Capítulo XVIII. El «Milagrosa»

Capítulo XVIII

Глава XVIII

«MILAGROSA»

«МИЛАГРОСА»

El episodio de Maracaibo debe considerarse una obra maestra de la carrera corsaria del capitán Blood. Aunque en cualquiera de sus muchos combates, descritos por Jeremy Pitt con amoroso esmero, resulta fácil descubrir de inmediato muestras del talento militar de Peter Blood, fue en las batallas de Maracaibo, culminadas con su victoriosa salida de la trampa tendida por don Miguel de Espinosa, donde ese talento de táctico y estratega se manifestó con mayor brillantez.

Дело в Маракайбо должно считаться шедевром корсарской карьеры капитана Блада. Хотя в любом из многих его боёв, с любовной тщательностью описанных Джереми Питтом, легко сразу же обнаружить проявления военного таланта Питера Блада, однако ярче всего этот талант тактика и стратега проявился в боях при Маракайбо, завершившихся победоносным спасением из капкана, расставленного доном Мигелем де Эспиноса.

Blood ya gozaba de gran renombre, pero este no podía compararse con la inmensa fama que adquirió después de aquellas batallas. Era una fama como jamás había conocido corsario alguno, ni siquiera el célebre Morgan.

Блад и до этого пользовался большой известностью, но её нельзя было сравнить с огромной славой, приобретённой им после этих сражений. Это была слава, какой не знал ни один корсар, включая даже и знаменитого Моргана.

En Tortuga, donde pasó varios meses reacondicionando los barcos que había capturado a la escuadra que se preparaba para destruirlo, se convirtió en objeto de veneración de la turbulenta «Hermandad de la Costa». Multitud de piratas aspiraban al alto honor de servir bajo el mando de Blood.

В Тортуге, где Блад провёл несколько месяцев, оснащая заново корабли, захваченные им из эскадры, готовившейся его уничтожить, он стал объектом поклонения буйного «берегового братства». Множество пиратов добивались высокой чести служить под командованием Блада.

Esto le brindó la rara oportunidad de escoger con discernimiento las tripulaciones para los nuevos barcos de su escuadra y, cuando emprendió su siguiente campaña, tenía bajo su mando cinco barcos magníficamente equipados y más de mil corsarios. No era solo fama, sino también fuerza.

Это дало ему редкую возможность разборчиво подбирать экипажи для новых кораблей своей эскадры, и, когда он отправился в следующий поход, под его началом находились пять прекрасно оснащённых кораблей и более тысячи корсаров. Это была не просто слава, но и сила.

A los tres buques españoles capturados les cambió el nombre, con cierto humor académico, por «Cloto», «Láquesis» y «Átropos»,[64] como si quisiera convertir sus barcos en árbitros del destino de aquellos españoles que en el futuro pudieran encontrarse con Blood en los mares.

Три захваченных испанских судна он, с некоторым академическим юмором, переименовал в «Клото», «Лахезис» и «Атропос»,[64] будто для того, чтобы сделать свои корабли вершителями судеб тех испанцев, которые в будущем могли встретиться Бладу на морях.

En Europa, la noticia de aquella escuadra, llegada inmediatamente después del informe sobre la derrota del almirante español frente a Maracaibo, causó sensación. España e Inglaterra estaban inquietas, aunque por motivos distintos, y si se toma la molestia de hojear la correspondencia diplomática de la época dedicada a este asunto, verá que resulta bastante voluminosa y no siempre cortés.

В Европе известие об этой эскадре, пришедшее вслед за сообщением о разгроме испанского адмирала под Маракайбо, вызвало сенсацию. Испания и Англия были обеспокоены, хотя у этого беспокойства были разные основания, и если вы потрудитесь перелистать дипломатическую переписку того времени, посвящённую этому вопросу, то увидите, что она окажется довольно объёмистой и не всегда корректной.

Mientras tanto, don Miguel de Espinosa había perdido por completo la razón. La desgracia en que había caído a consecuencia de las derrotas que le había infligido el capitán Blood estuvo a punto de volver loco al almirante español.

А между тем дон Мигель де Эспиноса совершенно обезумел. Опала, явившаяся следствием поражений, нанесённых ему капитаном Бладом, чуть не свела с ума испанского адмирала.

Juzgando las cosas con imparcialidad, no se puede dejar de compadecer a don Miguel. El odio se había convertido en el alimento cotidiano de aquel desdichado, y la sed de venganza lo roía como un gusano.

Рассуждая беспристрастно, нельзя не посочувствовать дону Мигелю. Ненависть стала ежедневной пищей этого несчастного, а жажда мщения глодала его, как червь.

Como un poseso, recorría las aguas del mar Caribe en busca de su enemigo y, al no encontrarlo, atacaba cuantos barcos ingleses y franceses se cruzaban en su camino, para satisfacer de algún modo aquella sed de venganza.

Словно одержимый, метался он по волнам Карибского моря в поисках своего врага и, не находя его, нападал на все английские и французские корабли, встречавшиеся на его пути, чтобы как-то удовлетворить эту жажду мести.

Dicho en pocas palabras, el célebre comandante naval y uno de los más ilustres grandes de España había perdido la cabeza y, persiguiendo barcos piratas, se había convertido a su vez en pirata. El Consejo Real podía, naturalmente, condenar al almirante por sus actividades corsarias.

Говоря попросту, прославленный флотоводец и один из наиболее знатных грандов Испании потерял голову и, гоняясь за пиратскими кораблями, сам, в свою очередь, стал пиратом. Королевский совет мог, разумеется, осудить адмирала за его корсарские занятия.

Pero ¿qué significaba eso para un hombre condenado desde hacía tiempo, sin esperanza alguna de perdón? En cambio, si lograba capturar y ahorcar al capitán Blood, España quizá se mostraría más indulgente con lo que su almirante estaba haciendo ahora y con los desaguisados que había cometido antes, al perder varios barcos excelentes y dejar escapar de sus manos al célebre corsario.

Но что это значило для человека, который уже давно был осуждён без всякой надежды на прощение? А вот если бы ему удалось схватить и повесить капитана Блада, то Испания, быть может, более снисходительно отнеслась бы к тому, что сейчас делал её адмирал, и к тому, что он натворил прежде, потеряв несколько превосходных кораблей и упустив из своих рук знаменитого корсара.

Y, sin tener en cuenta el hecho de que Blood disponía entonces de una superioridad aplastante, el español buscaba con obstinación al audaz pirata por las extensiones poco frecuentadas de los mares. Sin embargo, durante todo un año sus pesquisas fueron vanas.

И, не учитывая того обстоятельства, что капитан Блад располагал сейчас подавляющим превосходством, испанец настойчиво искал дерзкого пирата на непроторённых просторах морей. Однако целый год поиски были тщетными.

Por fin logró encontrarse con Blood, aunque en circunstancias muy singulares.

Наконец ему всё же удалось встретиться с Бладом, но при очень странных обстоятельствах.

El 15 de septiembre de 1688, tres barcos surcaban las aguas del mar Caribe.

15 сентября 1688 года три корабля бороздили воды Карибского моря.

El primero era el solitario buque insignia, la «Arabella». Un huracán desatado en la región de las Antillas Menores había separado al capitán Blood de su escuadra.

Первым из них был одинокий флагманский корабль «Арабелла». Ураган, разразившийся в районе Малых Антильских островов, оторвал капитана Блада от его эскадры.

La racheada brisa del sudeste, propia de aquel período bochornoso del año, llevaba a la «Arabella» hacia el paso de los Vientos; Blood se apresuraba hacia la isla de Tortuga, el único punto de reunión de los navegantes que se habían perdido de vista. El segundo barco era el enorme galeón español «Milagrosa», a bordo del cual navegaba el vengativo don Miguel.

Порывистый юго-восточный бриз этого душного периода года нёс «Арабеллу» к Наветренному проливу; Блад спешил к острову Тортуга единственному месту встречи мореплавателей, потерявших друг друга. Вторым кораблём был огромный испанский галион «Милагроса», на борту которого плавал мстительный дон Мигель.

La fragata auxiliar «Hidalgo» permanecía emboscada frente a las costas sudoccidentales de la isla de Haití. El tercero, y último de los barcos que ahora nos interesan, era un buque de guerra inglés que, en la fecha que he mencionado, se hallaba anclado en el puerto francés de Saint-Nicolas, en la costa noroccidental de Haití.

Вспомогательный фрегат «Гидальго» скрывался в засаде у юго-западных берегов острова Гаити. Третьим, и последним из кораблей, которые нас сейчас интересуют, был английский военный корабль, стоявший в упомянутый мною день на якоре во французском порту Сен-Никола, на северо-западном берегу Гаити.

Se dirigía de Plymouth a Jamaica y llevaba a bordo a un pasajero muy importante: lord Julian Wade. Lord Sunderland, pariente de lord Wade, le había confiado un encargo de considerable responsabilidad y delicadeza, directamente relacionado con las dificultades surgidas en la correspondencia entre Inglaterra y España.

Он следовал из Плимута на Ямайку и вёз очень важного пассажира — лорда Джулиана Уэйда. Лорд Сэндерленд, родственник лорда Уэйда, дал ему довольно ответственное и деликатное поручение, прямо вытекающее из неприятностей переписки между Англией и Испанией.

El Gobierno francés, al igual que el inglés, estaba sumamente irritado por las acciones de los corsarios, que empeoraban aún más las ya tensas relaciones con España. En vano intentaban poner fin a sus operaciones; los Gobiernos exigían a los gobernadores de sus colonias la máxima severidad con los piratas.

Французское правительство, так же как и английское, было весьма раздражено действиями корсаров, ухудшавшими и без того натянутые отношения с Испанией. Тщетно пытаясь положить конец их операциям, правительства требовали от губернаторов своих колоний максимальной суровости к пиратам.

Sin embargo, los gobernadores, como el de Tortuga, se enriquecían con sus tratos secretos con los corsarios o, como el gobernador de la parte francesa de Haití, consideraban que a los piratas no había que exterminarlos, sino alentarlos, pues desempeñaban el papel de fuerza disuasoria frente al poder y la codicia de España. Por eso, sin ponerse de acuerdo entre sí, los gobernadores temían adoptar medidas decisivas que pudieran obligar a los corsarios a trasladar sus actividades a nuevas regiones.

Однако губернаторы, подобно губернатору Тортуги, наживались на своих тайных сделках с корсарами или же, подобно губернатору французской части Гаити, полагали, что пиратов следует не истреблять, а поощрять, так как они играют роль сдерживающей силы против мощи и алчности Испании. Поэтому губернаторы, не сговариваясь друг с другом, опасались применять какие-либо решительные меры, которые могли бы заставить корсаров перенести свою деятельность в новые районы.

El ministro de Asuntos Exteriores de Inglaterra, lord Sunderland, deseoso de cumplir cuanto antes la insistente exigencia del rey Jacobo de apaciguar a España a cualquier precio, cuyo embajador había manifestado repetidas veces el extremo descontento de su Gobierno, nombró gobernador de Jamaica a un hombre decidido. Ese hombre era el plantador más influyente de Barbados: el coronel Bishop.

Министр иностранных дел Англии лорд Сэндерленд, стремясь быстрее выполнить настойчивое требование короля Якова во что бы то ни стало умиротворить Испанию, посол которой неоднократно изъявлял крайнее недовольство своего правительства, назначил губернатором Ямайки решительного человека. Этим решительным человеком был самый влиятельный плантатор Барбадоса — полковник Бишоп.

El coronel aceptó el nombramiento de gobernador con especial ardor, explicado por su deseo de ajustar cuanto antes sus cuentas personales con Peter Blood.

Полковник принял назначение на пост губернатора с особым рвением, которое объяснялось тем, что он жаждал поскорее свести личные счёты с Питером Бладом.

Tras abandonar sus plantaciones, fuente de sus inmensas riquezas, Bishop hizo sentir a los corsarios, nada más llegar a Jamaica, que no pensaba confraternizar con ellos. Muchos lo pasaron bastante mal.

Оставив свои плантации, явившиеся источником его огромных богатств, Бишоп сразу же после прибытия на Ямайку дал почувствовать корсарам, что он не намерен с ними якшаться. Многим из них пришлось туговато.

Solo un corsario, antiguo esclavo de un antiguo plantador, no se dejaba atrapar por Bishop y siempre lograba escapar de él. Sin temor alguno, continuaba hostigando a los españoles por mar y por tierra.

Лишь один корсар, бывший раб бывшего плантатора, не давался в руки Бишопа и всегда ускользал от него. Бесстрашно он продолжал тревожить испанцев на воде и на суше.

Sus audaces incursiones y correrías no contribuían en modo alguno a mejorar las tensas relaciones entre Inglaterra y España, lo cual resultaba especialmente indeseable en aquellos años en que la paz en Europa se conservaba con tanta dificultad.

Его смелые набеги и налёты никак не улучшали натянутых отношений между Англией и Испанией, а это было особенно нежелательно в те годы, когда мир в Европе сохранялся с таким трудом.

Llevado al paroxismo no solo por la irritación que se acumulaba en él día tras día, sino también por las interminables reprimendas que recibía de Londres por su incapacidad para acabar con el capitán Blood, el coronel Bishop empezó a considerar seriamente la posibilidad de capturar a su adversario en la propia Tortuga. Por fortuna para él, renunció a aquel desatino: no solo lo detuvieron las poderosas defensas naturales de la isla, sino también importantes consideraciones acerca de que el proyecto de limpiar Tortuga de corsarios podía ser interpretado por Francia como una incursión de bandidos y una grave ofensa a un Estado amigo.

Доведённый до бешенства не только день ото дня копившимся в нём раздражением, но и бесконечными выговорами из Лондона за неумение справиться с капитаном Бладом, полковник Бишоп начал всерьёз подумывать о захвате своего противника непосредственно на Тортуге. К счастью для себя, он отказался от этой безумной затеи: его остановили не только мощные природные укрепления острова, но и важные соображения о том, что затея очистить Тортугу от корсаров может быть расценена Францией как разбойничий налёт и тяжкое оскорбление дружественного государства.

Y, sin embargo, al coronel Bishop le parecía que, si no se adoptaban medidas decisivas, nada cambiaría en absoluto. Estas fueron las ideas que expuso en una carta al ministro de Asuntos Exteriores.

И всё же полковнику Бишопу казалось, что если не принять каких-то решительных мер, то тогда вообще ничего не изменится. Эти мысли он и выложил в письме министру иностранных дел.

Esta carta, que en lo esencial exponía correctamente la verdadera situación, llevó a lord Sunderland a la desesperación. Comprendía que un problema tan desagradable era imposible de resolver por medios ordinarios y que, en semejante asunto, no podía prescindirse del empleo de recursos extraordinarios.

Это письмо, по существу правильно излагавшее истинное положение дел, привело лорда Сэндерленда в отчаяние. Он понимал, что такую неприятную проблему немыслимо решить обычными средствами и что в таком деле не обойдёшься без применения средств чрезвычайных.

Recordó a Morgan, que bajo Carlos II había sido incorporado al servicio de la Corona, y pensó que un método semejante de resolver la cuestión de un modo halagüeño para el pirata podría resultar igualmente útil en el caso del capitán Blood. Su Señoría tuvo en cuenta que la actividad ilegal de Blood podía explicarse perfectamente no por unas malas inclinaciones innatas, sino únicamente por una necesidad absoluta; que se había visto obligado a dedicarse al corso por las circunstancias relacionadas con su llegada a Barbados, y que ahora Blood acaso se alegraría de tener la oportunidad de renunciar a una ocupación tan peligrosa.

Он вспомнил о Моргане, который при Карле II был привлечён на королевскую службу, и подумал, что такой же метод лестного для пирата решения вопроса мог бы оказаться полезным и по отношению к капитану Бладу. Его светлость учёл, что противозаконную деятельность Блада вполне можно объяснить не его врождёнными дурными наклонностями, а лишь абсолютной необходимостью, что он был вынужден заняться корсарством лишь в силу обстоятельств, связанных с его появлением на Барбадосе, и что сейчас Блад может обрадоваться, получив возможность отказаться от небезопасного занятия.

Ateniéndose a esta conclusión, Sunderland envió a la isla de Jamaica a su pariente lord Julian Wade, provisto de varias patentes de oficial cumplimentadas hasta el último detalle, salvo los apellidos. El ministro le dio instrucciones precisas sobre la línea de conducta que debía seguir, pero al mismo tiempo le concedió plena libertad de acción para llevarlas a cabo.

Действуя в соответствии с этим выводом, Сэндерленд и послал на остров Ямайку своего родственника лорда Джулиана Уэйда, снабдив его несколькими до конца заполненными, за исключением фамилий, офицерскими патентами. Министр дал ему чёткие указания, какой линии поведения он должен придерживаться, но вместе с тем предоставил полную свободу действий при выполнении этих указаний.

Intrigante consumado y político astuto, Sunderland aconsejó a su pariente que, si Blood se mostraba intratable o Wade juzgaba por cualquier motivo inconveniente incorporarlo al servicio de la Corona, se ocupase de sus oficiales y, seduciéndolos, debilitase a Blood hasta tal punto que se convirtiera en una presa fácil para el coronel Bishop.

Прожжённый интриган и хитрый политик, Сэндерленд посоветовал своему родственнику, в случае, если Блад окажется несговорчивым или Уэйд по каким-либо причинам сочтёт нецелесообразным брать его на королевскую службу, заняться его офицерами и, соблазнив их, настолько ослабить Блада, чтобы он стал лёгкой жертвой полковника Бишопа.

El «Royal Mary», barco en el que viajaba aquel embajador de lord Sunderland, medianamente instruido, un tanto disoluto y de una elegancia impecable, llegó felizmente a Saint-Nicolas, su última escala antes de Jamaica. Ya en Londres se había decidido que lord Julian se presentaría primero ante el gobernador en Port Royal y que desde allí partiría a Tortuga para entrevistarse con el célebre pirata. Pero incluso antes de conocer al gobernador, lord Julian tuvo la fortuna de conocer a su sobrina, que se alojaba en Saint-Nicolas con unos parientes, esperando allí a que pasara el calor absolutamente insoportable que hacía en Jamaica por aquella época del año. Después de permanecer allí varios meses, regresaba a su hogar, y su petición de que le concedieran un lugar a bordo del «Royal Mary» fue satisfecha de inmediato.

«Ройял Мэри», корабль, на котором путешествовал этот сносно образованный, слегка распущенный и безукоризненно элегантный посол лорда Сэндерленда, благополучно добрался до Сен-Никола — своей последней стоянки перед Ямайкой. Ещё в Лондоне было решено, что лорд Джулиан явится сначала к губернатору в Порт-Ройял, а оттуда уже отправится для свидания с прославленным пиратом на Тортугу. Но ещё до знакомства с губернатором лорду Джулиану посчастливилось познакомиться с его племянницей, гостившей в Сен-Никола у своих родственников, пережидая здесь совершенно нестерпимую в этот период года жару на Ямайке. Пробыв здесь несколько месяцев, она возвращалась домой, и просьба предоставить ей место на борту «Ройял Мэри» была сразу же удовлетворена.

Lord Julian se alegró de verla a bordo. Hasta entonces el viaje había sido simplemente muy interesante, pero ahora adquiría incluso cierto sabor picante.

Лорд Джулиан обрадовался её появлению на корабле. До сих пор путешествие было просто очень интересным, а сейчас приобретало даже некоторую пикантность.

La cuestión era que Su Señoría pertenecía a esos caballeros galantes para quienes una existencia que no estuviese embellecida por la presencia de una mujer no era sino una lamentable y absurda forma de vegetar.

Дело в том, что его светлость принадлежал к тем галантным кавалерам, для которых существование, не украшенное присутствием женщины, было просто жалким и бессмысленным прозябанием.

Miss Arabella Bishop, directa, sincera, sin la menor afectación y con una libertad de movimientos casi propia de un muchacho, no era, por supuesto, la muchacha en quien se detendrían en la sociedad londinense los ojos del exigente lord Wade, un joven de unos veintiocho años, más alto que la media, aunque parecía aún más alto por su delgadez. El rostro alargado y pálido de Su Señoría, con su boca sensual y sus facciones delicadas, enmarcado por los rizos de una peluca dorada, y sus ojos azul claro le daban una expresión soñadora o, para ser más exactos, melancólica.

Мисс Арабелла Бишоп, прямая, искренняя, без малейшего жеманства и с почти мальчишеской свободой движений, конечно, не была той девушкой, на которой в лондонском свете остановились бы глаза разборчивого лорда Уэйда, молодого человека лет двадцати восьми, выше среднего роста, но казавшегося более высоким из-за своей худощавости. Длинное, бледное лицо его светлости с чувственным ртом и тонкими чертами, обрамлённое локонами золотистого парика, и светло-голубые глаза придавали ему какое-то мечтательное или, точнее, меланхолическое выражение.

Su gusto refinado y cuidadosamente adiestrado en tales cuestiones dirigía su atención hacia otras muchachas: lánguidas, desvalidas, pero femeninas. El encanto de miss Bishop era indiscutible.

Его изощрённый и тщательно тренированный в таких вопросах вкус направлял его внимание к иным девушкам — томным, беспомощным, но женственным. Очарование мисс Бишоп было бесспорным.

Sin embargo, sólo un hombre de buen corazón y mente aguda podía apreciarlo, y aunque lord Julian no era en absoluto un patán, tampoco poseía la delicadeza necesaria. Al decir esto, no pretendo en modo alguno que se interprete como una insinuación comprometedora para Su Señoría.

Однако оценить его мог только человек с добрым сердцем и острым умом, а лорд Джулиан хотя совсем не был мужланом, но вместе с тем и не обладал должной деликатностью. Говоря так, я вовсе не хочу, чтобы всё это было понято, как какой-то намёк, компрометирующий его светлость.

Pero, fuese como fuese, Arabella Bishop era una joven interesante, perteneciente a una familia de muy buena posición, y en aquella latitud en la que se encontraba ahora lord Julian, semejante fenómeno constituía ya por sí solo una rareza. Él, por su parte, con su título y su posición, su cortesía y los modales de un cortesano experimentado, era representante de aquel vasto mundo que para Arabella, que había pasado la mayor parte de su vida en las Antillas, sólo era conocido de oídas.

Но как бы там ни было, Арабелла Бишоп была молодой, интересной женщиной из очень хорошей семьи, и на той географической широте, на которой оказался сейчас лорд Джулиан, это явление уже само по себе представляло редкость. Он же, со своей стороны, с его титулом и положением, любезностью и манерами опытного придворного, был представителем того огромного мира, который Арабелле, проведшей большую часть своей жизни на Антильских островах, был известен лишь понаслышке.

¿Es de extrañar que sintieran un interés mutuo antes incluso de que el «Royal Mary» saliese de Saint-Nicolas? Cada uno de ellos podía contar muchas cosas que el otro ignoraba.

Следует ли удивляться тому, что они почувствовали взаимный интерес ещё до того, как «Ройял Мэри» вышла из Сен-Никола. Каждый из них мог рассказать много такого, чего не знал другой.

Él podía deleitar su imaginación con entretenidas historias de la corte de Saint James, en muchas de las cuales se atribuía a sí mismo un papel heroico o, cuando menos, bastante destacado. Ella, por su parte, podía enriquecer su mente con importantes informaciones sobre el Nuevo Mundo, adonde había llegado por primera vez.

Он мог усладить её воображение занимательными историями о Сент-Джеймском дворе, во многих из них отводя себе героическую или хотя бы достаточно приметную роль. Она же могла обогатить его ум важными сведениями о Новом свете, куда он приехал впервые.

Antes incluso de que Saint-Nicolas desapareciera de la vista, ya se habían convertido en buenos amigos, y Su Señoría, rectificando la primera impresión que había recibido de ella, percibió el encanto de aquel sentimiento franco y espontáneo de camaradería que la llevaba a tratar a todo hombre como a un hermano. Y, sabiendo hasta qué punto ocupaban la mente de lord Wade los asuntos de su misión, ¿podía sorprender que en cierto momento hablase con ella del capitán Blood?

Ещё до того как Сен-Никола скрылся из виду, они уже стали добрыми друзьями, и его светлость, внося поправки в своё первое впечатление о ней, ощутил очарование прямого и непосредственного чувства товарищества, заставлявшего её относиться к каждому мужчине, как к брату. И можно ли удивляться, зная, насколько голова лорда Уэйда была занята делами его миссии, что он как-то заговорил с ней о капитане Бладе!

—Me gustaría saber —dijo mientras paseaban por la popa— si ha visto usted alguna vez a ese Blood. Hubo un tiempo en que fue esclavo en las plantaciones de su tío.

— Интересно знать, — сказал он, когда они прогуливались по корме, — видели ли вы когда-нибудь этого Блада? Ведь одно время он был рабом на плантациях вашего дяди.

Miss Bishop se detuvo y, apoyándose en la baranda de popa, contempló la tierra que se perdía tras el horizonte. Pasaron varios minutos antes de que respondiera con voz tranquila y serena:

Мисс Бишоп остановилась и, облокотившись на гакаборт, глядела на землю, скрывающуюся за горизонтом. Прошло несколько минут, прежде чем она ответила спокойным, ровным голосом:

—Lo he visto muchas veces y lo conozco muy bien.

— Я часто видела его и знаю его очень хорошо.

—¿De veras? ¡No puede ser!

— Да?! Не может быть!

Su Señoría se vio ligeramente arrancado de aquel estado de impasibilidad que cultivaba en sí mismo con tanto esmero, y por eso no advirtió el rubor que de pronto encendió las mejillas de Arabella Bishop, aunque el lord se tenía por un hombre muy observador.

Его светлость был слегка выведен из того состояния невозмутимости, которое он так старательно в себе культивировал, и поэтому не заметил внезапно вспыхнувшего румянца на щеках Арабеллы Бишоп, хотя лорд считал себя очень наблюдательным человеком.

—¿Por qué no puede ser? —preguntó Arabella con una indiferencia evidentemente fingida.

— Почему же не может быть? — с явно деланным равнодушием спросила Арабелла.

Pero Wade tampoco advirtió aquella extraña calma en su voz.

Но Уэйд не заметил и этого странного спокойствия её голоса.

—Sí, sí —asintió él, absorto en sus pensamientos—. Naturalmente, usted podía conocerlo. ¿Y qué clase de hombre es, en su opinión?

— Да, да, — кивнул он, думая о своём. — Конечно, вы могли его знать. А что же он собой представляет, по вашему мнению?

—En aquellos días lo respetaba como a un hombre profundamente desdichado.

— В те дни я уважала его, как глубоко несчастного человека.

—¿Conoce usted su historia?

— Вам известна его история?

—Me la contó. Por eso lo apreciaba, por la extraordinaria entereza con que soportaba su desgracia. Sin embargo, después de lo que hizo, ya casi dudo de que me contara la verdad.

— Он рассказал её мне. Поэтому-то я и ценила его за удивительную выдержку, с какой он переносил своё несчастье. Однако после того, что он сделал, я уже почти сомневаюсь, рассказал ли он мне правду.

—Si duda usted de la injusticia que se cometió con él por parte de la comisión real que juzgó a los rebeldes de Monmouth, todo cuanto le contó Blood se ajusta a la verdad. Está perfectamente comprobado que no tomó parte en la rebelión de Monmouth y que fue condenado en virtud de un apartado de la ley que bien podía ignorar, mientras los jueces interpretaron como traición su proceder natural. Pero, a fe mía, en cierta medida se vengó.

— Если вы сомневаетесь в несправедливости по отношению к нему со стороны королевской комиссии, судившей мятежников Монмута, то всё, что вам рассказал Блад, соответствует действительности. Точно выяснено, что он не принимал участия в восстании Монмута и был осуждён по такому параграфу закона, которого мог и не знать, а судьи расценили его естественный поступок как измену. Но, клянусь честью, он в какой-то мере отомстил за себя.

—Sí —dijo ella apenas audiblemente—, pero esa venganza fue precisamente la que lo perdió.

— Да, — сказала она едва слышно, — но ведь эта месть и погубила его.

—¿Lo perdió? —se echó a reír lord Wade—. Difícilmente tendrá usted razón en eso. He oído decir que se enriqueció y que convierte el botín español en oro francés, que guarda en Francia. De ello se ocupó su futuro suegro, d’Ogeron.

— Погубила? — рассмеялся лорд Уэйд. — Вряд ли вы правы в этом. Я слыхал, что он разбогател и обращает испанскую добычу во французское золото, которое хранится им во Франции. Об этом побеспокоился его будущий тесть д'Ожерон.

—¿Su futuro suegro? —repitió Arabella, abriendo mucho los ojos de asombro—. ¿D’Ogeron? ¿El gobernador de Tortuga?

— Его будущий тесть? — переспросила Арабелла, и глаза её широко раскрылись от удивления. — Д'Ожерон? Губернатор Тортуги?

—Él mismo —confirmó el lord—. Como ve, el capitán Blood tiene un poderoso protector. Debo confesar que me disgustaron mucho estas noticias, que recibí en Saint-Nicolas, porque todo ello complica la realización de la tarea que mi pariente lord Sunderland ha confiado a este humilde servidor suyo. Nada de esto me complace, pero así son las cosas. Y para usted, por lo que veo, ¿esto es una novedad?

— Он самый, — подтвердил лорд. — Как видите, у капитана Блада сильный защитник. Должен признаться, я был очень огорчён этими сведениями, полученными мной в Сен-Никола, потому что всё это осложняет выполнение задачи, которую мой родственник лорд Сэндерленд поручил решить вашему покорному слуге. Всё это не радует меня, но это так. А для вас, я вижу, это новость?

Ella asintió en silencio, volvió la espalda y se quedó contemplando el agua que murmuraba tras la popa. Pero enseguida volvió a hablar, y su voz sonó de nuevo tranquila e impasible:

Она молча кивнула головой, отвернулась и стала смотреть на журчащую за кормой воду. Но вот заговорила снова, и голос её опять звучал спокойно и бесстрастно:

—Me resulta difícil comprender todo esto. Pero, si fuera verdad, ahora no se dedicaría al corso. Si él… si amara a una mujer y quisiera casarse con ella, y si fuese tan rico como dice usted, ¿para qué iba a arriesgar la vida y…?

— Мне трудно во всём этом разобраться. Но, если бы это было правдой, он не занимался бы сейчас корсарством. Если он… если бы он любил женщину и хотел на ней жениться и если он так богат, как вы говорите, то зачем ему рисковать жизнью и…

—Tiene usted razón. Yo también pensaba eso —la interrumpió su noble interlocutor— hasta que me explicaron cuál era el quid de la cuestión. Y el quid, naturalmente, está en d’Ogeron: es avaricioso no sólo para sí, sino también para su hija. En cuanto a mademoiselle d’Ogeron, me han contado que es una criatura salvaje, perfectamente a la altura de un hombre como Blood. Me sorprende que no se case con ella y se la lleve a su barco para dedicarse juntos a la piratería. Para ella no habría nada nuevo en eso. Y me asombra la paciencia de Blood. Llegó a matar a un hombre para lograr que ella le correspondiera.

— Вы правы. Я тоже так думал, — прервал её сиятельный собеседник, — пока мне не объяснили, в чём тут дело. А дело, конечно, в д'Ожероне: он алчен не только для себя, но и для своей дочери. Что же касается мадемуазель д'Ожерон, то мне рассказывали, что это дикая штучка, вполне под стать такому человеку, как Блад. Удивляюсь, почему он не женится и не возьмёт её на свой корабль, чтобы пиратствовать вместе. Нового в этом для неё ничего не будет. И я удивляюсь терпению Блада. Он ведь убил человека, чтобы добиться её взаимности.

—¿Mató a un hombre? ¿Por ella? —La voz de Arabella se quebró.

— Убил человека? Из-за неё? — Голос Арабеллы прервался.

—Sí, a un pirata francés llamado Levasseur. El francés era el amante de la muchacha y cómplice de Blood en cierta aventura. Blood pretendía obtener el amor de aquella joven y, para conseguirlo, mató a Levasseur. Una historia repugnante, desde luego. Pero ¿qué se le va a hacer? La moral de quienes viven en estas tierras es diferente…

— Да, французского пирата, по имени Левасер. Француз был возлюбленным девушки и сообщником Блада в какой-то авантюре. Блад домогался любви этой девушки и, чтобы получить её, убил Левасера. История, конечно, омерзительная. Но что поделаешь? У людей, живущих в этих краях, иная мораль…

Arabella alzó hacia él su rostro mortalmente pálido. Sus ojos castaños relampaguearon cuando interrumpió bruscamente su intento de justificar a Blood:

Арабелла подняла на него мертвенно-бледное лицо. Её карие глаза сверкнули, когда она резко прервала его попытку оправдать Блада:

—Sí, debe de tener razón. Es un mundo de moral diferente, si sus cómplices le permitieron vivir después de eso.

— Да, должно быть, вы правы. Это мир иной морали, если его сообщники позволили ему жить после этого.

—¡Oh, pero ¿por qué? Me dijeron que el asunto de la muchacha se resolvió en un combate leal.

— О, почему же так? Мне говорили, что вопрос о девушке был решён в честном бою.

—¿Quién se lo dijo?

— Кто это сказал вам?

—Un francés llamado Cauzac, a quien conocí en una taberna del puerto de Saint-Nicolas. Había servido como teniente de Levasseur y estuvo presente en el duelo en que este murió.

— Некий француз, по имени Каузак, которого я встретил в портовой таверне Сен-Никола. Он служил у Левасера лейтенантом и присутствовал на дуэли, в которой был убит Левасер.

—¿Y la muchacha estaba allí cuando lucharon?

— А девушка была там, когда они дрались?

—Sí. También estaba allí, y Blood se la llevó después de acabar con su compañero de corso.

— Да. Она тоже была там, и Блад увёл её после того, как разделался со своим товарищем корсаром.

—¿Y los partidarios del muerto le permitieron marcharse? —Él advirtió en su voz una nota de duda—. ¡Oh, no creo esa invención ni la creeré jamás!

— И сторонники убитого позволили ему уйти? (Он услыхал в её голосе нотку сомнения.) О, я не верю этой выдумке и не поверю никогда!

—La respeto por ello, miss Bishop. Yo tampoco podía creerlo hasta que Cauzac me explicó cómo habían sucedido las cosas.

— Уважаю вас за это, мисс Бишоп. Я тоже не мог поверить, пока Каузак не объяснил мне, как было дело.

—Todos lamentamos la muerte de un hombre a quien respetábamos. En otro tiempo lo consideraba un hombre desdichado, pero digno. Ahora… —una leve sonrisa torcida se deslizó por sus labios—, ahora lo mejor es olvidar a un hombre así. —Y se esforzó por cambiar inmediatamente la conversación hacia otros asuntos.

— Все мы сожалеем о смерти человека, которого мы уважали. Когда-то я относилась к нему, как к несчастному, но достойному человеку. Сейчас… — по губам её скользнула слабая, кривая улыбка, — сейчас о таком человеке лучше всего забыть. — И она постаралась тут же перевести беседу на другие темы.

En poco tiempo, la amistad de Arabella Bishop con lord Wade se hizo más profunda y más firme. La capacidad de inspirar una amistad semejante era el mayor don de Arabella.

За короткое время дружба Арабеллы Бишоп с лордом Уэйдом углубилась и окрепла. Способность вызывать такую дружбу была величайшим даром Арабеллы.

Pero pronto ocurrió un suceso que echó a perder lo que prometía ser la parte más agradable del viaje de Su Señoría.

Но вскоре произошло событие, испортившее то, что обещало быть наиболее приятной частью путешествия его светлости.

Aquel agradable viaje del ilustre lord y la encantadora muchacha fue interrumpido por el mismo almirante español enloquecido que encontraron el segundo día después de zarpar de Saint-Nicolas. El capitán del «Royal Mary» era un marino valiente.

Это приятное путешествие сиятельного лорда и очаровательной девушки нарушил всё тот же сумасшедший испанский адмирал, которого они встретили на второй день после отплытия из Сен-Никола. Капитан «Ройял Мэри» был смелым моряком.

Su corazón no flaqueó siquiera cuando don Miguel abrió fuego. La elevada borda del barco español se alzaba claramente sobre el agua y ofrecía un blanco tan magnífico que el capitán inglés decidió hacer frente dignamente al inesperado adversario.

Его сердце не дрогнуло даже тогда, когда дон Мигель открыл огонь. Высокий борт испанского корабля отчётливо возвышался над водой и представлял такую чудесную цель, что английский капитан решил достойно встретить нежданного противника.

Si el comandante de aquel barco, que navegaba bajo pabellón español, se lanzaba de cabeza al peligro, tanto mejor: el capitán del «Royal Mary» podía satisfacer su deseo. Es muy posible que aquel día la carrera de bandolero de don Miguel de Espinosa hubiese terminado ignominiosamente si un disparo afortunado de la «Milagrosa» no hubiera hecho estallar la pólvora almacenada en el castillo de proa del «Royal Mary».

Если командир этого корабля, плававшего под вымпелом Испании, лез на рожон — ну что же, капитан «Ройял Мэри» мог удовлетворить его желание. Вполне возможно, что в этот день разбойничья карьера дона Мигеля де Эспиноса могла бы бесславно окончиться, если бы удачный выстрел с «Милагросы» не взорвал пороха, сложенного на баке «Ройял Мэри».

A causa de aquella explosión, la mitad del barco inglés voló por los aires antes incluso de que comenzara el combate. Cómo fue a parar aquella pólvora al castillo de proa, nadie lo sabrá jamás: el valiente capitán no sobrevivió a su barco y, por consiguiente, no pudo llevar a cabo la investigación pertinente.

От этого взрыва половина английского корабля взлетела на воздух ещё до начала боя. Как этот порох очутился на баке никто никогда не узнает: храбрый капитан не пережил своего корабля и, следовательно, не смог произвести надлежащего расследования.

En un instante, el «Royal Mary» quedó destrozado, perdió el gobierno y comenzó a balancearse impotente sobre el agua, mientras su capitán y parte de la tripulación perecían. Y antes de que los marineros ingleses supervivientes pudieran recobrarse, los españoles ya habían abordado el barco.

В одно мгновение «Ройял Мэри» была изуродована, потеряла управление и беспомощно закачалась на воде, а её капитан и часть команды погибли. И прежде чем оставшиеся в живых английские моряки могли прийти в себя, испанцы уже взяли корабль на абордаж.

Cuando don Miguel subió triunfalmente a bordo del «Royal Mary», Arabella Bishop se encontraba en la cámara del capitán, y lord Julian intentaba tranquilizarla y animarla asegurándole que todo acabaría bien. El propio Julian Wade no se sentía muy tranquilo, y su rostro estaba algo más pálido de lo habitual.

Когда дон Мигель как победитель вступил на борт «Рояйл Мэри», Арабелла Бишоп была в капитанской каюте, а лорд Джулиан пытался успокоить и ободрить её заверениями, что всё окончится благополучно. Сам Джулиан Уэйд чувствовал себя не очень спокойно, а лицо его было несколько бледнее обычного.

No se puede decir, desde luego, que perteneciera al número de los cobardes. Pero la idea de un combate cuerpo a cuerpo con un enemigo desconocido, en un cascarón de madera que se balanceaba y podía hundirse en cualquier momento en el abismo marino, resultaba muy desagradable para un hombre bastante valiente en tierra firme.

Нельзя, конечно, сказать, что он принадлежал к числу трусов. Но мысль о рукопашном бое неведомо с кем в качающейся деревянной посудине, которая в любую минуту могла погрузиться в морскую пучину, была весьма неприятной для человека, довольно храброго на суше.

Por fortuna, miss Bishop no necesitaba aquel débil consuelo que lord Wade podía ofrecerle. Naturalmente, ella también había palidecido un poco, y sus ojos castaños se habían agrandado ligeramente.

К счастью, мисс Бишоп не нуждалась в том слабом утешении, которое мог ей предложить лорд Уэйд. Конечно, она тоже слегка побледнела, её карие глаза стали немного большими, нежели обычно.

Pero la muchacha sabía dominarse y, inclinada sobre la mesa del capitán, conservaba bastante serenidad para tranquilizar a su aterrorizada doncella mulata, que gateaba a sus pies. La puerta se abrió de par en par y don Miguel entró en la cámara: alto, bronceado y con nariz aguileña.

Но девушка хорошо владела собой и, склонившись над капитанским столом, сохраняла в себе достаточно самообладания, чтобы успокаивать свою перепуганную мулатку-горничную, ползавшую у её ног. Дверь распахнулась, и в каюту вошёл дон Мигель, высокий, загорелый, с орлиным носом.

Lord Julian se volvió rápidamente hacia él, apoyando la mano en la empuñadura de la espada.

Лорд Джулиан быстро повернулся к нему, положив руку на эфес шпаги.

Sin embargo, el español, sin perder tiempo en palabras, fue directamente al asunto.

Однако испанец, не тратя слов, перешёл к делу.

—¡No sea idiota! —dijo bruscamente—. Su barco se está hundiendo.

— Не будьте идиотом! — сказал он резко. — Ваш корабль тонет.

Detrás de don Miguel se encontraban varios hombres con casco, y lord Julian comprendió al instante la situación. Soltó la empuñadura de la espada, y la hoja se deslizó suavemente en la vaina.

За доном Мигелем стояли несколько человек в шлемах, и лорд Джулиан мгновенно оценил обстановку. Он выпустил эфес шпаги, и клинок мягко скользнул в ножны.

Don Miguel sonrió, mostrando sus dientes blancos, y tendió la mano hacia la espada.

Дон Мигель улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и протянул к шпаге руку.

—Con su permiso —dijo.

— С вашего разрешения, — сказал он.

Lord Julian vaciló y miró a Arabella.

Лорд Джулиан заколебался и взглянул на Арабеллу.

—Creo que será lo mejor —dijo ella con absoluto dominio de sí misma.

— Я думаю, что так будет лучше, — сказала она с полным самообладанием.

Su Señoría se encogió de hombros y entregó su espada.

Его светлость передёрнул плечами и отдал свою шпагу.

—Y ahora vayan a bordo de mi barco —les dijo don Miguel, y salió de la cámara.

— А сейчас идите на мой корабль, — сказал им дон Мигель и вышел из каюты.

Nadie pensó en rechazar aquella invitación, formulada en tono imperativo. En primer lugar, el español tenía fuerza suficiente para obligarlos; en segundo, no tenía sentido permanecer en un barco que se estaba hundiendo.

Никто и не подумал отклонить это приглашение, высказанное в повелительной форме. Во-первых, испанец обладал силой, чтобы заставить их; во-вторых, было бессмысленно оставаться на тонущем корабле.

Se demoraron allí unos minutos más, sólo para que Arabella pudiera recoger algunas cosas y lord Wade echar mano de su maletín con documentos.

Они задержались здесь ещё на несколько минут только для того, чтобы Арабелла успела собрать кое-какие вещи, а лорд Уэйд — схватить свой саквояж с документами.

Los marineros que habían sobrevivido sobre los destrozados restos de lo que poco antes se llamaba «Royal Mary» quedaron abandonados a su suerte. Podían salvarse en los botes; y si no había botes suficientes, aún les quedaba la posibilidad de mantenerse a flote, agarrados a algún fragmento de mástil, o simplemente ahogarse sin largos padecimientos.

Моряки, уцелевшие на изуродованных остатках того, что недавно называлось «Ройял Мэри», были предоставлены самим себе. Они могли спасаться на шлюпках; ну, а если шлюпок не хватало, то у них оставалась возможность держаться на воде, цепляясь за какой-нибудь обломок мачты, или же просто утонуть без долгих мучений.

Si lord Wade y Arabella Bishop fueron llevados al barco español, se debía a que su evidente valor resultaba demasiado obvio para don Miguel. Los recibió cortésmente en su espaciosa cámara y, con toda ceremonia, les propuso que le hicieran el honor de comunicarle sus apellidos.

Если лорда Уэйда и Арабеллу Бишоп взяли на испанский корабль, то это объяснялось тем, что их явная ценность была слишком очевидной для дона Мигеля. Он вежливо принял их в своей большой каюте и церемонно предложил оказать ему честь, сообщив свои фамилии.

Lord Julian, todavía bajo la influencia del horror que acababa de experimentar, se obligó con dificultad a decir su nombre. Pero acto seguido exigió, a su vez, que le dijeran quién había atacado exactamente al «Royal Mary» y apresado a súbditos del rey de Inglaterra.

Лорд Джулиан, ещё находившийся под влиянием только что пережитого ужаса, с трудом заставил себя назвать своё имя. Но тут же, в свою очередь, потребовал, чтобы ему сказали, кто именно напал на «Ройял Мэри» и захватил подданных английского короля.

Wade estaba muy irritado y enfadado consigo mismo y con todo cuanto lo rodeaba. Era consciente de que no había hecho nada comprometedor en la situación tan insólita y difícil en que el destino lo había colocado, pero tampoco podía jactarse de haber hecho nada positivo.

Уэйд был очень раздражён и зол на самого себя и на всё окружающее. Он сознавал, что не сделал ничего компрометирующего в столь необычном и трудном положении, в какое поставила его судьба, но и ничем положительным он также не мог похвастаться.

En general, todo aquello carecería de importancia si una dama no hubiera sido testigo de su comportamiento mediocre. Estaba decidido a aprovechar la primera ocasión para corregir la impresión que ella se había formado de él.

Всё это, в общем, не имело бы существенного значения, если бы свидетелем его посредственного поведения не была дама. Он был полон решимости при первом же удобном случае исправить её впечатление о себе.

—Soy don Miguel de Espinosa —fue la respuesta burlona—, almirante de la armada del rey de España.

— Я дон Мигель де Эспиноса, — прозвучал насмешливый ответ, — адмирал военно-морского флота короля Испании.

Lord Julian quedó paralizado de asombro.

Лорд Джулиан оцепенел от изумления.

Si España había levantado tanto alboroto por las depredaciones del aventurero renegado capitán Blood, ¿qué podía decir ahora Inglaterra?

Если Испания подняла такой шум из-за разбоев ренегата-авантюриста капитана Блада, то что же теперь могла говорить Англия?

—Entonces respóndame: ¿por qué se comporta usted como un maldito pirata? —preguntó. Y luego añadió—: Espero que comprenda cuáles serán las consecuencias de este día y con qué severidad le pedirán cuentas por la sangre que ha derramado inútilmente y por la violencia ejercida contra esta dama y contra mí.

— Тогда ответьте мне, почему вы ведёте себя, как проклятый пират? — спросил он. А затем добавил: — Я надеюсь, вам понятно, каковы будут последствия сегодняшнего дня и как строго с вас спросят за кровь, бессмысленно пролитую вами, и за ваше насилие над этой леди и мною?

—No he ejercido violencia alguna contra ustedes —respondió el almirante, sonriendo con la suficiencia de quien tiene todas las cartas en la mano—. Al contrario, les he salvado la vida…

— Я не совершал над вами никакого насилия, — ответил адмирал, ухмыляясь, как может ухмыляться человек, у которого на руках все козыри. — Наоборот, я спас вам жизнь…

—¡Nos ha salvado la vida! —Por un instante, lord Julian se quedó incluso sin habla ante semejante descaro—. ¿Y qué me dice de las vidas que ha destruido? ¡Juro por Dios que le costarán caras!

— Спасли нам жизнь! — Лорд Джулиан на мгновение даже лишился языка от такой наглости. — А что вы скажете о погубленных вами жизнях? Клянусь богом, они дорого вам обойдутся!

Don Miguel siguió sonriendo.

Дон Мигель продолжал улыбаться.

—Es posible —dijo—. Todo es posible. Pero eso será después. Entretanto, sus propias vidas les costarán caras. El coronel Bishop es un hombre de gran fortuna. Usted, milord, también es sin duda rico. Reflexionaré sobre ello y fijaré el importe de su rescate.

— Возможно, — сказал он. — Всё возможно. Но это будет потом. А пока вам дорого обойдутся ваши собственные жизни. Полковник Бишоп — человек с большим состоянием. Вы, милорд, несомненно, также богаты. Я подумаю над этим и определю сумму вашего выкупа.

—¡Sigue siendo usted un maldito pirata sediento de sangre, como yo suponía! —estalló Wade—. ¡Y todavía tiene la desfachatez de llamarse almirante de la flota del rey de España! Ya veremos qué dice su rey al respecto.

— Вы всё-таки проклятый, кровожадный пират, как я и предполагал! — вспылил Уэйд. — И у вас есть ещё наглость называть себя адмиралом флота короля Испании! Посмотрим, что скажет ваш король по этому поводу.

El almirante frunció el ceño al instante, y, a través de su fingida cortesía, irrumpió la furia contenida hasta entonces.

Адмирал сразу же нахмурился, и сквозь напускную любезность прорвалось сдерживаемое до сих пор бешенство.

—¡Trato a los herejes ingleses, a esos perros, como ellos tratan a los españoles! —aulló—. ¡Sois saqueadores, ladrones, engendros del infierno! Tengo la honradez suficiente para actuar en mi propio nombre, mientras que vosotros… vosotros, bestias traidoras, nos lanzáis encima a vuestros Morgans, Bloods y Hagthorpes, desentendiéndoos de la responsabilidad por todas sus tropelías. ¡Os laváis las manos, como Pilatos! —Se rio malignamente—. Ahora España desempeñará el papel de Pilatos. Que se lave las manos y me cargue a mí con la responsabilidad cuando vuestro embajador se presente en El Escorial para quejarse de las acciones piráticas de don Miguel de Espinosa.

— Я поступаю с английскими еретиками-собаками так, как они поступают с испанцами! — заорал он. — Вы грабители, воры, исчадия ада! У меня хватает честности действовать от своего собственного имени, а вы… вы, вероломные скоты, натравливаете на нас ваших морганов, бладов и хагторпов, снимая с себя ответственность за все их бесчинства! Вы умываете руки, как и Пилат. — Он злобно засмеялся. — А сейчас Испания сыграет роль Пилата. Пусть она снимет с себя ответственность и свалит её на меня, когда ваш посол явится в Эскуриал жаловаться на пиратские действия дона Мигеля де Эспиноса.

—¡El capitán Blood no es un almirante inglés! —exclamó lord Julian.

— Капитан Блад — не английский адмирал! — воскликнул лорд Джулиан.

—¿Y cómo sé yo que eso no es mentira? ¿Cómo puede saberlo España? ¿Acaso sois capaces de decir la verdad, herejes ingleses?

— А откуда я знаю, что это не ложь? Как это может быть известно Испании? Разве вы способны говорить правду, английские еретики?

—¡Señor! —exclamó lord Julian indignado, y sus ojos relampaguearon. Por costumbre, llevó la mano al lugar donde solía colgar su espada, luego se encogió de hombros y sonrió con sorna—. Por supuesto —dijo con calma—, puede usted insultar impunemente a un hombre desarmado, su prisionero. Eso concuerda perfectamente tanto con su conducta como con todo lo que he oído acerca del honor español.

— Сэр! — негодующе вскричал лорд Джулиан, и глаза его заблестели. По привычке он схватился рукой за то место, где обычно висела его шпага, затем пожал плечами и насмешливо улыбнулся. — Конечно, — сказал он спокойно, — вы можете безнаказанно оскорблять безоружного человека, вашего пленника. Это так соответствует и вашему поведению и всему, что я слышал об испанской чести.

El rostro del almirante se volvió purpúreo. Ya casi había levantado la mano para golpear a Wade, pero refrenó su ira —quizá influido por las palabras que acababan de pronunciarse—, se volvió bruscamente y se marchó sin responder.

Лицо адмирала побагровело. Он уже почти поднял руку, чтобы ударить Уэйда, но сдержал свой гнев — возможно, под влиянием только что сказанных слов, — резко повернулся и ушёл, ничего не ответив.