Capítulo XXV. AL SERVICIO DEL REY LUIS

Capítulo XXV

Глава XXV

AL SERVICIO DEL REY LUIS

НА СЛУЖБЕ У КОРОЛЯ ЛЮДОВИКА

Y aproximadamente tres meses antes de aquellos acontecimientos, el barco del capitán Blood, empujado por fuertes vientos, llegó al puerto de Cayona y echó allí el ancla. Blood había logrado llegar a Tortuga un poco antes que la fragata que la víspera había zarpado de Port Royal al mando del viejo lobo Wolverstone.

А примерно за три месяца до этих событий корабль капитана Блада, гонимый сильными ветрами, достиг Кайонской гавани и бросил здесь якорь. Блад успел прибыть в Тортугу несколько раньше фрегата, который накануне вышел из Порт-Ройяла под командой старого волка Волверстона.

En el alma del capitán Blood reinaba el infierno.

В душе капитана Блада царил ад.

Cuatro barcos de su escuadra, con una tripulación de setecientos hombres, esperaban a su capitán en el puerto, rodeado de altos peñascos. Se había separado de ellos, como ya he referido, durante una tempestad frente a las Antillas Menores, y desde entonces los piratas no habían vuelto a ver a su jefe.

Четыре корабля его эскадры с командой в семьсот человек ожидали своего капитана в гавани, окружённой высокими скалами. Он расстался с ними, как я уже сообщал, во время шторма у Малых Антильских островов, и с тех пор пираты не видели своего вожака.

Recibieron al «Arabella» con alegres vítores, y su alegría era sincera, pues muchos habían empezado a preocuparse seriamente por la suerte de Blood. En su honor resonó una salva, y los barcos se engalanaron con banderas.

Они радостно приветствовали «Арабеллу», и радость эта была искренней — ведь многие всерьёз начали беспокоиться о судьбе Блада. В его честь прогремел салют, и суда разукрасились флагами.

Toda la población de la ciudad, alborotada por el estruendo, se volcó en el muelle. Una abigarrada multitud de hombres y mujeres de diversas nacionalidades daba la bienvenida al famoso corsario.

Всё население города, взбудораженное шумом, высыпало на мол. Пёстрая толпа мужчин и женщин различных национальностей приветствовала знаменитого корсара.

Blood bajó a tierra, probablemente solo para no defraudar las expectativas generales. En su rostro se había congelado una sonrisa sombría; decidió guardar silencio porque no tenía nada agradable que decir.

Блад сошёл на берег, вероятно, только для того, чтобы не обмануть всеобщего ожидания. На лице его застыла мрачная улыбка, он решил молчать, потому что ничего приятного сказать не мог.

Bastaba con que llegase Wolverstone para que todos aquellos entusiasmos por su regreso se convirtieran en maldiciones.

Пусть только прибудет Волверстон, и все эти восторги по поводу его возвращения превратятся в проклятия.

En el muelle lo recibieron los capitanes Hagthorpe, Christian e Iberville, y varios centenares de corsarios. Interrumpió sus saludos y, cuando empezaron a acosarlo a preguntas, les propuso que aguardaran a Wolverstone, quien podría satisfacer por completo su curiosidad.

На молу его встретили капитаны Хагторп, Кристиан, Ибервиль и несколько сот корсаров. Он оборвал их приветствия, а когда они начали приставать к нему с расспросами, предложил им дождаться Волверстона, который полностью сможет удовлетворить их любопытство.

Una vez desembarazado de ellos, se abrió paso entre la abigarrada multitud, compuesta por marineros, plantadores y comerciantes —ingleses, franceses y holandeses—, por auténticos cazadores de la isla de Haití y cazadores convertidos en piratas, por leñadores e indios, por mulatos vendedores de fruta y esclavos negros, por mujeres de mala vida y otros representantes del género humano que convertían el puerto de Cayona en una especie de Babilonia.

Отделавшись от них, он протолкался сквозь пёструю толпу, состоявшую из моряков, плантаторов и торговцев — англичан, французов и голландцев, из подлинных охотников с острова Гаити и охотников, ставших пиратами, из лесорубов и индейцев, из мулатов — торговцев фруктами и негров-рабов, из женщин лёгкого поведения и прочих представителей человеческого рода, превращавших Кайонскую гавань в подобие Вавилона.

Tras salir a duras penas de aquella multitud abigarrada, el capitán Blood se dirigió a visitar a d’Ogeron, para presentar sus respetos al gobernador y a su familia.

С трудом выбравшись из этой разношёрстной толпы, капитан Блад направился с визитом к д'Ожерону, чтобы засвидетельствовать своё почтение губернатору и его семье.

Al dispersarse después del encuentro con Blood, los corsarios se apresuraron a concluir que Wolverstone debía de llegar con algún extraordinario trofeo de guerra. Pero poco a poco empezaron a circular desde a bordo del «Arabella» otros rumores, y la alegría de los corsarios se transformó en desconcierto.

Расходясь после встречи Блада, корсары поспешно сделали вывод, что Волверстон должен прибыть с каким-то редким военным трофеем. Но мало-помалу с борта «Арабеллы» начали доходить иные слухи, и радость корсаров перешла в недоумение.

Sin embargo, durante los dos días anteriores al regreso de Wolverstone, los simples marineros de la reducida tripulación del «Arabella» se mostraron reservados en sus conversaciones con sus amigos de Tortuga acerca de la verdadera situación. Esto se debía no solo a su lealtad hacia el capitán, sino también a que, si Blood era culpable de traición, ellos lo eran en igual medida.

Однако простые моряки из небольшого экипажа «Арабеллы» в течение двух дней до возвращения Волверстона в разговорах со своими тортугскими друзьями были всё же сдержанны во всём, что касалось истинного положения вещей. Объяснялось это не только их преданностью своему капитану, но также и тем, что если Блад был повинен в ренегатстве, то в такой же степени были виноваты и они.

Sus reticencias y silencios, no obstante, no impidieron que surgieran las historias más alarmantes y fantásticas sobre los actos comprometedores —desde el punto de vista de los corsarios— del capitán Blood.

Их недомолвки и умолчания, однако, не помешали возникновению самых тревожных и фантастических историй о компрометирующих (с точки зрения корсаров) поступках капитана Блада.

La tensión llegó a tal extremo que, si Wolverstone no hubiese regresado por entonces, quizá se habría producido una explosión. Apenas hubo echado el ancla el barco del viejo lobo, todos acudieron en busca de las explicaciones que ya se disponían a exigirle a Blood.

Обстановка накалилась так сильно, что, если бы в это время не вернулся Волверстон, возможно, произошёл бы взрыв. Едва лишь корабль старого волка встал на якорь, как все бросились за объяснениями, которые уже намеревались требовать от Блада.

Wolverstone solo tenía un ojo, pero veía con él mucho mejor que muchos con los dos. Y aunque la cabeza de Wolverstone, pintorescamente ceñida por un turbante abigarrado, estaba plateada por las canas, su corazón era joven, y el amor a Peter Blood ocupaba en él un lugar preeminente.

У Волверстона был только один глаз, но видел он им гораздо лучше, чем многие видят двумя. И хотя голова Волверстона, живописно обвязанная пёстрым тюрбаном, серебрилась сединой, сердце его было юным, и большое место занимала в нём любовь к Питеру Бладу.

Cuando el barco de Wolverstone pasó frente al fuerte que se alzaba sobre un promontorio rocoso, el viejo lobo vio el «Arabella», anclado en la bahía. Aquel espectáculo inesperado lo dejó atónito.

Когда корабль Волверстона обходил форт, высившийся на скалистом мысе, старый волк увидел «Арабеллу», которая стояла в бухте на якоре. Эта неожиданная картина поразила его.

Se frotó su único ojo, volvió a abrirlo desmesuradamente y, aun así, no pudo creer lo que veía. Pero Dyke, que había salido con él de Port Royal y ahora se encontraba junto a Wolverstone, confirmó con su exclamación que no estaba solo en su desconcierto.

Он протёр свой единственный глаз, выпучил его снова и всё же не мог поверить тому, что видел. Но Дайк, ушедший вместе с ним из Порт-Ройяла и сейчас стоявший рядом с Волверстоном, своим восклицанием подтвердил, что он был не одинок в своём замешательстве.

—¡Por todos los cielos, es el «Arabella» o su fantasma!

— Клянусь небом, это «Арабелла» или её призрак!

Wolverstone ya había abierto la boca, pero la cerró de inmediato y apretó los labios. El viejo lobo siempre se mostraba muy prudente, especialmente en los asuntos que no comprendía.

Волверстон уже открыл было рот, но тут же захлопнул его и сжал губы. Старый волк всегда проявлял большую осторожность, особенно в непонятных для него делах.

Ya no quedaba ninguna duda de que era el «Arabella». Ahora bien, si era así, antes de decir nada debía pensarlo detenidamente.

В том, что это была «Арабелла», уже не оставалось никаких сомнений. Ну, а если это было так, то ему, прежде чем что-то сказать, следовало хорошенько подумать.

¿Qué demonios hacía allí el «Arabella», cuando él sabía que se había quedado en Port Royal? ¿Seguía Blood al mando del «Arabella», o los restos de la tripulación habían zarpado en él, abandonando a su capitán?

Какого чёрта торчит здесь «Арабелла», когда ему известно, что она осталась в Порт-Ройяле? Продолжал ли Блад командовать «Арабеллой» или же остатки команды ушли на ней, бросив своего капитана?

Dyke repitió la pregunta, y esta vez Wolverstone le respondió con reproche:

Дайк повторил вопрос, и на этот раз Волверстон ответил ему укоризненно:

—Tú tienes dos ojos, Dyke, y yo solo uno.

— У тебя же два глаза, Дайк, а у меня только один.

—Pero yo veo el «Arabella».

— Но я вижу «Арабеллу».

—Claro. ¿Y qué esperabas?

— Конечно. А ты чего ожидал?

—¿Esperaba? —Dyke lo miró con la boca abierta—. ¿Acaso tú mismo esperabas ver aquí el «Arabella»?

— Ожидал? — Разинув рот, Дайк уставился на него. — А разве ты сам ожидал, что увидишь тут «Арабеллу»?

Wolverstone lo miró con desprecio, soltó una carcajada y luego dijo en voz alta, para que todos los presentes lo oyeran:

Взглянув на него с презрением, Волверстон засмеялся, а затем громко, чтобы слышали все окружающие, сказал:

—¡Claro! ¿Qué otra cosa podía ser? —Volvió a reírse —a Dyke le pareció que se burlaba— y se apartó de él para ocuparse de amarrar el barco. Cuando Wolverstone bajó a tierra, los piratas desconcertados lo rodearon.

— Конечно! А что же ещё? — Он снова засмеялся — как показалось Дайку, издевательски — и отвернулся от него, занявшись швартовкой корабля. Когда Волверстон сошёл на берег, его окружили недоумевающие пираты.

Sus preguntas le ayudaron a esclarecer la situación. Comprendió que, ya fuera por falta de valor o por algún otro motivo, Blood no había contado a los corsarios lo ocurrido después de que la tempestad separara al «Arabella» de los demás barcos de la escuadra.

Их вопросы помогли ему выяснить положение дел. Он понял, что либо из-за недостатка мужества, либо по каким-то другим мотивам Блад не рассказал корсарам о том, что произошло после того, как шторм оторвал «Арабеллу» от других кораблей эскадры.

Wolverstone se felicitó sinceramente por la sangre fría que había demostrado en su conversación con Dyke.

Волверстон искренне поздравил себя с той выдержкой, какую он проявил в разговоре с Дайком.

—Nuestro capitán se muestra demasiado modesto —declaró pontificalmente a Hagthorpe y a los demás piratas apiñados a su alrededor—. Como saben, nunca le ha gustado presumir. La cosa fue así: nos encontramos con nuestro viejo conocido don Miguel y, después de hundirlo, subimos a bordo a un petimetre londinense que se encontraba contra su voluntad en un barco español. Allí mismo descubrimos que aquel cortesano pisaverde había sido enviado por el ministro de Asuntos Exteriores. Proponía al capitán que aceptase una patente de oficial, abandonase la piratería y, en general, se portase como un niño bueno. El capitán, naturalmente, lo mandó al diablo. Pero poco después nos encontramos con la escuadra jamaicana, al mando de aquel diablo gordo de Bishop. La horca amenazaba al capitán Blood y a cada uno de nosotros. Entonces fui a ver a Blood y le dije: «Acepta esa maldita patente real y salvarás de la horca tanto tu pellejo como los nuestros». Él, por supuesto, se negó en redondo. Pero lo convencí y me hizo caso. El petimetre londinense le expidió inmediatamente la patente, y Bishop estuvo a punto de reventar de rabia al enterarse de semejante sorpresa. Pero ya no podía hacerle nada al capitán. Tuvo que resignarse. Así pues, llegamos juntos con Bishop a Port Royal, ya como hombres del rey. Sin embargo, aquel maldito coronel no confiaba demasiado en nosotros, pues nos conocía demasiado bien. De no haber estado allí aquel dandi londinense, Bishop se habría limpiado los zapatos con la patente real y habría ahorcado al capitán. Blood quería escapar de Port Royal aquella misma noche, pero aquel perro de Bishop avisó al fuerte para que nos vigilasen estrechamente. Al final, Blood consiguió burlar a Bishop, aunque para ello necesitó dos semanas. Durante ese tiempo tuve ocasión de comprar una fragata, trasladé a ella a dos tercios de nuestros hombres, y por la noche huimos de Port Royal; por la mañana, el capitán Blood, a bordo del «Arabella», se lanzó en mi persecución para atraparme… ¿Comprenden? Ese era el ingenioso plan de Peter. No sé exactamente cómo logró escapar del puerto, pues llegó aquí antes que yo, pero ya suponía que Blood saldría victorioso de su empresa.

— Уж очень наш капитан скромничает, — глубокомысленно заявил он Хагторпу и другим, столпившимся вокруг него пиратам. — Он, как вы знаете, никогда не любил хвастаться. А дело было так: встретились мы с нашим старым знакомым доном Мигелем и, после того как потопили его, взяли на борт одного лондонского хлыща, который не по своей воле оказался на испанском корабле. Здесь же выяснилось, что этого придворного шаркуна послал к нам министр иностранных дел. Он предлагал капитану принять офицерский патент, бросить пиратство и вообще вести себя паинькой. Капитан послал его, конечно, ко всем чертям. Но вскоре мы встретились с ямайской эскадрой, которой командовал этот жирный дьявол Бишоп. Капитану Бладу и каждому из нас угрожала верёвка. Ну, я пошёл к Бладу и сказал ему: «Да возьми ты этот паршивый королевский патент, и ты спасёшь от виселицы и свою шею и наши». Он, конечно, ни в какую. Но я уломал его, и он меня послушался. Лондонский хлыщ сразу же выдал ему патент, и Бишоп чуть не лопнул от злобы, узнав о таком сюрпризе. Но сделать с капитаном он уже ничего не мог. Ему пришлось примириться. Ну, мы уже как люди короля прибыли вместе с Бишопом в Порт-Ройял. Однако этот чёртов полковник не очень нам доверял, так как слишком хорошо знал нас. Не будь там этого франта из Лондона, Бишоп наплевал бы на королевский патент и повесил бы капитана. Блад хотел скрыться из Порт-Ройяла в ту же ночь, но эта собака Бишоп предупредил форт, чтобы за нами хорошенько следили. В конце концов Блад всё же перехитрил Бишопа, хотя на это и потребовалось две недели. За это время я успел купить фрегат, перевёл на него две трети наших людей, и ночью мы бежали из Порт-Ройяла, а утром капитан Блад на «Арабелле» бросился за мной в погоню, чтобы поймать меня… понимаете! Вот в этом и заключался хитроумный план Питера. Как ему удалось вырваться из порта, я точно не знаю, так как он прибыл сюда раньше меня, но я и полагал, что Бладу удастся его предприятие.

En la persona de Wolverstone, la humanidad perdió sin duda a un gran historiador. Poseía una imaginación tan fecunda que sabía exactamente hasta dónde podía apartarse de la verdad y cómo adornarla para que adquiriese una forma acorde con sus fines.

В лице Волверстона человечество, несомненно, потеряло великого историка. Он обладал таким богатым воображением, что точно знал, насколько можно отклониться от истины и как её приукрасить, чтобы правда приняла форму, которая соответствовала бы его целям.

Tras haber preparado un plato bastante digerible de verdad y fantasía y añadido una hazaña más a las aventuras de Peter Blood, Wolverstone preguntó qué estaba haciendo ahora el capitán. Le respondieron que se hallaba a bordo de su barco, y Wolverstone se dirigió allí para, según su propia expresión, dar cuenta de su feliz llegada.

Состряпав вполне удобоваримое блюдо из правды и выдумки и добавив ещё один подвиг к приключениям Питера Блада, Волверстон поинтересовался, что сейчас делает капитан. Ему ответили, что он сидит на своём корабле, и Волверстон отправился туда, чтобы, по его выражению, отрапортовать о своём благополучном прибытии.

Encontró a Peter Blood solo, borracho perdido, en la gran cámara de la «Arabella». Nadie había visto jamás a Blood en semejante estado.

Он нашёл Питера Блада одного, мертвецки пьяного, в большой каюте «Арабеллы». В таком состоянии никто и никогда ещё не видел Блада.

Al reconocer a Wolverstone, soltó una carcajada que, aunque idiota, tenía también un deje de ironía.

Узнав Волверстона, он рассмеялся, и хотя этот смех был идиотским, в нём звучала ирония.

—¡Ah, viejo lobo! —dijo, intentando levantarse—. ¡Por fin has llegado hasta aquí! Y bien, ¿qué piensas hacer con tu capitán, eh? —Y se desplomó como un saco en un sillón.

— А, старый волк! — сказал он, пытаясь подняться. — Наконец-то ты сюда добрался! Ну, что ты собираешься делать со своим капитаном, а? — И он мешком опустился в кресло.

Wolverstone lo miró sombríamente. Mucho había visto en su vida, y dudaba que ya pudiera conmover el corazón del viejo lobo, pero la visión del capitán Blood borracho lo sacudió profundamente.

Волверстон мрачно взглянул на него. Многое пришлось повидать ему на своём веку, и вряд ли что-либо могло уже тронуть сердце старого волка, но вид пьяного капитана Блада сильно потряс его.

Para expresar su pesar, Wolverstone soltó una larga y jugosa blasfemia, pues de otro modo nunca expresaba sus sentimientos; luego se acercó a la mesa y se sentó en un sillón frente al capitán:

Чтобы выразить своё горе, Волверстон длинно и сочно выругался, так как иначе никогда и не выражал своих чувств, а потом подошёл к столу и уселся в кресло против капитана:

—¡Maldito seas, Peter! ¿Quizá tengas a bien explicarme qué significa esto?

— Чёрт тебя подери, Питер, может быть, ты объяснишь мне, что это такое?

—Ron —respondió el capitán Blood—, ron jamaicano. —Acercó la botella y el vaso a Wolverstone, pero este ni siquiera los miró.

— Ром, — ответил капитан Блад, — ямайский ром. — Он подвинул бутылку и стакан к Волверстону, но тот даже не взглянул на них.

—Te pregunto qué te pasa. ¿Qué es lo que te atormenta? —preguntó.

— Я спрашиваю, что с тобой? Что тебя мучает? — спросил он.

—Ron —respondió de nuevo el capitán, sonriendo torcidamente—. Simplemente, ron. Ya ves, respondo a todas… tus… preguntas. ¿Y por qué no… respondes tú a las mías? ¿Qué… piensas… hacer conmigo? ¿Eh?

— Ром, — снова ответил капитан, криво улыбаясь. — Ну, просто ром. Вот видишь, я отвечаю на все… твои… вопросы. А почему ты не… отвечаешь на мои? Что… ты… думаешь делать со мной? А?

—Ya lo he hecho todo —respondió Wolverstone—. Gracias a Dios, tuviste el buen juicio de mantener la boca cerrada. ¿Estás aún lo bastante sobrio para entenderme?

— Я уже всё сделал, — ответил Волверстон. — Слава богу, что у тебя хватило ума держать язык за зубами. Достаточно ли ты ещё трезв, чтобы понимать меня?

—Borracho… y sobrio… siempre te entiendo.

— И пьяный… и трезвый… я всегда тебя понимаю.

—Entonces escucha. —Y Wolverstone le refirió la fábula que había inventado sobre las circunstancias relacionadas con la estancia de Peter Blood en Port Royal. Al capitán le costó un gran esfuerzo obligarse a escuchar su relato.

— Тогда слушай. — И Волверстон передал ему придуманную им басню об обстоятельствах, связанных с пребыванием Питера Блада в Порт-Ройяле. Капитан с трудом заставил себя слушать его историю.

—Me importa un bledo lo que hayas inventado —le dijo a Wolverstone cuando este hubo terminado—. Gracias, viejo lobo… gracias, viejo amigo… Todo esto… carece de importancia. ¿Por qué te preocupas? ¡Ya no soy pirata y nunca volveré a serlo! ¡Se acabó! —Golpeó la mesa con el puño, y sus ojos relampaguearon de furia.

— А мне всё равно, что ты выдумал, — сказал он Волверстону, когда тот закончил. — Спасибо тебе, старый волк… спасибо, старина… Всё это… неважно. Чего ты беспокоишься? Я уже не пират и никогда им не буду! Кончено! — Он ударил кулаком по столу, а глаза его яростно блеснули.

—Volveré a verte y charlaremos cuando tengas menos ron en la cabeza —dijo Wolverstone al levantarse—. Pero, mientras tanto, recuerda bien mi relato sobre ti y no se te ocurra desmentir mis palabras. ¡Solo faltaría que me llamasen embustero! Todos ellos, incluso los que zarparon conmigo de Port Royal, me creen, ¿comprendes? Yo hice que me creyeran. Y si descubren que de verdad aceptaste una patente real y decidiste seguir el camino de Morgan, entonces…

— Я приду к тебе опять, и мы с тобой потолкуем, когда у тебя в башке останется поменьше рома, — поднимаясь, сказал Волверстон. — Пока же запомни твёрдо мой рассказ о тебе и не вздумай опровергать мои слова. Не хватало ещё, чтобы меня обозвали брехуном! Все они, и даже те, кто отплыл со мной из Порт-Ройяла, верят мне, понимаешь? Я заставил их поверить. А если они узнают, что ты действительно согласился принять королевский патент и решил пойти по пути Моргана, то…

—Me harán de mi vida un infierno —dijo el capitán—, y eso es precisamente lo que merezco.

— Они устроят мне преисподнюю, — сказал капитан, — и это как раз то, чего я стою!

—Bueno, ya veo que estás completamente abatido —gruñó Wolverstone—. Mañana volveremos a hablar.

— Ну, я вижу, ты совсем раскис, — проворчал Волверстон. — Завтра мы поговорим опять.

La conversación tuvo lugar, pero de ella apenas se obtuvo resultado alguno. Con el mismo resultado hablaron varias veces durante todo el período de lluvias, que comenzó la noche del regreso de Wolverstone.

Этот разговор состоялся, но толку из него почти не вышло. С таким же результатом они разговаривали несколько раз в течение всего периода дождей, начавшихся в ночь после возвращения Волверстона.

El viejo lobo comprendió que el capitán no estaba enfermo a causa del ron. El ron solo era la consecuencia, no la causa.

Старый волк сообразил, что капитан болеет вовсе не от рома. Ром был только следствием, но не причиной.

Una úlcera roía el corazón de Blood, y Wolverstone conocía muy bien la naturaleza de aquella úlcera. Maldijo todas las faldas del mundo y esperó a que la enfermedad pasara, como pasa todo en este mundo nuestro.

Сердце Блада разъедала язва, и Волверстон хорошо знал природу этой язвы. Он проклинал все юбки на свете и ждал, чтобы болезнь прошла, как проходит всё в нашем мире.

Pero la enfermedad resultó ser prolongada. Si Blood no jugaba a los dados o no se emborrachaba en las tabernas de Tortuga en compañía de gente a la que hasta hacía poco había evitado como a la peste, permanecía solo en su cámara de la «Arabella».

Но болезнь оказалась затяжной. Если Блад не играл в кости или не пьянствовал в тавернах Тортуги в такой компании, которой ещё недавно избегал, как чумы, то сидел в одиночестве у себя в каюте на «Арабелле».

Sus amigos de la casa del gobernador hicieron todo lo posible por distraerlo. La más afligida era mademoiselle d’Ogeron.

Его друзья из губернаторского дома всячески пытались развлечь его. Особенно огорчена была мадемуазель д'Ожерон.

Casi a diario lo invitaba a su casa, pero Blood aceptaba su invitación muy pocas veces.

Она почти ежедневно приглашала его к ним в дом, но Блад очень редко принимал её приглашение.

Más tarde, a medida que se acercaba el final de la estación lluviosa, sus capitanes empezaron a acudir a él con proyectos de provechosas incursiones contra los asentamientos españoles. Pero él acogía todas las propuestas con indiferencia.

Позднее, по мере приближения конца дождливого сезона, к нему стали обращаться его капитаны с проектами различных выгодных набегов на испанские поселения. Но ко всем предложениям он относился равнодушно.

Al principio aquello provocaba desconcierto, pero cuando se instaló el buen tiempo, el desconcierto se convirtió en irritación.

Вначале это вызывало недоумение, а когда установилась хорошая погода, недоумение перешло в раздражение.

Un día soleado, Christian, comandante del «Cloto», irrumpió en la cámara de Blood y, entre juramentos, exigió que le dijeran qué debía hacer.

В один из солнечных дней в каюту Блада вломился Кристиан — командир «Клото» — и с бранью потребовал, чтобы ему сказали, что он должен делать.

—Mira, vete al diablo —respondió Blood con indiferencia, sin molestarse siquiera en escucharlo.

— Знаешь что, пошёл ты к чёрту, — равнодушно ответил Блад, даже не выслушав его.

Christian se marchó hecho una furia. A la mañana siguiente, su barco levó anclas y partió.

Взбешённый Кристиан ушёл. А утром следующего дня его корабль снялся с якоря и ушёл.

Así quedó dado el ejemplo de la deserción, y pronto ni siquiera los capitanes de otros barcos, leales a Blood, pudieron impedir que sus corsarios siguieran aquel ejemplo. Pero no se atrevían a emprender operaciones de envergadura y se limitaban a pequeñas incursiones contra barcos aislados.

Так был показан пример дезертирства, и вскоре от повторения этого примера не могли удержать своих корсаров даже преданные Бладу капитаны других кораблей. Но они не осмеливались пускаться в крупные операции, ограничиваясь мелкими налётами на одиночные суда.

A veces Blood se preguntaba para qué había regresado a la isla de Tortuga. Pensando sin cesar en Arabella, que lo había llamado ladrón y pirata, se había jurado que no volvería a dedicarse al corso.

Иногда Блад задавал себе вопрос, зачем он вернулся на остров Тортуга. Непрестанно думая об Арабелле, назвавшей его вором и пиратом, он поклялся себе, что корсарством заниматься больше не будет.

Entonces, ¿por qué seguía aquí? Y a esta pregunta se respondía con otra: bueno, ¿adónde podía marcharse?

Зачем же тогда он торчит здесь? И на этот вопрос он отвечал себе другим вопросом: ну, а куда же он может уехать?

Ante los ojos de todos, Blood iba perdiendo el interés y el gusto por la vida. Antes vestía casi como un dandi y cuidaba mucho de su aspecto; ahora, en sus mejillas y su barbilla, siempre afeitadas hasta entonces, despuntaba una barba negra.

У всех на глазах Блад терял интерес и вкус к жизни. Раньше он одевался почти щегольски и очень заботился о своей внешности, а сейчас на его щеках и подбородке, прежде всегда чисто выбритых, торчала чёрная щетина.

Su rostro enérgico y curtido por el sol había adquirido un tono enfermizo y amarillento, y sus ojos azules, hasta hacía poco tan vivos, se habían apagado y estaban sin vida.

Энергичное и загорелое лицо приняло нездоровый, желтоватый оттенок, а недавно ещё живые синие глаза потускнели и стали безжизненными.

Solo Wolverstone, que conocía las verdaderas causas de aquella triste transformación de Blood, se atrevió una vez —y solo una vez— a hablar francamente con él.

Только Волверстон, который знал о подлинных причинах этого печального перерождения Блада, рискнул однажды — и только однажды — поговорить с Бладом откровенно.

—¿Acabará esto alguna vez, Peter? —gruñó el viejo gigantón—. ¿Cuánto tiempo vas a seguir emborrachándote por culpa de esa bonita necia de Port Royal? ¡Si ella no te presta la menor atención! ¡Rayos y truenos! Si necesitas a esa muchacha, ¿por qué, maldita sea, no vas allí y te la llevas?

— Будет ли когда-нибудь этому конец, Питер? — проворчал старый верзила. — Долго ли ты ещё будешь пьянствовать из-за этой хорошенькой дуры из Порт-Ройяла? Ведь она же не обращает на тебя никакого внимания! Гром и молния! Да если тебе нужна эта девчонка, так почему ты, чума тебя задави, не отправишься туда и не возьмёшь её?

Blood miró a Wolverstone de soslayo, y una chispa relampagueó en sus apagados ojos azules… Pero Wolverstone, sin hacer caso, continuó:

Блад исподлобья взглянул на Волверстона, и в тускло-синих глазах его блеснул огонёк… Но Волверстон, не обращая на это внимания, продолжал:

—A fe mía, se puede ir detrás de una muchacha si de ello ha de salir algún provecho. Pero antes moriría que envenenarme con ron por culpa de una falda cualquiera. No es propio de mí. ¿Por qué no ataca Port Royal, si no le interesan las demás empresas? Naturalmente, puede decir que es una ciudad inglesa y todo eso. Pero quien manda en esa ciudad es Bishop, y entre nuestros muchachos no faltan rufianes dispuestos a seguirlo hasta el infierno con tal de agarrar a ese canalla por el gaznate. Estoy seguro de que la empresa tendrá éxito. Solo tenemos que esperar al día en que la escuadra jamaicana salga de Port Royal. En la ciudad habrá abundantes riquezas para recompensar a nuestros valientes, y usted conseguirá a su muchacha. ¿Quiere que sondee los ánimos y hable con nuestros hombres…?

— Ей-богу, можно волочиться за девушкой, если из этого выйдет какой-то толк. Но я лучше сдохну, чем стану отравлять себя ромом из-за какой-то юбки. Это не в моём духе. Почему тебе не напасть на Порт-Ройял, если другие дела тебя не интересуют? Ты, конечно, можешь сказать, что это английский город и тому подобное. Но в этом городе распоряжается Бишоп, и среди наших ребят найдётся немало головорезов, которые согласятся пойти с тобой хоть в ад, лишь бы схватить этого мерзавца за глотку. Я уверен в успехе этого предприятия. Нам нужно только дождаться дня, когда из Порт-Ройяла уйдёт ямайская эскадра. В городе найдётся немало добра, чтобы вознаградить наших молодцов, а ты получишь свою девчонку. Хочешь, я выясню настроение, поговорю с нашими людьми…

Blood se puso en pie de un salto, le relampaguearon los ojos y un espasmo contrajo su rostro, que había empalidecido:

Блад подскочил, глаза его сверкнули» а побелевшее лицо исказила судорога:

—¡Si no sale usted de aquí ahora mismo, juro por el cielo que de aquí sacarán sus huesos! ¿Cómo se atreve, perro sarnoso, a venir a mí con semejantes proposiciones? —Y, prorrumpiendo en las más terribles maldiciones, se puso en pie, blandiendo los puños.

— Если ты сейчас же не уберёшься вон, то, клянусь небом, отсюда унесут твои кости! Как ты смеешь, паршивый пёс, являться ко мне с такими предложениями? — И, разразившись ужаснейшими проклятиями, он вскочил на ноги, потрясая кулаками.

Wolverstone, horrorizado ante aquella furia, no tuvo tiempo de decir una palabra más y salió corriendo de la cámara. Y el capitán Blood quedó a solas consigo mismo y con sus pensamientos.

Волверстон, придя в ужас от этой ярости, не успел больше сказать ни слова и выбежал из каюты. А капитан Блад остался наедине с самим собой и со своими мыслями.

Pero una mañana clara y soleada se presentó a bordo de la «Arabella» un viejo amigo del capitán: el gobernador de Tortuga. Lo acompañaba un hombrecillo bajo y regordete, con una expresión bonachona en el rostro afable y un tanto pagado de sí mismo.

Но однажды в ясное солнечное утро на «Арабеллу» явился давний друг капитана — губернатор Тортуги. Его сопровождал маленький, пухленький человечек с добродушным выражением на любезной и несколько самоуверенной физиономии.

—Mi querido capitán —declaró d’Ogeron—, he venido a verle con el señor de Cussy, gobernador de la parte francesa de la isla de Haití. Desea hablar con usted.

— Дорогой капитан, — заявил д'Ожерон, — я прибыл к вам с господином де Кюсси, губернатором французской части острова Гаити. Он желал бы переговорить с вами.

Por respeto a su amigo, Blood se sacó la pipa de la boca e intentó despejarse un poco, al menos. Luego se levantó e hizo una reverencia a de Cussy.

Из уважения к своему другу Блад вынул трубку изо рта и попытался протрезветь хотя бы немного. Потом он встал и поклонился де Кюсси.

—Hágame el favor —dijo con el tono de un anfitrión amable.

— Прошу вас, — сказал он тоном любезного хозяина.

De Cussy correspondió a la reverencia y aceptó la invitación de sentarse en un arca junto a la ventana que daba a popa.

Де Кюсси ответил на поклон и принял приглашение сесть на сундук около окна, выходившего на корму.

—Ahora manda usted unas fuerzas considerables, mi querido capitán —observó.

— Вы командуете сейчас крупными силами, дорогой капитан, — заметил он.

—Sí, tengo unos ochocientos hombres —respondió Blood con indiferencia.

— Да, у меня около восьмисот человек, — небрежно ответил Блад.

—Por lo que sé, ya empiezan a impacientarse un poco de tanto ocio.

— Насколько мне известно, они уже немножко волнуются от безделья.

—Pueden irse al diablo, si les place.

— Они могут убираться к дьяволу, если это им угодно.

De Cussy se llevó delicadamente a la nariz una pulgarada de rapé.

Де Кюсси деликатно отправил в нос понюшку табаку.

—Quiero proponerle una empresa interesante —dijo.

— Я хочу вам предложить интересное дело, — сказал он.

—Pues propóngala —respondió Blood con indiferencia.

— Ну что ж, предлагайте, — равнодушно ответил Блад.

De Cussy, alzando ligeramente las cejas, miró de soslayo a d’Ogeron. La actitud del capitán Blood no era precisamente alentadora.

Де Кюсси, чуть приподняв брови, скосил глаза на д'Ожерона. Поведение капитана Блада было отнюдь не обнадёживающим.

Pero d’Ogeron, apretando los labios, asintió enérgicamente, y el gobernador de Haití comenzó a exponer su propuesta:

Но д'Ожерон, сжав губы, энергично кивнул головой, и губернатор Гаити приступил к изложению своего предложения:

—Hemos recibido la noticia de que se ha declarado la guerra entre Francia y España.

— Мы получили сообщение, что между Францией и Испанией объявлена война.

—Eso no es ninguna novedad —gruñó Blood.

— Это не новость, — буркнул Блад.

—Hablo oficialmente, mi querido capitán. No me refiero a esas escaramuzas oficiosas ni a esos actos oficiosos de pillaje ante los que aquí hacemos la vista gorda. En Europa hay guerra entre Francia y España, una guerra auténtica. Francia se propone trasladar las hostilidades al Nuevo Mundo. Con ese fin viene de Brest una escuadra al mando del barón de Rivarol. Tengo una carta suya en la que me encarga equipar una escuadra auxiliar y reunir un contingente de no menos de mil hombres para reforzar la suya. Mi propuesta, por la cual he venido a verle siguiendo la recomendación de nuestro buen amigo d’Ogeron, consiste en que usted, junto con sus hombres y sus barcos, entre al servicio de Francia bajo el mando del barón de Rivarol.

— Я говорю официально, дорогой капитан. Я имею в виду не те неофициальные стычки и неофициальные грабительские действия, на которые мы здесь закрываем глаза. В Европе между Францией и Испанией идёт война, настоящая война. Франция намерена перенести военные действия в Новый Свет. Для этой цели сюда идёт из Бреста эскадра под командованием барона де Ривароля. У меня есть письмо от него, в котором он поручает оснастить вспомогательную эскадру и выставить отряд, не меньше чем в тысячу человек, для усиления его эскадры. Моё предложение, с которым я прибыл к вам по рекомендации нашего доброго друга д'Ожерона, сводится к тому, что вы, вместе с вашими людьми и кораблями, поступите к нам на французскую службу под командованием барона де Ривароля.

Blood lo miró ya con cierto interés, aunque todavía muy débil.

Блад взглянул на него уже с некоторым интересом — правда, ещё очень слабым.

—¿Nos propone entrar al servicio francés? —preguntó—. ¿En qué condiciones?

— Вы предлагаете нам пойти на французскую службу? — спросил он. — На каких условиях?

—Como capitán de primera clase para usted, y con los rangos correspondientes para sus oficiales. Recibirá el sueldo establecido para ese rango y tendrá derecho, junto con sus hombres, a una décima parte de todo el botín capturado.

— В качестве капитана первого ранга для вас и с соответствующими рангами для ваших офицеров. Вы будете получать жалованье, положенное этому рангу, и будете иметь право, вместе с вашими людьми, на одну десятую долю всех захваченных трофеев.

—Es difícil que mis hombres consideren tentadora su propuesta. Dirán que pueden zarpar de aquí mañana o pasado mañana, saquear alguna ciudad española y quedarse con todo el botín.

— Мои люди вряд ли сочтут ваше предложение заманчивым. Они скажут, что могут сами отплыть отсюда завтра или послезавтра, разгромить какой-нибудь испанский город и оставить себе всю добычу.

—Sí, pero no olvide el riesgo inherente a semejantes acciones piráticas. Con nosotros, en cambio, su posición será perfectamente legal. El barón de Rivarol tiene una escuadra poderosa, y junto a él podrá emprender operaciones a una escala mucho mayor que las que podría realizar por su cuenta. En operaciones conjuntas, una décima parte del botín será probablemente más valiosa que el valor total del botín que capture usted solo.

— Да, но не забудьте о риске, связанном с такими пиратскими действиями. С нами же ваше положение будет вполне законным. У барона де Ривароля сильная эскадра, и вместе с ним вы сможете предпринимать операции в значительно более широком масштабе, чем те, какие осуществите сами. При совместных действиях одна десятая часть трофеев, пожалуй, будет побольше, чем вся стоимость трофеев, которые вы захватите одни.

El capitán Blood quedó pensativo. Lo que le ofrecían ya no era piratería.

Капитан Блад задумался. То, что ему предлагали, уже не было пиратством.

Se trataba de un servicio legal bajo la bandera del rey de Francia.

Речь шла о законной службе под знаменем короля Франции.

—Consultaré con mis oficiales —dijo, y mandó llamarlos.

— Я посоветуюсь со своими офицерами, — сказал он и послал за ними.

Acudieron de inmediato, y de Cussy les expuso su propuesta. Hagthorpe declaró enseguida que la propuesta era aceptable.

Они явились немедленно, и де Кюсси изложил им своё предложение. Хагторп заявил сразу же, что предложение приемлемо.

Los hombres se consumen a causa de una ociosidad demasiado prolongada y, sin duda, aceptarán entrar al servicio que de Cussy ofrece en nombre del rey de Francia. Al decir esto, Hagthorpe miró al sombrío Blood, que asintió con la cabeza en señal de aprobación.

Люди изнывают от затянувшегося безделья и, несомненно, согласятся пойти на службу, предлагаемую де Кюсси от имени короля Франции. Говоря это, Хагторп взглянул на мрачного Блада, который в знак согласия кивнул головой.

Animados por ello, se pusieron a discutir las condiciones. Iberville, un joven corsario francés, señaló a de Cussy que la parte del botín que ofrecía era demasiado pequeña.

Ободрённые этим, они приступили к обсуждению условий. Ибервиль, молодой французский корсар, указал де Кюсси, что доля трофеев, предложенная им, слишком мала.

Los oficiales solo podrían dar su consentimiento en nombre de sus hombres por una quinta parte del botín, y no menos.

Только за одну пятую долю трофеев, и не меньше, офицеры могли бы дать согласие от имени своих людей.

De Cussy se disgustó. Tenía instrucciones precisas, y no estaba autorizado a excederlas; de hacerlo, tendría que asumir una responsabilidad muy grande.

Де Кюсси расстроился. У него были точные инструкции, и превысить их он не имел права или же должен был взять на себя очень большую ответственность.

Pero los corsarios no cedían. El regateo entre ellos y de Cussy duró más de una hora, pero, después de que este se decidió por fin a exceder sus atribuciones, el acuerdo quedó redactado y firmado allí mismo.

Но корсары не уступали. Торг между ними и де Кюсси тянулся более часа, но после того, как он всё же решился превысить свои полномочия, соглашение было составлено и подписано тут же.

Los corsarios se comprometieron a encontrarse a finales de enero en Petit-Goâve, donde para esa misma fecha se esperaba la llegada de la escuadra de Rivarol.

Корсары обязались к концу января быть в Пти Гоав, где к тому же времени ожидали прибытия эскадры де Ривароля.

Después de aquello, en Tortuga comenzaron días de febril actividad: se aprestaban los barcos para una larga expedición, se preparaban carne y otros víveres, y se cargaban las diversas provisiones necesarias para las operaciones militares. En medio de todo aquel ajetreo, el capitán Blood no participaba en absoluto, aunque antes había dedicado todo su tiempo a semejantes preparativos.

А вслед за этим на Тортуге наступили дни кипучей деятельности: суда оснащались в дальний поход, заготавливалось мясо и другие продукты, грузились различные запасы, необходимые для военных действий. Во всей этой суматохе капитан Блад не принимал никакого участия, хотя прежде посвящал такой подготовке всё своё время.

Ahora se mantenía apartado, indiferente y ajeno, habiendo aceptado participar en operaciones bajo la bandera francesa o, para decirlo con mayor exactitud, cediendo al deseo de sus oficiales únicamente porque la nueva empresa era un servicio naval ordinario, sin relación directa con la piratería. Pero el servicio al que había ingresado no despertaba en él entusiasmo alguno.

Сейчас же он держался в стороне равнодушно и безучастно, согласившись участвовать в операциях под французским флагом, или, говоря точнее, уступив желанию своих офицеров только потому, что новое дело было обычной военно-морской службой, непосредственно не связанной с пиратством. Но служба, на которую он поступил, не вызывала у него никакого энтузиазма.

Hagthorpe intentó protestar contra semejante actitud ante el asunto. Pero Blood respondió que le era absolutamente indiferente ir a Petit-Goâve o al infierno, entrar al servicio del rey Luis XIV o del mismísimo Satanás.

Хагторп пытался протестовать против подобного отношения к делу. Но Блад ответил, что ему совершенно безразлично, отправятся ли они в Пти Гоав или в преисподнюю, поступят ли на службу к королю Людовику XIV или к самому сатане.