Capítulo XVII. Burlados

Capítulo XVII

Глава XVII

LOS ENGAÑADOS

ОДУРАЧЕННЫЕ

En el alcázar de la «Arabella», bajo los brillantes rayos del sol matutino, se reunía un consejo convocado a toda prisa. El capitán Blood, que lo presidía, estaba completamente abatido.

На полуюте «Арабеллы» под яркими лучами утреннего солнца заседал поспешно созванный совет. Капитан Блад, председательствовавший на совете, совершенно пал духом.

Muchos años después le dijo a Pitt que aquel día había sido el más duro de su vida. Había librado la batalla con una habilidad de la que justamente podía enorgullecerse y había derrotado a un enemigo que contaba con fuerzas de una superioridad absolutamente abrumadora.

Много лет спустя он говорил Питту, что этот день был самым тяжёлым днём его жизни. Он провёл бой с искусством, которым по справедливости можно было гордиться, и разгромил противника, обладающего безусловно подавляющими силами.

Y, sin embargo, Blood comprendía toda la futilidad de aquella victoria. Bastaron tres certeros disparos de una batería cuya existencia ignoraban para que la victoria se transformara en derrota.

И всё же Блад понимал всю бесплодность этой победы. Всего лишь три удачных выстрела батареи, о существовании которой они не подозревали, — и победа превратилась в поражение.

Comprendieron que ahora debían luchar por su liberación, y que esta solo podía llegar después de apoderarse del fuerte que custodiaba la salida al mar.

Им стало ясно, что сейчас нужно бороться за своё освобождение, а оно могло прийти лишь после захвата форта, охраняющего выход в море.

Al principio, el capitán Blood, dejándose llevar por el acaloramiento, propuso reparar inmediatamente los barcos y hacer acto seguido un nuevo intento de abrirse paso hasta el mar. Pero le disuadieron de aquel paso arriesgado: podían perderlo todo.

Вначале капитан Блад сгоряча предложил немедля приступить к ремонту кораблей и тут же сделать новую попытку прорваться в море. Но его отговорили от этого рискованного шага: так можно было потерять всё.

Y el capitán Blood, apenas recobró la serenidad, evaluó con lucidez la situación creada: la «Arabella» no podía hacerse a la mar, la «Infanta» apenas se mantenía a flote, y la «San Felipe» había sufrido graves daños incluso antes de ser capturada por los piratas.

И капитан Блад, едва лишь спокойствие вернулось к нему, трезво оценил сложившуюся обстановку: «Арабелла» не могла выйти в море, «Инфанта» едва держалась на воде, а «Сан-Фелипе» получил серьёзные повреждения ещё до захвата его пиратами.

Finalmente, Blood convino en que no les quedaba otra salida que regresar a Maracaibo y reequipar allí los barcos antes de hacer un nuevo intento de abrirse paso hasta el mar.

В конце концов Блад согласился с тем, что у них нет иного выхода, как вернуться в Маракайбо и там заново оснастить корабли, прежде чем сделать ещё одну попытку прорваться в море.

Así lo decidieron. Y de este modo regresaron a Maracaibo los vencedores, vencidos en un combate breve, pero terrible.

Так они и решили. И вот в Маракайбо вернулись победители, побеждённые в коротком, но ужасном бою.

La irritación de Blood se vio aún más exacerbada por el sombrío pesimismo de Cauzac. Después de haber experimentado el vértigo de una victoria rápida y fácil sobre fuerzas enemigas superiores, el bretón cayó de inmediato en la más profunda desesperación, contagiando su estado de ánimo a la mayor parte de los corsarios franceses.

Раздражение Блада ещё более усилил мрачный пессимизм Каузака. Испытав головокружение от быстрой и лёгкой победы над превосходящими силами противника, бретонец сразу же впал в глубокое отчаяние, заразив своим настроением большую часть французских корсаров.

—Todo ha terminado —declaró a Blood—. Esta vez hemos caído en la trampa.

— Всё кончено, — заявил он Бладу. — На этот раз мы попались.

—Eso ya te lo he oído decir antes —le respondió pacientemente el capitán Blood—. Y, sin embargo, parece que puedes comprender lo que ha sucedido. Nadie negará que hemos regresado con más barcos y cañones. Mira ahora nuestros barcos.

— Я слышал это от тебя и раньше, — терпеливо ответил ему капитан Блад. — А ведь ты, кажется, можешь понять, что произошло. Ведь никто не станет отрицать, что мы вернулись с большим количеством кораблей и пушек. Погляди сейчас на наши корабли.

—Ya los estoy mirando.

— Я и так на них смотрю.

—Bueno, ¡pues entonces ni siquiera quiero hablar con una criatura tan cobarde!

— Ну, тогда я и разговаривать не хочу с такой трусливой тварью!

—¿Te atreves a llamarme cobarde?

— Ты смеешь называть меня трусом?

—¡Naturalmente!

— Конечно!

El bretón, resoplando pesadamente, lanzó una mirada torva a quien le había ofendido. Sin embargo, no podía exigirle satisfacción, recordando la suerte de Levasseur y comprendiendo perfectamente qué clase de satisfacción podía obtenerse del capitán Blood.

Бретонец, тяжело сопя, исподлобья взглянул на обидчика. Однако требовать от него удовлетворения он не мог, помня судьбу Левасера и прекрасно понимая, какое удовлетворение можно получить от капитана Блада.

Por eso murmuró, ofendido:

Поэтому он пробормотал обиженно:

—¡Bueno, esto ya es demasiado! ¡Te estás tomando demasiadas libertades!

— Ну, это слишком! Очень уж много ты себе позволяешь!

—Sabes, Cauzac, estoy mortalmente harto de escuchar tus gemidos y tus quejas cada vez que las cosas no marchan tan bien como en un banquete de sociedad. Si buscas una vida tranquila, no te hagas a la mar, y mucho menos conmigo, porque conmigo nunca habrá tranquilidad. Eso es todo lo que quería decirte.

— Знаешь, Каузак, мне смертельно надоело слушать твоё нытьё и жалобы, когда всё идёт не так гладко, как на званом обеде. Если ты ищешь спокойной жизни, то не выходи в море, а тем более со мной, потому что со мной спокойно никогда не будет. Вот всё, что я хотел тебе сказать.

Después de prorrumpir en maldiciones, Cauzac dejó a Blood y se dirigió a sus hombres para consultar con ellos y decidir qué hacer a continuación.

Разразившись проклятиями, Каузак оставил Блада и отправился к своим людям, чтобы посоветоваться с ними и решить, что делать дальше.

Y el capitán Blood, sin olvidar sus obligaciones médicas, se dirigió junto a los heridos y permaneció con ellos hasta el anochecer. Después fue a tierra, a la casa del gobernador, y, sentándose a la mesa, escribió a don Miguel, en un español refinado, una carta desafiante, aunque sumamente cortés.

А капитан Блад, не забывая и о своих врачебных обязанностях, отправился к раненым и пробыл у них до самого вечера. Затем он поехал на берег, в дом губернатора, и, усевшись за стол, на изысканном испанском языке написал дону Мигелю вызывающее, но весьма учтивое письмо.

«Esta mañana, Vuestra Excelencia, habéis podido comprobar de qué soy capaz —escribía—. A pesar de que vuestra superioridad en hombres, barcos y cañones era más del doble, he hundido o capturado todas las naves de vuestra escuadra, llegada a Maracaibo para destruirnos. Ahora no estáis en condiciones de cumplir vuestras amenazas, aunque el esperado “Santo Niño” llegase de La Guaira. Con cierta experiencia, podéis imaginar fácilmente qué más puede suceder. No habría querido molestaros, Vuestra Excelencia, con esta carta, pero soy un hombre humanitario y aborrezco el derramamiento de sangre. Por eso, antes de acabar con vuestro fuerte, que consideráis inexpugnable, del mismo modo que antes acabé con vuestra escuadra, que también considerabais invencible, movido por los más elementales sentimientos humanos, os hago esta última advertencia. Si me concedéis la posibilidad de salir libremente al mar, pagáis un rescate de cincuenta mil pesos y proporcionáis cien cabezas de ganado, no destruiré la ciudad de Maracaibo y la abandonaré, poniendo en libertad a los cuarenta prisioneros que he tomado aquí. Entre ellos hay muchas personas importantes, a las que retendré como rehenes hasta que salgamos a mar abierto; después serán devueltas en canoas que he capturado expresamente para este fin. Si vos, Vuestra Excelencia, rechazáis imprudentemente mis modestas condiciones y me imponéis la necesidad de apoderarme del fuerte, aunque ello cueste muchas vidas, os advierto que no esperéis clemencia. Comenzaré por convertir en ruinas la maravillosa ciudad de Maracaibo…»

«Нынче утром Вы, Ваше высокопревосходительство, убедились, на что я способен, — писал он. — Несмотря на Ваше более чем двойное превосходство в людях, кораблях и пушках, я потопил или захватил все суда Вашей эскадры, пришедшей в Маракайбо, чтобы нас уничтожить. Сейчас Вы не в состоянии осуществить свои угрозы, если даже из Ла Гуайры подойдёт ожидаемый Вами „Санто-Ниньо“. Имея некоторый опыт, Вы легко можете себе представить, что ещё произойдёт. Мне не хотелось беспокоить Вас, Ваше высокопревосходительство, этим письмом, но я человек гуманный и ненавижу кровопролитие. Поэтому, прежде чем разделаться с Вашим фортом, который Вы считаете неприступным, так же как раньше я расправился с Вашей эскадрой, которую Вы тоже считали непобедимой, я из элементарных человеческих побуждений делаю Вам последнее предупреждение. Если Вы предоставите мне возможность свободно выйти в море, заплатите выкуп в пятьдесят тысяч песо и поставите сто голов скота, то я не стану уничтожать город Маракайбо и оставлю его, освободив сорок взятых мною здесь пленных. Среди них есть много важных лиц, которых я задержу как заложников впредь до нашего выхода в открытое море, после чего они будут отосланы обратно в каноэ, специально захваченных мною для этой цели. Если Вы, Ваше высокопревосходительство, неблагоразумно отклоните мои скромные условия и навяжете мне необходимость захватить форт, хотя это будет стоить многих жизней, я предупреждаю Вас, что пощады не ждите. Я начну с того, что превращу в развалины чудесный город Маракайбо…»

Una vez terminada la carta, Blood ordenó que llevasen ante él al vicegobernador de Maracaibo, capturado en Gibraltar. Después de comunicarle el contenido de la carta, lo envió con ella a don Miguel.

Закончив письмо, Блад приказал привести к себе захваченного в Гибралтаре вице-губернатора Маракайбо. Сообщив ему содержание письма, он направил его с этим письмом к дону Мигелю.

Blood había comprendido acertadamente que el vicegobernador era, entre todos los habitantes de Maracaibo, quien tenía mayor interés en salvar la ciudad de la destrucción y estaría dispuesto a hacerlo a cualquier precio.

Блад правильно учёл, что вице-губернатор был самым заинтересованным лицом из всех жителей Маракайбо, который согласился бы любой ценой спасти город от разрушения.

Y así sucedió. El vicegobernador, tras entregar la carta a don Miguel, la acompañó, en efecto, de sus propias y apremiantes súplicas.

Так оно и произошло. Вице-губернатор, доставив письмо дону Мигелю, действительно дополнил его своими собственными настойчивыми просьбами.

Pero don Miguel no cedió a sus ruegos y súplicas. Era cierto que su escuadra había sido capturada en parte y hundida en parte.

Но дон Мигель не склонился на просьбы и мольбы. Правда, его эскадра частично была захвачена, а частично потоплена.

Pero el almirante se consolaba pensando que lo habían cogido por sorpresa y juraba que aquello no volvería a suceder jamás. Nadie lograría apoderarse del fuerte.

Но адмирал успокаивал себя тем, что его застигли врасплох, и клялся, что это никогда больше не повторится. Захватить форт никому не удастся.

Aunque el capitán Blood borrase Maracaibo de la faz de la tierra, aun así no escaparía al severo castigo en cuanto se decidiera a hacerse a la mar —¡y tarde o temprano, naturalmente, tendría que hacerlo!

Пусть капитан Блад сотрёт Маракайбо с лица земли, но ему всё равно не уйти от сурового возмездия, как только он решится выйти в море (а рано или поздно ему, конечно, придётся это сделать)!

El vicegobernador estaba desesperado. Perdió los estribos y dirigió al almirante muchas insolencias.

Вице-губернатор был в отчаянии. Он вспылил и наговорил адмиралу много дерзостей.

Pero la respuesta del almirante fue aún más insolente:

Но ответ адмирала был ещё более дерзким:

—Si hubieseis sido un súbdito leal de nuestro rey y no hubieseis permitido que esos malditos piratas llegaran hasta aquí, del mismo modo que yo no permitiré que se marchen de aquí, ahora no nos encontraríamos en una situación tan difícil. Por eso os ruego que no me deis consejos cobardes. No puede hablarse de ningún acuerdo con el capitán Blood, y yo cumpliré con mi deber para con mi rey. Además, tengo cuentas personales pendientes con ese canalla y me propongo saldarlas con él. ¡Eso es lo que podéis transmitir a quien os envió!

— Если бы вы были верноподданным нашего короля и не допустили бы сюда этих проклятых пиратов, так же как я не допущу, чтобы они ушли отсюда, мы не попали бы сейчас в такое тяжёлое положение. Поэтому прошу не давать мне трусливых советов. Ни о каком соглашении с капитаном Бладом не может быть речи, и я выполню свой долг перед моим королём. Помимо этого, у меня есть личные счёты с этим мерзавцем, и я намерен с ним расплатиться. Так и передайте тому, кто вас послал!

El vicegobernador llevó aquella respuesta del almirante a su hermosa casa de Maracaibo, donde el capitán Blood se había instalado firmemente, rodeado ahora por los jefes de los corsarios. El almirante había demostrado tal entereza después de la catástrofe que el vicegobernador se sentía humillado y, al entregar la respuesta a Blood, se condujo con gran insolencia, cosa que habría complacido mucho al almirante si hubiese podido verlo.

Этот ответ адмирала вице-губернатор и принёс в свой красивый дом в Маракайбо, где так прочно обосновался капитан Блад, окружённый сейчас главарями корсаров. Адмирал проявил такую выдержку после происшедшей катастрофы, что вице-губернатор чувствовал себя посрамлённым и, вручая Бладу ответ, вёл себя весьма дерзко, чем адмирал остался бы очень доволен, если бы мог это видеть.

—¡Ah, conque es así! —dijo Blood con una sonrisa tranquila, aunque el corazón se le encogió dolorosamente, pues había contado con una respuesta distinta—. Pues bien, lamento que el almirante sea tan obstinado. Precisamente por eso perdió su escuadra. Odio la destrucción y el derramamiento de sangre. Pero no hay nada que hacer. Mañana por la mañana traerán aquí haces de leña. Tal vez, al ver el resplandor del incendio, el almirante crea que Peter Blood cumple su palabra. Podéis marcharos, don Francisco.

— Ах так! — спокойно улыбаясь, сказал Блад, хотя его сердце болезненно сжалось, так как он всё же рассчитывал на иной ответ. — Ну что ж, я сожалею, что адмирал так упрям. Именно поэтому он и потерял свой флот. Я ненавижу разрушения и кровопролития. Но ничего не поделаешь. Завтра утром сюда доставят вязанки хвороста. Может быть, увидев зарево пожара, адмирал поверит, что Питер Блад держит своё слово. Вы можете идти, дон Франциско.

Habiendo perdido los últimos restos de su valor, el vicegobernador se marchó escoltado por la guardia, arrastrando penosamente los pies.

Утратив остатки своей смелости, вице-губернатор ушёл в сопровождении стражи, с трудом волоча ноги.

En cuanto salió, Cauzac, pálido, se levantó de un salto y, agitando las manos temblorosas, gritó con voz ronca:

Как только он вышел, Каузак, побледнев, вскочил с места и, размахивая дрожащими руками, хрипло закричал:

—¡Por mi vida! ¿Qué tienes que decir a eso? —y, sin esperar respuesta, continuó—: Ya sabía yo que no se asusta tan fácilmente al almirante. Nos ha tendido una trampa y lo sabe, y tú, con tu carta idiota, nos has condenado a todos a la perdición.

— Клянусь концом моей жизни, что ты на это скажешь? — И, не ожидая ответа, продолжал: — Я знал, что адмирала так легко не напугаешь. Он загнал нас в ловушку и знает об этом, а ты своим идиотским письмом обрёк всех на гибель.

—¿Has terminado? —preguntó tranquilamente Blood cuando el francés se detuvo para recobrar el aliento.

— Ты кончил? — спокойно спросил Блад, когда француз остановился, чтобы передохнуть.

—No.

— Нет.

—Entonces ahórrame la necesidad de escuchar tus disparates. No puedes decir nada nuevo.

— Тогда избавь меня от необходимости выслушивать твой бред. Ничего нового ты не можешь сказать.

—¿Y qué dirás tú? ¿Qué puedes decir? —chilló Cauzac.

— А что скажешь ты? Что ты можешь сказать? — завизжал Каузак.

—¡Maldita sea! Esperaba que tuvieras alguna propuesta. Pero si solo te preocupa salvar tu propio pellejo, será mejor que tú y tus correligionarios os larguéis al diablo. Estoy seguro de que al almirante español le encantará saber que somos menos. Como despedida, os daremos una chalupa. Id con don Miguel, pues de vosotros, de todos modos, no se puede esperar ninguna utilidad.

— Чёрт возьми! Я надеялся, что у тебя будут какие-нибудь предложения. Но если ты озабочен только спасением своей собственной шкуры, то лучше будет тебе и твоим единомышленникам убраться к дьяволу. Я уверен, что испанский адмирал с удовольствием узнает, что нас стало меньше. На прощанье мы дадим вам шлюп. Отправляйтесь к дону Мигелю, так как всё равно от вас пользы не дождёшься.

—¡Que lo decidan mis hombres! —gruñó Cauzac y, reprimiendo su furia, se dirigió junto a su tripulación.

— Пусть это решат мои люди! — зарычал Каузак и, подавив в себе ярость, отправился к своей команде.

A la mañana siguiente, al acudir junto al capitán Blood, lo encontró solo en el patio interior. Con la cabeza inclinada sobre el pecho, Blood iba y venía de un lado a otro.

Придя на следующее утро к капитану Бладу, он застал его одного во внутреннем дворике. Опустив голову на грудь, Блад расхаживал взад и вперёд.

Cauzac tomó equivocadamente sus cavilaciones por abatimiento.

Его раздумье Каузак ошибочно принял за уныние.

—¡Hemos decidido aceptar tu propuesta, capitán! —anunció desafiante.

— Мы решили воспользоваться твоим предложением, капитан! — вызывающе объявил он.

El capitán Blood, manteniendo las manos a la espalda, se detuvo y miró indiferente al pirata. Cauzac explicó:

Капитан Блад, продолжая держать руки за спиной, остановился и равнодушно взглянул на пирата. Каузак пояснил:

—Esta noche envié una carta al almirante español y le comuniqué que rompería mi alianza contigo si nos permitía marcharnos de aquí con honores militares. Ahora he recibido su respuesta. El almirante acepta nuestra propuesta con la condición de que no nos llevemos nada. Mis hombres ya están embarcando en la chalupa y partimos inmediatamente.

— Сегодня ночью я послал письмо испанскому адмиралу и сообщил, что расторгаю союз с тобой, если он разрешит нам уйти отсюда с военными почестями. Сейчас я получил ответ. Адмирал принимает наше предложение при условии, что мы ничего с собой не возьмём. Мои люди уже грузятся на шлюп, и мы отплываем немедленно.

—Buen viaje —respondió Blood y, con un movimiento de cabeza, se volvió para reanudar sus reflexiones interrumpidas.

— Счастливого пути, — ответил Блад и, кивнув головой, повернулся, чтобы возобновить свои прерванные размышления.

—¿Y eso es todo lo que quieres decirme? —gritó Cauzac.

— И это всё, что ты мне хочешь сказать? — закричал Каузак.

—Podría decirte algo más —respondió Blood, de espaldas a Cauzac—, pero sé que no te gustaría.

— Я мог бы тебе сказать ещё кое-что, — стоя спиной к Каузаку, отвечал Блад» — но знаю, что это тебе не понравится.

—¡¿Ah, sí?! Pues entonces, ¡adiós, capitán! —y añadió con malicia—: Creo que no volveremos a encontrarnos.

— Да?! Ну, тогда прощай, капитан! — И ядовито добавил: — Я верю, что мы больше не встретимся.

—No solo lo creo, sino que quiero confiar en que así sea —respondió Blood.

— Я не только верю, но и хочу на это надеяться, — ответил Блад.

Cauzac salió corriendo del patio entre maldiciones. Antes del mediodía se hizo a la mar con sus partidarios.

Каузак с проклятиями выбежал из дворика. Ещё до полудня он отплыл вместе со своими сторонниками.

Llegaron a ser unos sesenta hombres. Su estado de ánimo era sombrío, pues habían permitido que Cauzac los persuadiera de marcharse con las manos vacías, pese a todos los intentos de Iberville por disuadirlos.

Их набралось человек шестьдесят. Настроение их было подавленное, так как они позволили Каузаку уговорить себя согласиться уйти с пустыми руками, несмотря на все попытки Ибервиля отговорить их.

El almirante cumplió su palabra y les permitió hacerse libremente a la mar, algo que Blood, conocedor de los españoles, ni siquiera había esperado.

Адмирал сдержал своё слово и позволил им свободно выйти в море, чего Блад, хорошо зная испанцев, даже не ожидал.

Apenas habían partido los franceses, informaron al capitán Blood de que el vicegobernador le rogaba que lo recibiese. Las reflexiones nocturnas habían sido beneficiosas para don Francisco: habían reforzado sus temores por el destino de la ciudad de Maracaibo, así como su indignación ante la inflexibilidad del almirante.

Едва лишь французы успели отплыть, как капитану Бладу доложили, что вице-губернатор умоляет его принять. Ночные размышления пошли на пользу дону Франциско: они усилили его опасения за судьбу города Маракайбо, так же как и возмущение непреклонностью адмирала.

El capitán Blood lo recibió amablemente:

Капитан Блад принял его любезно:

—¡Buenos días, don Francisco! He aplazado los fuegos artificiales hasta la noche. En la oscuridad se verán mejor.

— С добрым утром, дон Франциско! Я отложил фейерверк до вечера. В темноте он будет виден лучше.

Don Francisco, un hombre débil, nervioso y entrado en años, pese a su noble linaje no se distinguía por un valor especial. Una vez recibido por Blood, pasó de inmediato al asunto:

Дон Франциско, хилый, нервный, пожилой человек, несмотря на знатное происхождение, не отличался особой храбростью. Будучи принят Бладом, он сразу же перешёл к делу:

—Quiero pediros, don Pedro, que aplacéis tres días la destrucción de la ciudad. Durante ese tiempo me comprometo a reunir el rescate —cincuenta mil pesos y cien cabezas de ganado— que don Miguel se negó a entregaros.

— Я хочу просить вас, дон Педро, отложить разрушение города на три дня. За это время я обязуюсь собрать выкуп — пятьдесят тысяч песо и сто голов скота, которые отказался дать вам дон Мигель.

—¿Y dónde vais a reunirlo? —preguntó Blood con una sorpresa apenas perceptible.

— А где же вы его соберёте? — спросил Блад с чуть заметным удивлением.

Don Francisco negó con la cabeza.

Дон Франциско повёл головой.

—Es asunto mío —respondió—, y en él me ayudarán mis compatriotas. Ponedme en libertad bajo palabra, dejando a mi hijo como rehén.

— Это моё личное дело, — ответил он, — и в этом деле мне помогут мои соотечественники. Освободите меня под честное слово, оставив у себя заложником моего сына.

Y como Blood guardaba silencio, el vicegobernador empezó a suplicar al capitán que aceptase su propuesta. Pero aquel lo interrumpió bruscamente:

И так как Блад молчал, вице-губернатор принялся умолять капитана принять его предложение. Но тот резко прервал его:

—¡Por todos los santos, don Francisco, me sorprende que os hayáis decidido a venir a mí con semejante fábula! Sabéis dónde se puede reunir el rescate y, al mismo tiempo, os negáis a decírmelo. ¿No os parece que, con las mechas encendidas entre los dedos, os volveríais más locuaz?

— Клянусь всеми святыми, дон Франциско, я удивлён тем, что вы решились прийти ко мне с такой басней! Вам известно место, где можно собрать выкуп, и в то же время вы отказываетесь назвать его мне. А не кажется ли вам, что с горящими фитилями между пальцами вы станете более разговорчивым?

Don Francisco palideció ligeramente, pero volvió a negar con la cabeza:

Дон Франциско чуть побледнел, но всё же снова покачал головой:

—Así obraron Morgan, L’Olonnais y otros piratas, pero el capitán Blood no puede hacer otro tanto. Si no lo supiera, no os habría hecho semejante propuesta.

— Так делали Морган, Л'Оллонэ и другие пираты, но так не может поступить капитан Блад. Если бы я не знал этого, то не сделал бы вам такого предложения.

—¡Ah, viejo zorro! —rio Peter Blood—. Intentáis aprovecharos de mi generosidad, ¿no es así?

— Ах, старый плут! — рассмеялся Питер Блад. — Вы пытаетесь сыграть на моём великодушии, не так ли?

—¡Apelo a vuestro honor, capitán!

— На вашей чести, капитан!

—¿En el honor de un pirata? ¡No, habéis perdido completamente el juicio!

— На чести пирата? Нет, вы определённо сошли с ума!

Sin embargo, don Francisco siguió insistiendo:

Однако дон Франциско продолжал настаивать:

—Creo en el honor del capitán Blood. Es sabido que lucháis como un caballero.

— Я верю в честь капитана Блада. О вас известно, что вы воюете, как джентльмен.

El capitán Blood volvió a reír, pero esta vez su risa sonó burlona, lo que hizo temer a don Francisco por el feliz desenlace de su conversación. No podía imaginarse que Blood se estuviera burlando de sí mismo.

Капитан Блад снова засмеялся, но на сей раз его смех звучал издевательски, и это вызвало у дона Франциско опасение за благоприятный исход их беседы. Ему в голову не могло прийти, что Блад издевается над самим собой.

—Bien —dijo el capitán—. Sea como decís, don Francisco. Os concederé los tres días que pedís.

— Хорошо, — сказал капитан. — Пусть будет так, дон Франциско. Я дам вам три дня, которые вы просите.

Una vez puesto en libertad, don Francisco se dispuso a cumplir su compromiso, mientras el capitán Blood seguía reflexionando sobre el hecho de que la reputación de caballero, en la medida en que resultaba compatible con las actividades de un pirata, podía ser útil de vez en cuando.

Дон Франциско, освобождённый из-под стражи, отправился выполнять своё обязательство, а капитан Блад продолжал размышлять о том, что репутация рыцаря в той мере, в какой она совместима с деятельностью пирата, всё же может иногда оказаться полезной.

Al expirar el tercer día, el vicegobernador regresó a Maracaibo con mulas cargadas de dinero y lingotes de metales preciosos. Detrás venía un rebaño de cien reses, conducidas por esclavos negros.

К исходу третьего дня вице-губернатор вернулся в Маракайбо с мулами, нагружёнными деньгами и слитками драгоценных металлов. Позади шло стадо в сто голов скота, которых гнали рабы-негры.

El ganado fue entregado a los piratas, que antes se habían dedicado a la caza y sabían preparar carne para conservarla. Pasaron la mayor parte de la semana en tierra, descuartizando las reses y salando la carne.

Скот был передан пиратам, ранее занимавшимся охотой и умевшим заготовлять мясо впрок. Большую часть недели они провели на берегу за разделкой туш и засолом мяса.

Mientras se llevaban a cabo aquellos trabajos y se reparaban los barcos, el capitán Blood no cesaba de meditar sobre el problema de cuya solución dependía su destino. Los exploradores indios le comunicaron que los españoles habían logrado desmontar treinta cañones del «Salvador» y aumentar así en una batería más la ya poderosa artillería del fuerte.

Пока шла эта работа и производился ремонт кораблей, капитан Блад неустанно размышлял над задачей, от решения которой зависела его дальнейшая судьба. Разведчики-индейцы сообщили ему, что испанцам удалось снять с «Сальвадора» тридцать пушек и таким образом увеличить и без того мощную артиллерию форта ещё на одну батарею.

Finalmente, esperando que la inspiración lo iluminara en el propio lugar, Blood decidió efectuar personalmente un reconocimiento. Arriesgando la vida, al amparo de la noche, se trasladó en canoa a la isla con dos indios que odiaban a los crueles españoles y, oculto en la baja maleza que cubría la orilla, permaneció allí tendido hasta el amanecer.

В конце концов Блад, надеясь, что вдохновение осенит его на месте, решил провести разведку самолично. Рискуя жизнью, он под покровом ночи с двумя индейцами, ненавидевшими жестоких испанцев, перебрался в каноэ на остров и, спрятавшись в низком кустарнике, покрывавшем берег, пролежал там до рассвета.

Después, ya solo, Blood se dispuso a explorar la isla y se acercó al fuerte mucho más de lo que permitía la prudencia.

Затем уже в одиночку Блад отправился исследовать остров и подобрался к форту значительно ближе, чем это позволяла осторожность.

Pero desdeñó la prudencia para comprobar la sospecha que había concebido.

Но он пренебрёг осторожностью, чтобы проверить возникшее у него подозрение.

La elevación a la que Blood subió arrastrándose se encontraba aproximadamente a una milla del fuerte. Desde allí se veía con toda claridad toda la disposición interior de la fortaleza.

Возвышенность, на которую Блад взобрался ползком, находилась примерно на расстоянии мили от форта. Отсюда всё внутреннее расположение крепости открывалось как на ладони.

Con ayuda del catalejo pudo comprobar el fundamento de sus sospechas; en efecto, toda la artillería del fuerte estaba orientada hacia el mar.

С помощью подзорной трубы он смог убедиться в основательности своих подозрений; да, вся артиллерия форта была обращена в сторону моря.

Satisfecho con su reconocimiento, regresó a Maracaibo y sometió a la consideración de Pitt, Hagthorpe, Iberville, Wolverstone, Dyke y Ogle una propuesta para asaltar el fuerte desde la orilla orientada hacia el continente. Al trasladarse de noche a la isla, atacarían por sorpresa a los españoles e intentarían derrotarlos antes de que pudieran trasladar sus cañones para rechazar el ataque.

Довольный разведкой, он вернулся в Маракайбо и внёс на рассмотрение Питта, Хагторпа, Ибервиля, Волверстона, Дайка и Огла предложение о штурме форта с берега, обращённого в сторону материка. Перебравшись в темноте на остров, они нападут на испанцев внезапно и сделают попытку разгромить их до того, как они для отражения атаки смогут перебросить свои пушки.

La propuesta de Blood fue recibida con frialdad por todos los oficiales, salvo por Wolverstone, que por temperamento pertenecía al tipo de hombres amantes del riesgo. Hagthorpe, en cambio, se opuso de inmediato.

Предложение Блада было холодно встречено всеми офицерами, за исключением Волверстона, который по своему темпераменту относился к типу людей, любящих риск. Хагторп же немедленно выступил против.

—Es un paso muy temerario, Peter —dijo severamente, negando con la cabeza—. ¿Has pensado que no podremos acercarnos al fuerte sin ser descubiertos hasta una distancia desde la que podamos lanzarnos al asalto? Los españoles no solo nos descubrirán a tiempo, sino que también tendrán tiempo de trasladar sus cañones. Y aunque consiguiéramos acercarnos al fuerte sin ser vistos, no podríamos llevar con nosotros nuestros cañones y tendríamos que confiar únicamente en las armas ligeras. ¿De verdad crees que trescientos valientes —pues eso es cuanto queda después de la deserción de Cauzac— pueden atacar a un enemigo dos veces superior y parapetado?

— Это очень легкомысленный шаг, Питер, — сурово сказал он, качая головой. — Подумал ли ты о том, что мы не сможем подойти незамеченными к форту на расстояние, откуда можно будет броситься на штурм? Испанцы не только вовремя обнаружат нас, но и успеют перетащить свои пушки. А если даже нам удастся подойти к форту незаметно, то мы не сможем взять с собой наши пушки и должны будем рассчитывать только на лёгкое оружие. Неужели ты допускаешь, что три сотни смельчаков — а их осталось столько после дезертирства Каузака — могут атаковать превосходящего вдвое противника, сидящего в укрытии?

Los demás —Dyke, Ogle, Iberville e incluso Pitt— se mostraron ruidosamente de acuerdo con Hagthorpe. Blood escuchó atentamente todas las objeciones e intentó demostrar que había tenido en cuenta todas las posibilidades y sopesado todos los riesgos…

Другие — Дайк, Огл, Ибервиль и даже Питт — шумно согласились с Хагторпом. Блад внимательно выслушал все возражения и попытался доказать, что он учёл все возможности, взвесил весь риск…

Y de pronto Blood se quedó callado a mitad de una frase, permaneció pensativo un instante y luego un destello de inspiración le iluminó la mirada. Inclinando la cabeza, estuvo un rato ponderando algo y murmurando ora «sí», ora «no»; después, mirando audazmente a sus oficiales a la cara, dijo en voz alta:

И вдруг Блад умолк на полуслове, задумался на мгновение, затем в глазах его загорелось вдохновение. Опустив голову, он некоторое время что-то взвешивал, бормоча то «да», то «нет», а потом, смело взглянув в лицо своим офицерам, сказал громко:

—¡Escuchad! Tenéis razón, por supuesto: el riesgo es enorme. Pero he encontrado una salida. El ataque que estamos preparando será una finta. ¡Este es el plan que os propongo discutir!

— Слушайте! Вы, конечно, правы — риск очень велик. Но я придумал выход. Атака, затеваемая нами, будет ложной. Вот план, который я предлагаю вам обсудить!

Blood hablaba deprisa y con claridad, y, a medida que exponía su propuesta, los rostros de sus oficiales se iluminaban. Cuando terminó su breve discurso, todos gritaron al unísono que estaban salvados.

Блад говорил быстро, отчётливо, и, по мере того как он излагал своё предложение, лица его офицеров светлели. Когда же он кончил свою краткую речь, все в один голос закричали, что они спасены.

—Bueno, eso aún está por demostrar —dijo él.

— Ну, это ещё нужно доказать, — сказал он.

Decidieron salir de Maracaibo a la mañana siguiente, pues ya la víspera todo estaba dispuesto para hacerse a la mar y nada retenía ya a los corsarios.

Они решили выйти из Маракайбо утром следующего дня, так как ещё накануне всё уже было готово к отплытию и корсаров ничто больше не задерживало.

Convencido del éxito de su plan, el capitán Blood ordenó liberar a los rehenes e incluso a los prisioneros negros esclavizados, a quienes todos consideraban un botín legítimo. La única precaución adoptada con respecto a los cautivos liberados consistió en reunirlos a todos en una gran iglesia de piedra y encerrarlos allí bajo llave.

Уверенный в успехе своего плана, капитан Блад приказал освободить заложников и даже пленных негров-рабов, которых все считали законной добычей. Единственная предосторожность по отношению к освобождённым пленным заключалась в том, что всех их поместили в большой каменной церкви и заперли там на замок.

Los propios habitantes de la ciudad debían liberar a los prisioneros una vez que regresaran a ella.

Освободить пленных должны были уже сами горожане после своего возвращения в город.

Después de cargar en las bodegas todos los objetos de valor capturados, los corsarios levaron anclas y se dirigieron hacia la salida al mar. Cada barco llevaba a remolque tres piraguas.

Погрузив в трюмы все захваченные ценности, корсары подняли якорь и двинулись к выходу в море. На буксире у каждого корабля было по три пироги.

Al advertir las velas de los barcos piratas, resplandecientes bajo los intensos rayos del sol del mediodía, el almirante se frotó satisfecho las largas y enjutas manos y soltó una risita maliciosa.

Адмирал, заметив паруса пиратских кораблей, блиставшие в ярких лучах полуденного солнца, с удовлетворением потирал длинные сухие руки и злорадно хихикал.

—¡Por fin! —repetía alegremente—. Dios en persona me los entrega directamente en las manos. Tarde o temprano, esto tenía que suceder. Decidme, caballeros —se dirigió a los oficiales que estaban detrás de él—, ¿acaso no se ha confirmado mi suposición? Así pues, hoy se acabaron todas las fechorías que ese canalla de don Pedro Sangre, como él mismo se me presentó una vez, cometía contra los súbditos de Su Majestad Católica, el rey de España.

— Наконец-то! — радостно приговаривал он. — Сам бог доставляет их прямо в мои руки. Рано или поздно, но так должно было случиться. Ну, скажите, господа, — обратился он к офицерам, стоявшим позади него, разве не подтвердилось моё предположение? Итак, сегодня конец всем пакостям, которые причинял подданным его католического величества короля Испании этот негодяй дон Педро Сангре, как он мне однажды представился.

En el acto se impartieron las órdenes necesarias y, poco después, el fuerte se convirtió en una colmena llena de actividad. Los sirvientes se alinearon junto a los cañones y las mechas humeaban en las manos de los artilleros, pero la escuadra corsaria, al dirigirse hacia Las Palomas, por algún motivo empezó a desviarse visiblemente hacia el oeste.

Тут же были отданы необходимые распоряжения, и вскоре форт превратился в оживлённый улей. У пушек выстроилась прислуга, в руках у канониров тлели фитили, но корсарская эскадра, идя на Лас Паломас, почему-то стала заметно отклоняться к западу.

Los españoles observaban desconcertados las extrañas maniobras de los barcos piratas.

Испанцы в недоумении наблюдали за странными манёврами пиратских кораблей.

A aproximadamente una milla y media del fuerte y media milla de la orilla, es decir, allí donde comenzaban las aguas poco profundas, los cuatro barcos echaron el ancla justo dentro del campo de visión de los españoles, pero fuera del alcance de sus cañones de mayor alcance.

Примерно в полутора милях от форта и в полумиле от берега, то есть там, где начиналось мелководье, все четыре корабля стали на якорь как раз в пределах видимости испанцев, но вне пределов досягаемости их самых дальнобойных пушек.

El almirante soltó una carcajada triunfal:

Адмирал торжествующе захохотал:

—¡Ajá! ¡Esos perros ingleses vacilan! ¡Por Dios, tienen sobrados motivos para ello!

— Ага! Эти английские собаки колеблются! Клянусь богом, у них есть для этого все основания!

—Esperarán a que caiga la noche —aventuró su sobrino, que temblaba de excitación. Don Miguel lo miró sonriente: —¿Y de qué les servirá la oscuridad en este estrecho canal, bajo las bocas de mis cañones? Tranquilo, Esteban; esta noche vengaremos a tu padre y a mi hermano.

— Они будут ждать наступления темноты, — высказал своё предположение его племянник, дрожавший от возбуждения. Дон Мигель, улыбаясь, взглянул на него: — А что им даст темнота в этом узком проливе под дулами моих пушек? Будь спокоен, Эстебан, сегодня ночью мы отомстим за твоего отца и моего брата.

Se pegó al ocular del catalejo y no dio crédito a sus ojos al ver que las piraguas que iban a remolque de los barcos piratas habían sido arrimadas a los costados. No lograba comprender aquella maniobra, pero la siguiente le asombró aún más: tras permanecer algún tiempo junto a los costados opuestos de los barcos, las piraguas reaparecieron una tras otra, ya con hombres armados a bordo, y, rodeando las naves, se dirigieron hacia la isla.

Он прильнул к окуляру подзорной трубы и не поверил своим глазам, увидев, что пироги, шедшие на буксире за пиратскими кораблями, были подтянуты к бортам. Он не мог понять этого манёвра, но следующий манёвр удивил его ещё больше: побыв некоторое время у противоположных бортов кораблей, пироги одна за другой уже с вооружёнными людьми появились снова и, обойдя суда, направились в сторону острова.

Las embarcaciones se dirigieron hacia los espesos matorrales que cubrían por completo la orilla y llegaban hasta el mismo borde del agua. El almirante, con los ojos desmesuradamente abiertos, siguió las embarcaciones hasta que desaparecieron entre la vegetación costera.

Лодки шли по направлению к густым кустарникам, сплошь покрывавшим берег и вплотную подходившим к воде. Адмирал, широко раскрыв глаза, следил за лодками до тех пор, пока они не скрылись в прибрежной растительности.

—¿Qué significa esta maldita maniobra? —preguntó a sus oficiales. Nadie pudo responderle; todos, igualmente perplejos, miraban fijamente a lo lejos. Al cabo de dos o tres minutos, Esteban, que no apartaba los ojos de la superficie del agua, tiró del almirante por la manga y, señalando con la mano, gritó:

— Что означает эта чертовщина? — спросил он своих офицеров. Никто ему не мог ответить, все они в таком же недоумении глядели вдаль. Минуты через две или три Эстебан, не сводивший глаз с водной поверхности, дёрнул адмирала за рукав и, протянув руку, закричал:

—¡Ahí están, tío!

— Вот они, дядя!

En el lugar que señalaba aparecieron, en efecto, las piraguas. Regresaban hacia los barcos.

Там, куда он указывал, действительно показались пироги. Они шли обратно к кораблям.

Sin embargo, ahora no había nadie en las embarcaciones aparte de los remeros. Todos los hombres armados se habían quedado en la orilla.

Однако сейчас в лодках, кроме гребцов, никого не было. Все вооружённые люди остались на берегу.

Las piraguas se acercaron a los barcos y llevaron de nuevo a Las Palomas otra partida de hombres armados. Por fin, uno de los oficiales españoles aventuró su hipótesis:

Пироги подошли к кораблям и снова отвезли на Лас Паломас новую партию вооружённых людей. Один из испанских офицеров высказал наконец своё предположение:

—Quieren atacarnos por tierra y, naturalmente, intentarán asaltar el fuerte.

— Они хотят атаковать нас с суши и, конечно, попытаются штурмовать форт.

—Así es —sonrió el almirante—. Ya he adivinado sus intenciones. Cuando los dioses quieren castigar a alguien, lo primero que hacen es privarlo de la razón. —¿Y si hacemos una salida? —dijo Esteban, excitado.

— Правильно, — улыбнулся адмирал. — Я уже угадал их намерения. Если боги хотят кого-нибудь наказать, то прежде всего они лишают его разума. — Может быть, мы сделаем вылазку? — возбуждённо сказал Эстебан.

—¿Una salida? ¿A través de esa maleza? ¿Para que nos acribillen? No, no; esperaremos aquí su ataque. Y en cuanto ataquen, los destruiremos al instante. No lo dudéis.

— Вылазку? Через эти заросли? Чтобы нас перестреляли? Нет, нет, мы будем ожидать их атаки здесь. И как только они нападут, мы тут же их уничтожим. Можете в этом не сомневаться.

Sin embargo, al anochecer el almirante ya no se sentía tan seguro de sí mismo. Durante ese tiempo, las piraguas habían llevado hombres a la orilla seis veces y, como don Miguel pudo ver claramente por el catalejo, habían transportado al menos doce cañones.

Однако к вечеру адмирал был уже не так уверен в себе. За это время пироги шесть раз доставили людей на берег и, как ясно видел в подзорную трубу дон Мигель, перевезли по меньшей мере двенадцать пушек.

Ya no sonreía y, volviéndose hacia sus oficiales, observó, no se sabía si con irritación o con inquietud:

Он уже больше не улыбался и, повернувшись к своим офицерам, не то с раздражением, не то с беспокойством заметил:

—¿Qué imbécil me dijo que los corsarios no eran más de trescientos? Ya han desembarcado por lo menos el doble de hombres.

— Какой болван говорил мне, что корсаров не больше трёхсот человек? Они уже высадили на берег по меньшей мере вдвое больше людей.

El almirante estaba asombrado, pero su asombro habría aumentado considerablemente si le hubieran dicho que en la orilla de la isla de Las Palomas no había ni un solo corsario ni un solo cañón. Don Miguel no podía adivinar que las piraguas transportaban siempre a los mismos hombres: al dirigirse a la orilla, estos permanecían sentados o de pie en las embarcaciones, mientras que, al regresar a los barcos, se tendían en el fondo de las piraguas, por lo que desde fuera parecía que no había nadie en ellas.

Адмирал был изумлён, но изумление его значительно увеличилось бы, если бы ему сказали, что на берегу острова Лас Паломас нет ни одного корсара и ни одной пушки. Дон Мигель не мог догадаться, что пироги возили одних и тех же людей: при поездке на берег они сидели и стояли в лодках, а при возвращении на корабли лежали на дне лодок, и поэтому со стороны казалось, что в лодках нет никого.

El miedo creciente de la soldadesca española ante el inevitable y sangriento combate empezó a apoderarse también del almirante.

Возрастающий страх испанской солдатни перед неизбежной кровавой схваткой начал передаваться и адмиралу.

Los españoles temían un ataque nocturno, pues ya sabían que aquel espantoso capitán Blood contaba con el doble de fuerzas que antes.

Испанцы боялись ночной атаки, так как им уже стало известно, что у этого кошмарного капитана Блада оказалось вдвое больше сил, нежели было прежде.

Y al caer el crepúsculo, los españoles hicieron por fin aquello en lo que tanto había confiado el capitán Blood: adoptaron precisamente las medidas necesarias para rechazar un ataque por tierra, cuya preparación había sido simulada con tanto esmero por los piratas. Los españoles trabajaban como condenados, arrastrando los pesados cañones, emplazados de modo que barrieran por completo el estrecho paso hacia el mar.

И в сумерках испанцы наконец сделали то, на что так рассчитывал капитан Блад: они приняли именно те самые меры для отражения атаки с суши, подготовка к которой была столь основательно симулирована пиратами. Испанцы работали как проклятые, перетаскивая громоздкие пушки, установленные так, чтобы полностью простреливать узкий проход к морю.

Entre gemidos y gritos, empapados de sudor, azuzados por las terribles imprecaciones y los látigos de sus oficiales, trasladaron con febril premura y en medio del pánico sus pesados cañones a través de todo el recinto del fuerte, hasta el lado orientado hacia tierra. Había que instalarlos de nuevo.

Со стонами и криками, обливаясь потом, подстёгиваемые грозной бранью и плётками своих офицеров, в лихорадочной спешке и панике перетаскивали они через всю территорию форта на сторону, обращённую к суше, свои тяжёлые пушки. Их нужно было установить заново.

Para prepararse a rechazar un ataque que podía comenzar en cualquier momento.

Чтобы подготовиться к отражению атаки, которая могла начаться в любую минуту.

Y cuando llegó la noche, los españoles estaban ya más o menos preparados para repeler el ataque. Permanecían junto a sus cañones, aterrorizados ante el inminente asalto.

И когда наступила ночь, испанцы были уже более или менее подготовлены к отражению атаки. Они стояли у своих пушек, смертельно страшась предстоящего штурма.

La temeraria bravura de los diablos enloquecidos del capitán Blood se había convertido hacía tiempo en un dicho proverbial en los mares de la Main…

Безрассудная храбрость сумасшедших дьяволов капитана Блада давно уже стала поговоркой на морях Мэйна…

Pero, mientras aguardaban el ataque, la escuadra corsaria, al amparo de la noche y aprovechando la bajamar, levó anclas en silencio. Tanteando el rumbo mediante sondeos de profundidad, los cuatro barcos sin luces se dirigieron hacia el estrecho paso que conducía al mar.

Но, пока они ждали нападения, эскадра корсаров под прикрытием ночи, воспользовавшись отливом, тихо подняла якоря. Нащупывая путь промерами глубин, четыре неосвещённых корабля направились к узкому проходу в море.

El capitán Blood ordenó arriar todas las velas, salvo las del bauprés, que impulsaban los barcos y estaban pintadas de negro.

Капитан Блад приказал спустить все паруса, кроме бушпритных, которые обеспечивали движение кораблей и были выкрашены в чёрный цвет.

Por delante avanzaban, borda con borda, la «Elizabeth» y la «Infanta». Cuando casi estuvieron a la altura del fuerte, los españoles, absortos por completo en vigilar el lado opuesto, distinguieron en la oscuridad los contornos imprecisos de los barcos y oyeron el suave chapoteo de las olas al ser hendidas y el murmullo de las estelas.

Впереди борт о борт шли «Элизабет» и «Инфанта». Когда они почти поравнялись с фортом, испанцы, целиком поглощённые наблюдениями за противоположной стороной, заметили в темноте неясные очертания кораблей и услышали тихий плеск рассекаемых волн и журчание кильватерных струй.

Y entonces el aire nocturno se vio desgarrado por una explosión de impotente furia humana como probablemente no se había oído desde el día de la confusión de Babel.[62] Para aumentar el desconcierto entre los españoles, la «Elizabeth», en el instante en que la rápida bajamar la arrastraba frente al fuerte, disparó contra él una andanada con todos los cañones de su costado de babor.

И тут в ночном воздухе раздался такой взрыв бессильной человеческой ярости, какого, вероятно, не слышали со дня вавилонского столпотворения.[62] Чтобы умножить замешательство среди испанцев, «Элизабет» в ту минуту, когда быстрый отлив проносил её мимо, произвела по форту залп из всех своих пушек левого борта.

Solo entonces comprendió el almirante que lo habían engañado y que el pajarillo escapaba sano y salvo de la jaula, aunque todavía no acertaba a explicarse cómo había sucedido. En un arrebato de furia, don Miguel ordenó devolver a sus antiguos emplazamientos los cañones que acababan de retirar de allí con tanto esfuerzo.

Тут только адмирал понял, что его одурачили и что птичка благополучно улетает из клетки, хотя он ещё не мог сообразить, как это произошло. В неистовом гневе дон Мигель приказал перенести на старые места только что и с таким трудом снятые оттуда пушки.

Azuzó a los artilleros para que acudieran a aquellas débiles baterías, las únicas de todo su poderoso, aunque hasta entonces inútil, armamento que custodiaban el paso hacia el mar. Tras perder otros preciosos minutos, aquellas baterías abrieron por fin el fuego.

Он погнал канониров на те слабенькие батареи, которые из всего его мощного, но пока бесполезного вооружения одни охраняли проход в море. Потеряв ещё несколько драгоценных минут, эти батареи наконец открыли огонь.

En respuesta retumbó la andanada de una potencia aterradora de la «Arabella», que desplegaba todas sus velas. Por un instante, los españoles, enloquecidos de rabia, vieron su casco rojo iluminado por el enorme fogonazo.

В ответ прогремел ужасающей силы бортовой залп «Арабеллы», поднимавшей все свои паруса. Взбешённые испанцы на мгновение увидели её красный корпус, освещённый огромной вспышкой огня.

El chirrido de las drizas[63] quedó ahogado por el estruendo de la andanada, y la «Arabella» desapareció como un fantasma.

Скрип фалов[63] утонул в грохоте залпа, и «Арабелла» исчезла, как призрак.

Ocultos en la oscuridad que los favorecía, hacia la cual disparaban de forma desordenada y al azar los cañones españoles de pequeño calibre, los barcos que se alejaban no hicieron un solo disparo más, para no revelar su posición a los españoles desconcertados y burlados.

Скрывшись в благоприятствующую им темноту, куда беспорядочно и наугад стреляли мелкокалиберные испанские пушки, уходящие корабли, чтобы не выдать своего местоположения растерявшимся и одураченным испанцам, не произвели больше ни одного выстрела.

Los daños sufridos por los barcos corsarios fueron insignificantes. Impulsada por una buena brisa del sur, la escuadra de Blood franqueó el estrecho paso y salió al mar.

Повреждения, нанесённые кораблям корсаров, были незначительны. Подгоняемая хорошим южным бризом, эскадра Блада миновала узкий проход и вышла в море.

Y don Miguel, que se había quedado en la isla, padecía la tortura de recordar aquella oportunidad, que había parecido tan magnífica, pero que, por desgracia, ya se había perdido, de ajustar cuentas con Blood, y pensaba con qué palabras informaría al Consejo Supremo del Rey Católico de las circunstancias en que Peter Blood había abandonado Maracaibo con dos fragatas de veinte cañones, pertenecientes anteriormente a España, por no hablar de los doscientos cincuenta mil pesos y de todo el demás botín. Blood se había marchado a pesar de que don Miguel disponía de cuatro galeones y de un fuerte poderosamente armado, que permitían a los españoles mantener a los piratas atrapados en una trampa segura.

А дон Мигель, оставшись на острове, мучительно переживал казавшуюся такой прекрасной, но, увы, уже утраченную возможность расквитаться с Бладом и думал о том, какими словами он доложит высшему совету католического короля обстоятельства ухода Питера Блада из Маракайбо с двумя двадцатипушечными фрегатами, ранее принадлежавшими Испании, не говоря уже о двухстах пятидесяти тысячах песо и всякой другой добыче. Блад ушёл, несмотря на то что у дона Мигеля было четыре галиона и сильно вооружённый форт, которые позволяли испанцам держать пиратов в прочной ловушке.

La «deuda» de Peter Blood se había vuelto enorme, y don Miguel juró apasionadamente ante el cielo que se la cobraría por entero, fuera cual fuese el precio.

«Долг» Питера Блада стал огромным, и дон Мигель страстно поклялся перед небом взыскать его сполна, чего бы это ему ни стоило.

Sin embargo, las pérdidas sufridas por el rey de España no terminaban ahí. Al anochecer del día siguiente, frente a la isla de Aruba, la escuadra de Blood se encontró con el «Santo Niño».

Однако потери, понесённые королём Испании, этим не исчерпывались. Вечером следующего дня у острова Аруба эскадра Блада встретила «Санто Ниньо».

El barco, con todas las velas desplegadas, se apresuraba hacia Maracaibo para acudir en auxilio de don Miguel. Al principio, los españoles creyeron que se dirigía hacia ellos la flota victoriosa de don Miguel, que regresaba después de haber derrotado a los piratas.

Корабль на всех парусах спешил в Маракайбо на помощь дону Мигелю. Испанцы решили вначале, что навстречу им идёт победоносный флот дона Мигеля, возвращающийся после разгрома пиратов.

Cuando los barcos se aproximaron y, para la inmensa decepción de los españoles, en el palo mayor de la «Arabella» se izó el pabellón inglés, el capitán del «Santo Niño», considerando que el valor no siempre resulta útil en la vida, arrió su bandera. El capitán Blood ordenó a la tripulación del barco español que embarcase en los botes y se dirigiera a Aruba, a Maracaibo, al mismísimo fin del mundo o adonde le viniera en gana.

Когда же корабли сблизились и на грот-мачте «Арабеллы», к величайшему разочарованию испанцев, взвился английский вымпел, капитан «Санто Ниньо», решив, что храбрость не всегда полезна в жизни, спустил свой флаг. Капитан Блад приказал команде испанского корабля погрузиться в шлюпки и отправиться на Арубу, в Маракайбо, к чёрту на рога или куда им только заблагорассудится.

Fue tan generoso que les regaló varias piraguas, que aún seguían a remolque de sus barcos.

Он был настолько великодушен, что подарил им несколько пирог, которые всё ещё шли на буксире за его кораблями.

—Encontraréis a don Miguel de mal humor. Transmitid mis saludos al almirante y decidle que me tomo la libertad de recordarle lo siguiente: por todas las desgracias que le han sobrevenido, no tiene más que a sí mismo para culpar. Todo el mal que hizo al permitir que su hermano organizara una incursión oficiosa en la isla de Barbados se le ha devuelto con creces. Que lo piense dos o tres veces antes de decidirse a soltar de nuevo a sus diablos contra cualquier colonia inglesa.

— Вы застанете дона Мигеля в дурном настроении. Передайте адмиралу привет и скажите, что я беру на себя смелость напомнить ему следующее: за все несчастья, выпавшие на его долю, он должен винить только самого себя. Всё зло, которое он совершил, разрешив своему брату произвести неофициальный рейд на остров Барбадос, воздалось ему сторицей. Пусть он подумает дважды или трижды до того, как решится снова выпустить своих дьяволов на какое-либо английское поселение.

Dicho esto, dejó marchar al capitán del «Santo Niño» y se dispuso a inspeccionar su nuevo trofeo. Al levantar las escotillas, los hombres de la «Arabella» descubrieron que las bodegas del barco español contenían carga viva.

С этими словами он отпустил капитана «Санто Ниньо» и приступил к осмотру своего нового трофея. Подняв люки, люди «Арабеллы» обнаружили, что в трюмах испанского корабля находится живой груз.

—Esclavos —dijo Wolverstone, mientras maldecía a los españoles de todas las maneras imaginables, hasta que Cauzac salió arrastrándose de la bodega, entornando los ojos y haciendo muecas ante la intensa luz del sol. El bretón hacía muecas, por supuesto, no solo a causa del sol. Y quienes salieron arrastrándose detrás de él —los restos de su tripulación— cubrieron a Cauzac de insultos por su cobardía, que los había obligado a soportar la vergüenza de ser salvados por los mismos hombres a quienes habían traicionado, abandonándolos a una muerte segura.

— Рабы, — сказал Волверстон и на все лады проклинал испанцев, пока из трюма не выполз Каузак, щурясь и морщась от яркого солнечного света. Бретонец морщился, конечно, не только от солнца. И те, кто выползал вслед за ним — а это были остатки его команды, — последними словами ругали Каузака за малодушие, заставившее их пережить позор, который заключался в том, что их спасли те самые люди, кого они предательски бросили и обрекли на гибель.

Tres días antes, el «Santo Niño» había hundido la balandra que el generoso Blood les había regalado. Cauzac apenas se había librado de la horca, probablemente solo para convertirse durante largos años en el hazmerreír de la Hermandad de la Costa.

Три дня назад «Санто Ниньо» потопил шлюп, подаренный им великодушным Бладом. Каузак едва спасся от виселицы, но, должно быть, лишь только для того, чтобы на долгие годы стать посмешищем «берегового братства».

Y durante mucho tiempo después, en la isla de Tortuga, se burlaban de él preguntándole:

И долго потом на острове Тортуга его издевательски расспрашивали:

«¿Qué hiciste con tu oro de Maracaibo?».

«Куда же ты девал своё маракайбское золото?»