огромную, но скрытую до этого мощь. Раздался залп «королевских» пушек.

Los pesados proyectiles arrancaron parte del costado y mataron a varios piratas. A bordo del navío cundió el pánico.

Тяжёлыми ядрами была снесена часть борта и убито несколько пиратов. На судне началась паника.

A la primera andanada siguió una segunda, y si Pitt, el navegante de la «Arabella», no hubiese corrido al timón y virado bruscamente el navío a la derecha, la «Arabella» lo habría pasado mal. El «Infanta» sufrió daños mucho mayores.

За первым залпом последовал второй, и если бы Питт, штурман «Арабеллы», не подбежал к штурвалу и не повернул корабль резко вправо, то «Арабелле» пришлось бы плохо. «Инфанта» пострадала значительно сильнее.

El agua irrumpió por los agujeros de la línea de flotación de su banda de babor, y el navío se habría hundido sin duda si el decidido y experimentado Iberville no hubiese ordenado arrojar inmediatamente al agua todos los cañones de babor.

В пробоины на ватерлинии её левого борта хлынула вода, и корабль, несомненно, затонул бы, если бы решительный и опытный Ибервиль не приказал немедленно сбросить в воду все пушки левого борта.

Lograron mantener a flote el «Infanta», aunque el navío escoraba mucho a estribor, y aun así seguía detrás de la «Arabella». Los cañones del fuerte continuaron disparando contra los navíos que se alejaban, pero ya no podían causarles daños considerables. Una vez fuera del alcance del fuego del fuerte y reunidos con la «Elizabeth» y el «San Felipe», la «Arabella» y el «Infanta» se pusieron al pairo, y los capitanes de los cuatro navíos pudieron por fin discutir su difícil situación.

«Инфанту» удалось удержать на воде, хотя корабль сильно кренился на правый борт, и всё же он шёл вслед за «Арабеллой». Пушки форта продолжали стрелять вдогонку по уходящим кораблям, но уже не могли причинить им значительных повреждений. Выйдя из-под огня форта и соединившись с «Элизабет» и «Сан-Фелипе», «Арабелла» и «Инфанта» легли в дрейф, и капитаны четырёх кораблей могли наконец обсудить своё нелёгкое положение.