Capítulo XXVII. CARTAGENA

Capítulo XXVII

Глава XXVII

CARTAGENA

КАРТАХЕНА

La escuadra francesa, frenada por fuertes vientos contrarios, cruzó el mar Caribe y solo a comienzos de abril pudo ponerse a la capa a la vista de Cartagena. Para discutir el plan de asalto, de Rivarol convocó a bordo de su nave capitana a los capitanes de todos los barcos.

Французская эскадра, сдерживаемая сильными встречными ветрами, пересекла Карибское море и только в начале апреля смогла лечь в дрейф в виду Картахены. Для обсуждения плана штурма де Ривароль созвал на борту своего флагманского судна капитанов всех кораблей.

—La sorpresa es lo primero, caballeros —declaró a los allí reunidos—. Tomaremos la ciudad antes de que pueda prepararse para la defensa y, de ese modo, no daremos a los españoles la posibilidad de llevar tierra adentro los tesoros que allí se encuentran. Propongo desembarcar esta noche, al caer la oscuridad, un contingente al norte de la ciudad, que podrá cumplir esa misión. —Y expuso detalladamente los pormenores del plan que había elaborado.

— Внезапность — первое дело, господа, — заявил он собравшимся. — Мы захватим город до того, как он сможет приготовиться к обороне, и таким образом не дадим испанцам возможности увезти в глубь страны находящиеся там ценности. Я предполагаю сегодня с наступлением темноты высадить к северу от города отряд, который сможет выполнить это задание. — И он подробно изложил детали разработанного им плана.

Los oficiales de de Rivarol lo escucharon con respeto y aprobación. Blood no ocultaba su desprecio por aquel plan, porque era el único de los presentes que sabía exactamente qué había que hacer.

Офицеры де Ривароля выслушали его почтительно и с одобрением. Блад не скрывал своего презрения к этому плану, потому что был единственным человеком среди присутствующих, который точно знал, что надо делать.

Dos años antes, él mismo había trazado un plan de incursión contra Cartagena y había realizado un reconocimiento minucioso. Las propuestas del barón, en cambio, se basaban únicamente en su conocimiento de los mapas.

Два года назад он сам намечал налёт на Картахену и произвёл обстоятельную рекогносцировку. А предложения барона основывались только на знакомстве с картами.

Desde el punto de vista geográfico y estratégico, la ciudad de Cartagena está situada de un modo muy peculiar. Tiene la forma de un cuadrilátero, cuyo lado meridional da a la rada interior, que constituye uno de los dos accesos marítimos a la ciudad.

В географическом и стратегическом отношении город Картахена расположен очень своеобразно. Он представляет собой четырёхугольник, выходящий своей южной стороной к внутреннему рейду, являющемуся одним из двух морских подступов к городу.

Por el este y el norte, la ciudad está protegida por colinas. El acceso a la rada exterior pasa por un estrecho protegido por un fuerte, conocido con el nombre de Boca Chica, o Garganta Pequeña.

С востока и севера город прикрыт холмами. Доступ на внешний рейд проходит через защищённый фортом узкий пролив, известный под названием Бока Чика, или Маленькая Горловина.

Una larga y estrecha lengua de tierra, cubierta de espesos bosques, se adentra hacia el oeste y sirve de escollera natural a Cartagena. Y más cerca de la rada interior se encuentra otra franja de tierra, situada en ángulo recto con la escollera natural, que se prolonga hacia el este, en dirección al continente.

Длинная, узкая коса, покрытая густым лесом, выдаётся на запад и служит естественным молом Картахены. А ближе к внутреннему рейду лежит ещё одна полоска земли, расположенная под прямым углом к естественному молу, и тянется на восток по направлению к материку.

Cerca del continente, esta franja se interrumpe, formando un canal muy estrecho, pero profundo, que sirve de puerta a la segura rada interior. El paso está protegido por un poderoso fuerte.

Неподалёку от материка эта полоска обрывается, образуя очень узкий, но глубокий канал, который служит своеобразными воротами в безопасный внутренний рейд. Проход защищён сильным фортом.

Al este y al norte de Cartagena se extiende el continente, que no ofrece ningún interés para nosotros. Pero por el oeste y el noroeste, la ciudad, tan bien protegida por los demás lados, da directamente al mar y, aparte de unas bajas murallas de piedra, no presenta otras fortificaciones visibles.

К востоку и северу от Картахены лежит материк, не представляющий для нас никакого интереса. Но на западе и северо-западе город, так хорошо охраняемый с других сторон, непосредственно выходит к морю и, помимо невысоких каменных стен, не имеет других видимых укреплений.

Sin embargo, aquella apariencia era engañosa, y de Rivarol, al elaborar su plan, se dejó completamente engañar por la impresión de que la ciudad podía ser conquistada fácilmente por el lado que no parecía contar con defensa alguna.

Однако эта видимость была обманчивой, и де Ривароль, составляя свой план, был полностью введён в заблуждение этой видимостью лёгкого захвата города с ничем не защищённой стороны.

Cuando el barón comunicó que se concedía a los corsarios el honor de ser el primer contingente que asaltaría la ciudad conforme al plan que había trazado, Blood se vio obligado a explicarle las dificultades con que tendrían que enfrentarse.

Когда барон сообщил, что корсарам предоставляется честь быть первым отрядом, штурмующим город по разработанному им плану, Блад вынужден был объяснить ему, с какими трудностями им придётся встретиться.

El capitán sonreía sarcásticamente mientras escuchaba el anuncio de de Rivarol de que se confería semejante honor a los corsarios. Era exactamente lo que había esperado.

Капитан саркастически улыбался, слушая сообщение де Ривароля об оказании такой чести корсарам. Это было именно то, чего он и ожидал.

A los corsarios les correspondía todo el riesgo; a Rivarol, todo el honor, la gloria y todo el botín.

Корсарам доставался весь риск, а Риваролю — весь почёт, слава и вся добыча.

—El honor que tan amablemente nos dispensa, me veo obligado a declinarlo —observó fríamente el capitán.

— Честь, которую вы так любезно нам оказываете, я должен отклонить, — холодно заметил капитан.

Wolverstone masculló algo en señal de aprobación, y Hagthorpe asintió con la cabeza. Iberville, al igual que todos los demás, estaba indignado por la arrogancia de su compatriota, sin poner jamás en duda la razón de su capitán.

Волверстон что-то буркнул в знак одобрения, а Хагторп кивнул головой. Ибервиль, так же как и все, возмущался высокомерием своего соотечественника, никогда не ставя под сомнение правоту своего капитана.

Los oficiales franceses presentes contemplaron con altanera sorpresa al jefe de los corsarios, y de Rivarol preguntó desafiante:

Присутствующие французские офицеры с высокомерным удивлением уставились на вожака корсаров, а де Ривароль спросил вызывающе:

—¿Qué? ¿Lo rechaza? ¿Está diciendo que se niega a cumplir mi orden?

— Что? Вы отклоняете? Вы говорите, что отказываетесь выполнить мой приказ?

—Según entiendo, señor barón, nos ha convocado para discutir el plan del asalto.

— Как я понимаю, господин барон, вы созвали нас обсудить план штурма.

—Oh, no, señor capitán. Los he convocado para comunicarles mi orden. Ya lo he pensado y decidido todo. Espero que ahora lo comprenda.

— О нет, господин капитан. Я вызвал вас для получения моего приказа. Мной всё уже продумано и решено. Надеюсь, что теперь вы понимаете?

—¡Sí, yo sí lo entiendo! —se rio Blood—. Pero ¿lo entiende usted? —Y, sin dar al barón ocasión de hacer una pregunta, Blood prosiguió—: ¿Ya lo ha pensado y decidido todo? Pero si su decisión no se basa en el deseo de sacrificar a la mayor parte de mis hombres, la cambiará ahora mismo, en cuanto conozca lo que yo sé. Cartagena le parece muy vulnerable por el lado norte, donde da al mar. Pero ¿no se le ha ocurrido, señor barón, una pregunta perfectamente lógica: por qué los españoles que construyeron esta ciudad se esforzaron tanto en fortificarla por el sur y la dejaron tan indefensa por el norte?

— Да, я-то понимаю! — засмеялся Блад. — А вот понимаете ли вы? — И, не давая барону возможности задать вопрос, Блад продолжал: — Вы всё уже продумали и всё решили? Но, если ваше решение не основано на желании погубить большую часть моих людей, вы сейчас же измените его, как только узнаете то, что известно мне. Картахена кажется вам очень уязвимой с северной стороны, где она выходит к морю. А не возникал ли у вас, господин барон, законный вопрос: почему испанцы, строившие этот город, постарались так укрепить его с юга и оставили его таким незащищённым с севера?

De Rivarol no respondió, porque en efecto se vio obligado a reflexionar.

Де Ривароль ничего не ответил, потому что в самом деле вынужден был задуматься.

—Los españoles no son ni mucho menos los necios que usted se imagina —continuó Blood—. Hace dos años, mientras preparaba una incursión contra Cartagena, hice un reconocimiento de la ciudad. Acompañado por varios comerciantes indios amigos y disfrazado de indio, me presenté allí y pasé una semana entera en la ciudad, estudiando minuciosamente todos los accesos a ella. Por el lado en que la ciudad parece tan tentadoramente accesible para un asalto, los españoles están protegidos por aguas poco profundas. Estas se extienden más de media milla desde la costa e impiden que los barcos se acerquen lo bastante para que el fuego de sus cañones pueda causar daños a la ciudad.

— Испанцы совсем не такие уж болваны, какими вы их себе представляете, — продолжал Блад. — Два года назад, готовясь к рейду на Картахену, я провёл рекогносцировку города. Вместе с несколькими дружественными индейцами-торговцами, переодевшись индейцем, я явился туда и провёл в городе целую неделю, досконально изучая все подходы к нему. С той стороны, где город кажется таким соблазнительно доступным для штурма, испанцы защищены мелководьем. Оно простирается более чем на полмили от берега и не даёт возможности кораблям приблизиться настолько, чтобы огонь их пушек мог нанести ущерб городу.

—¡Pero desembarcaremos las tropas en canoas, piraguas y botes de fondo plano! —exclamó impacientemente uno de los oficiales.

— Но мы высадим десант на каноэ, пирогах и плоскодонных лодках! — нетерпеливо воскликнул один из офицеров.

—Incluso con el tiempo más apacible, el oleaje les impedirá llevar a cabo semejante operación —le replicó Blood—. También hay que tener en cuenta que no podremos proteger nuestro desembarco con el fuego de los cañones de los barcos. Nuestros hombres se verían amenazados por su propia artillería.

— Даже в самую спокойную погоду прибой помешает осуществить вам такую операцию, — возразил ему Блад. — И следует также иметь в виду, что мы не сможем прикрывать наш десант огнём корабельных пушек. Людям будет угрожать опасность от своей же собственной артиллерии.

—Si atacamos de noche, no será necesario protegerlo con el fuego de los cañones —dijo de Rivarol—. Su contingente estará en tierra antes de que los españoles tengan tiempo de reponerse de la sorpresa.

— Если мы проведём атаку ночью, её не придётся прикрывать огнём пушек, — сказал де Ривароль. — Ваш отряд будет на берегу ещё до того, как испанцы успеют опомниться.

—Parte usted de la suposición de que en Cartagena solo viven asnos y ciegos. ¿De verdad cree que aún no han contado nuestras velas y se han hecho una pregunta perfectamente lógica: quiénes somos y a qué hemos venido?

— Вы исходите из того, что в Картахене живут только ослы и слепые. Неужели вы полагаете, что они уже не сосчитали наши паруса и не задали себе законного вопроса: кто мы такие и зачем сюда пожаловали?

—Pero si, como usted afirma, se consideran seguros por el norte —exclamó impacientemente el barón—, ¡ese sentimiento de seguridad es precisamente lo que los adormece!

— Но если они считают себя в безопасности с севера, как вы утверждаете, — нетерпеливо воскликнул барон, — то это чувство безопасности и усыпляет их!

—No los adormece, barón; al contrario, no los engaña. La propia naturaleza condena al fracaso cualquier intento de desembarcar por este lado del mar.

— Оно не усыпляет их, барон, а напротив — не обманывает. Всякая попытка высадиться с этой стороны моря обречена на неудачу самой природой.

—¡Y, sin embargo, lo intentaremos! —insistió obstinadamente el barón, pues su arrogancia no le permitía ceder en nada delante de sus subordinados.

— И всё же мы сделаем такую попытку! — упрямо настаивал барон, так как его высокомерие не позволяло ему уступить в чём-либо в присутствии своих подчинённых.

—Está bien —dijo el capitán Blood—; si mis palabras no le convencen, actúe. Naturalmente, es usted muy dueño de hacerlo. Pero yo no conduciré a mis hombres a una muerte segura.

— Ну что ж, — сказал капитан Блад, — если вас не убеждают мои слова, действуйте. Это, конечно, ваше право. Но я не поведу своих людей на верную смерть.

—Y si le ordeno que… —empezó el barón.

— А если я прикажу вам… — начал было барон.

—¡Escúcheme, barón! —lo interrumpió Blood sin ceremonias—. Nos llamaron al servicio no solo por las fuerzas de que disponemos, sino también teniendo en cuenta nuestros conocimientos y nuestra experiencia en operaciones militares de esta naturaleza. Pongo a su disposición mi experiencia y mis conocimientos personales, y añadiré que en su momento renuncié al ataque contra Cartagena que había planeado, porque no disponía de fuerzas suficientes para apoderarme del puerto, la única puerta de la ciudad. Ahora nuestras fuerzas hacen posible llevar a cabo semejante empresa.

— Послушайте, барон! — бесцеремонно прервал его Блад. — Нас привлекли на службу не только из-за тех сил, которыми мы располагаем, но и учитывая наши знания и опыт в военных действиях такого характера. Я предоставляю в ваше распоряжение мой личный опыт и знания и добавлю ещё, что в своё время я отказался от намеченного мною нападения на Картахену, так как не располагал достаточными силами, чтобы захватить гавань — единственные ворота города. Теперь же наши силы делают выполнение такой задачи возможным.

—Sí, pero mientras estemos ocupados en esta operación militar, los españoles sacarán de la ciudad la mayor parte de sus riquezas. Debemos atacarlos por sorpresa.

— Да, но пока мы будем заняты этой военной операцией, испанцы вывезут из города большую часть богатств. Мы должны напасть на них внезапно.

El capitán Blood se encogió de hombros:

Капитан Блад пожал плечами:

—Desde el punto de vista de un pirata, sus razones son, por supuesto, muy convincentes. Eso mismo pensaba yo en otro tiempo. Pero si le interesa bajarles los humos a los españoles e izar la bandera de Francia en los fuertes de esta ciudad, la pérdida de una parte de las riquezas no debería preocuparle seriamente.

— С точки зрения пирата, ваши соображения, конечно, очень убедительны. Так в своё время думал и я. Но если вы заинтересованы в том, чтобы сбить спесь с испанцев и водрузить флаг Франции на фортах этого города, то потеря части богатств не должна серьёзно вас беспокоить.

De Rivarol se mordió el labio. Miró con sombría hostilidad al corsario, que se comportaba con tanta independencia.

Де Ривароль прикусил губу. Мрачно и с ненавистью он посмотрел на корсара, который так независимо держал себя.

—¿Y si le ordeno que actúe? —preguntó—. ¡Respóndame a esa pregunta! Después de todo, ¿quién manda en esta expedición: usted o yo?

— А если я прикажу действовать вам? — спросил он. — Отвечайте мне на этот вопрос! Кто, в конце концов, командует этой экспедицией — вы или я?

—Bueno, ¿sabe?, sencillamente me tiene harto —dijo el capitán Blood, volviéndose rápidamente hacia de Cussy, que se sentía muy incómodo y estaba sentado como sobre ascuas—. ¡Señor gobernador, confirme de una vez al general que tengo razón!

— Ну, знаете, вы мне просто надоели, — сказал капитан Блад и быстро повернулся к де Кюсси, который чувствовал себя очень неловко и сидел как на иголках. — Господин губернатор, подтвердите наконец генералу, что я прав!

De Cussy salió de sus sombrías meditaciones:

Де Кюсси очнулся от своего унылого раздумья:

—En vista de lo que ha expuesto el capitán Blood…

— В связи с тем, что капитан Блад представил…

—¡Al diablo! —rugió de Rivarol—. Resulta que a mi alrededor no hay más que cobardes. ¡Escúcheme, señor capitán! Tiene miedo de dirigir esta operación, y por eso seré yo quien la mande. Hace buen tiempo y desembarcaremos felizmente en la costa. Si es así —y así será—, mañana tendrá que escuchar algo poco agradable. ¡Soy demasiado generoso, señor! —Hizo un majestuoso gesto con la mano—. Le permito retirarse.

— К чёрту! — заревел де Ривароль. — Выходит так, что вокруг меня одни только трусы. Послушайте, вы, господин капитан! Вы боитесь вести эту операцию, и поэтому командовать ею буду я. Погода стоит хорошая, и мы успешно высадимся на берег. Если это будет так — а это так и будет, — то завтра вам придётся выслушать кое-что малоприятное. Я слишком великодушен, сэр! — Он сделал величественный жест рукой. — Разрешаю вам удалиться.

A de Rivarol lo movían la estúpida obstinación y la vanidad, y, naturalmente, recibió una lección bien merecida. Durante la segunda mitad del día, la escuadra se acercó a la costa.

Де Риваролем руководили глупое упрямство и тщеславие, и он, конечно, получил вполне заслуженный урок. Во второй половине дня эскадра подошла поближе к берегу.

Al amparo de la oscuridad, trescientos hombres, doscientos de ellos negros —es decir, todos los negros que participaban en la expedición—, se dirigieron a la costa en canoas, piraguas y botes. De Rivarol se vio obligado a asumir personalmente el mando del contingente de desembarco, aunque no le atraía en absoluto.

Под покровом темноты триста человек, из которых двести были неграми (то есть все негры, участвовавшие в экспедиции), отправились на берег в каноэ, пирогах и лодках. Де Ривароль вынужден был взять на себя личное командование десантным отрядом, хотя это совсем не прельщало его.

Las seis primeras embarcaciones, atrapadas por el oleaje y arrojadas contra las rocas, quedaron reducidas a astillas antes de que los hombres que iban en ellas pudieran lanzarse al agua. El estruendo de las olas al romper contra las piedras y los gritos de los que se ahogaban sirvieron de elocuente señal a las tripulaciones de las demás embarcaciones.

Первые шесть лодок, подхваченные прибоем и брошенные на скалы, превратились в щепки ещё до того, как находившиеся в них люди смогли броситься в воду. Грохот волн, разбивающихся о камни, и крики утопающих послужили убедительным сигналом для экипажей других лодок.

El barón, que mandaba el desembarco, ordenó inmediatamente retirarse de la zona peligrosa y dedicarse a salvar a los náufragos. La aventura salió cara: murieron unos cincuenta hombres y se perdieron seis embarcaciones cargadas de municiones.

Командующий десантом барон сразу же отдал приказ уходить из опасной зоны и заняться спасением утопающих. Эта авантюра обошлась недёшево: погибло около пятидесяти человек и было потеряно шесть лодок с боеприпасами.

De Rivarol regresó a su barco furioso, pero no más sabio. No era de los hombres que se vuelven más prudentes gracias a la experiencia de la vida.

Де Ривароль вернулся на свой корабль взбешённым, но отнюдь не поумневшим. Он не принадлежал к числу тех людей, которые становятся мудрее в результате жизненного опыта.

Estaba enfurecido con todo y con todos y, abatido por la contrariedad, se acostó inmediatamente a dormir.

Он гневался на всё и на всех и от огорчения тут же завалился спать.

Al amanecer lo despertaron las andanadas de los cañones. Al salir corriendo a popa, tocado con un gorro de dormir y calzado con zapatillas, el barón contempló una escena extraña que hizo que su furia se redoblara.

На рассвете его разбудили раскаты пушечных залпов. Выбежав на корму в ночном колпаке и в ночных туфлях, барон увидел странную картину, от которой его ярость удвоилась.

Cuatro barcos corsarios, con todas las velas desplegadas, ejecutaban maniobras incomprensibles a aproximadamente media milla de Boca Chica y casi a la misma distancia de la escuadra francesa. De vez en cuando, envueltos en nubes de humo de pólvora, disparaban andanadas contra el gran fuerte redondo que protegía el estrecho canal, la entrada a la rada.

Четыре корсарских корабля, подняв все паруса, совершали непонятные манёвры, находясь приблизительно в полумиле от Бока Чика и почти на таком же расстоянии от французской эскадры. Временами, окутываясь клубами порохового дыма, они обстреливали залпами большой круглый форт, защищавший узкий канал — вход на рейд.

Los cañones del fuerte respondían con energía; sin embargo, los corsarios maniobraban con las velas y disparaban con una precisión tan excepcional que su fuego alcanzaba a los defensores del fuerte justo en el momento en que estos recargaban los cañones. Después de lanzar una andanada, los barcos corsarios viraban bruscamente, de modo que los artilleros del fuerte veían ante sí un blanco en movimiento, formado por la popa o la proa de los barcos enemigos.

Пушки форта отвечали энергично, однако корсары маневрировали парусами и стреляли с такой исключительной точностью, что их огонь накрывал защитников форта в тот самый момент, когда они перезаряжали пушки. Произведя залп, корсарские корабли круто поворачивались, так, что канониры форта видели перед собой движущуюся мишень в виде кормы или носа кораблей противника.

Esta maniobra se ejecutaba con tal destreza que, uno o dos segundos antes de la andanada de los españoles, los barcos piratas se situaban perpendicularmente al fuerte, de modo que los mástiles de los barcos se confundían en una sola línea.

Маневрирование это производилось настолько искусно, что за одну-две секунды перед самым залпом испанцев пиратские корабли выстраивались только в перпендикулярной позиции к форту, так, что мачты кораблей сливались в одну линию.

Mascullando maldiciones, de Rivarol observaba el combate que Blood había iniciado por iniciativa propia. Los oficiales de la «Victorieuse» se habían apiñado allí mismo, en la popa, y cuando por fin se les unió de Cussy, el barón ya no pudo contener la indignación que lo ahogaba.

Бормоча под нос проклятия, де Ривароль наблюдал за боем, по собственной инициативе начатым Бладом. Офицеры «Викторьез» столпились здесь же, на корме, и, когда наконец к ним присоединился де Кюсси, барон уже не мог больше сдерживать душившее его негодование.

En realidad, de Cussy había provocado aquella tormenta. Se acercó al barón frotándose las manos y expresando con todo su aspecto la satisfacción que le producían las enérgicas acciones de aquellos a quienes había incorporado al servicio.

Собственно говоря, де Кюсси сам навлёк на себя эту бурю. Он подошёл к барону, потирая руки и всем своим видом выражая удовлетворение энергичными действиями тех, кого он привлёк на службу.

—Bueno, señor de Rivarol —se rio—, ¿no le parece que ese Blood conoce espléndidamente su oficio, eh? Izará la bandera de Francia en ese fuerte antes del desayuno.

— Ну как, господин де Ривароль, — засмеялся он, — не находите ли вы, что этот Блад блестяще знает дело, а? Он водрузит знамя Франции на этом форту ещё до завтрака.

El barón se volvió bruscamente hacia él con un gruñido:

Барон с рычанием резко повернулся к нему:

—¿Dice que conoce su oficio, eh? ¿Es que no tiene entendimiento suficiente para comprender que su oficio consiste en obedecer mis órdenes? ¿Acaso di yo semejante orden, por todos los diablos? Cuando todo esto termine, ajustaré cuentas con él por actuar por su cuenta.

— Вы говорите, что он знает своё дело, да? У вас не хватает ума понять, что его дело — выполнять мои приказы! Разве я отдавал такой приказ, чёрт возьми? Когда всё это кончится, я разделаюсь с ним за его самочинство.

—Permítame, señor barón, pero sus acciones estarán plenamente justificadas si tienen éxito.

— Позвольте, господин барон, но его действия будут полностью оправданы, если принесут удачу.

—¿Justificadas? ¡Por todos los demonios! ¿Acaso puede justificarse que un soldado actúe por su cuenta? —se encolerizó el barón, mirando a sus oficiales, que también odiaban a Blood.

— Оправданы? О дьявольщина! Да разве можно оправдать самовольные поступки солдата?! — вспылил барон, взглянув на своих офицеров, также ненавидевших Блада.

Mientras tanto, continuaba la batalla de los corsarios contra los españoles. El fuerte había sufrido graves daños.

А сражение корсаров с испанцами продолжалось. Форт получил серьёзные повреждения.

Sin embargo, los barcos de Blood, pese a sus hábiles maniobras, también sufrieron graves daños a causa del fuego del fuerte. La regala de estribor de la «Atropos» quedó reducida a astillas, y uno de los grandes proyectiles estalló en la cámara de popa del barco.

Однако и корабли Блада, несмотря на свои искусные манёвры, сильно пострадали от огня форта. Планшир правого борта «Атропос» был превращён в щепки, и одно из крупных ядер разорвалось в кормовой каюте корабля.

En la «Elizabeth» quedó gravemente dañada la proa, y en la «Arabella» fue derribado el palo mayor. Al final de la batalla, también la «Lachesis» quedó fuera de combate.

На «Элизабет» была серьёзно повреждена носовая часть, а на «Арабелле» сбита грот-мачта. К концу боя и «Лахезис» вышла из строя.

El barón disfrutaba manifiestamente de aquel espectáculo.

Барон явно наслаждался этим зрелищем.

—¡Ruego al cielo que los españoles hundan todos esos barcos malditos!

— Молю небо, чтобы испанцы потопили все эти мерзкие корабли!

Pero el cielo no escuchó sus plegarias. Apenas hubo pronunciado aquellas palabras, se oyó una terrible explosión y la mitad del fuerte saltó por los aires.

Но небо не слышало его молитв. Едва он произнёс эти слова, как раздался ужасный взрыв, и половина форта взлетела на воздух.

Uno de los proyectiles de los corsarios alcanzó el polvorín.

Одно из корсарских ядер попало в пороховой погреб.

Unas dos horas después de la batalla, el capitán Blood, tranquilo y elegantemente vestido, como si acabara de regresar de un baile, subió al alcázar de la «Victorieuse». Lo recibió de Rivarol, todavía en bata y con el gorro de dormir.

Часа через два после боя капитан Блад, спокойный и нарядный, будто он только что вернулся с бала, ступил на квартердек «Викторьез». Его встретил де Ривароль, всё ещё в халате и в ночном колпаке.

—Permítame informar, señor barón, de que nos hemos apoderado del fuerte de Boca Chica. Sobre las ruinas de la torre ondea la bandera de Francia, y la escuadra tiene abierto el acceso al puerto.

— Разрешите доложить, господин барон, что мы овладели фортом на Бока Чика. На развалинах башни развевается знамя Франции, а эскадре открыт доступ в гавань.

De Rivarol se vio obligado a contener su ira, aunque casi se asfixiaba de rabia. Sus oficiales manifestaban tan vehementemente su entusiasmo que le resultaba sencillamente incómodo reprender a Blood.

Де Ривароль вынужден был сдержать свой гнев, хотя он почти задыхался от него. Его офицеры так бурно выражали свой восторг, что разносить Блада ему было просто неудобно.

Pero sus ojos seguían conservando una expresión malévola, y su rostro estaba pálido de furia.

Но глаза его по-прежнему сохраняли злобное выражение, а лицо было бледным от ярости.

—Ha tenido suerte, señor Blood —dijo—, de que se haya ganado la batalla. En caso de fracaso, habría tenido que pagarlo muy caro. La próxima vez tenga a bien esperar mis órdenes, pues podría ocurrir que no tuviera usted excusas tan buenas como las de hoy.

— Вам повезло, господин Блад, — сказал он, — что бой выигран. В случае неудачи вам пришлось бы жестоко поплатиться. В другой раз извольте ждать моих приказов, так как может случиться, что у вас не будет таких хороших оправданий, как сегодня.

Blood sonrió, dejando relucir sus blancos dientes, e hizo una reverencia:

Блад улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и поклонился:

—Ahora me alegraría recibir sus órdenes, general, para sacar partido de nuestra ventaja. Espero que comprenda hasta qué punto es importante en este momento la rapidez de acción.

— Сейчас я был бы рад получить ваш приказ, генерал, чтобы развить наше преимущество. Надеюсь, вы понимаете, насколько важна в данный момент быстрота действий.

Rivarol lo miró desconcertado: en su cólera, el barón había olvidado por completo que era necesario dirigir las operaciones que estaban desarrollándose.

Ривароль растерянно взглянул на него: в своём гневе барон совершенно забыл о том, что необходимо руководить развёртывающимися операциями.

—¡Venga a mi camarote! —le ordenó imperiosamente a Blood, pero este lo detuvo.

— Зайдите ко мне в каюту! — властно приказал он Бладу, но тот остановил его.

—Creo, general, que sería mejor que habláramos aquí, ahora que tiene usted ante los ojos, como en un mapa, todo el escenario de nuestras próximas operaciones. —Señaló con la mano la laguna, el terreno que la rodeaba y la gran ciudad situada a cierta distancia de la costa—. Si no se considera una muestra de mi presunción, me gustaría hacer una propuesta… —Calló.

— Я полагаю, генерал, что нам лучше переговорить здесь, когда перед вами, как на карте, открыта вся сцена наших предстоящих действий. — Он указал рукой на лагуну, на окружающую её местность и на большой город, расположенный в некотором отдалении от берега. — Если это не будет расценено, как моя самонадеянность, я хотел бы сделать предложение… — Он умолк.

De Rivarol lo miró fijamente, sospechando una burla, pero el rostro atezado del corsario permanecía impasible y sus ojos penetrantes, serenos.

Де Ривароль пристально посмотрел на него, подозревая насмешку, но смуглое лицо корсара было невозмутимым, а его проницательные глаза спокойными.

—Está bien, le escucharemos —convino el barón con magnanimidad.

— Ну ладно, послушаем, — милостиво согласился барон.

Blood señaló el fuerte situado a la entrada de la rada interior, cuyas torres se ocultaban tras las palmeras que se mecían en una estrecha franja de tierra. Afirmó que aquel fuerte estaba mucho menos armado que el fuerte exterior que ya habían tomado.

Блад указал на форт при входе на внутренний рейд, башни которого скрывались за пальмами, качавшимися на узкой полосе земли. Он заявил, что этот форт вооружён значительно слабее, чем внешний форт, который они уже захватили.

Pero, al mismo tiempo, el canal se estrechaba allí, y para atravesarlo era necesario apoderarse de aquella fortificación. Propuso que los navíos franceses, una vez entraran en la rada exterior, comenzaran desde allí el bombardeo del fuerte, mientras trescientos corsarios con cañones desembarcarían en la orilla oriental de la laguna, detrás de una isla densamente poblada de árboles fragantes.

Но вместе с тем и канал здесь сужается, и чтобы пройти по каналу, необходимо захватить это укрепление. Он предложил, чтобы французские корабли, войдя на внешний рейд, начали оттуда бомбардировку форта, а тем временем триста корсаров с пушками высадятся на восточном берегу лагуны позади острова, густо заросшего душистыми деревьями.

En cuanto comenzara el bombardeo desde el mar, los piratas se lanzarían al asalto del fuerte por la retaguardia. Blood opinaba que los españoles no podrían resistir mucho tiempo.

Как только начнётся бомбардировка с моря, пираты бросятся на штурм форта с тыла. Блад полагал, что испанцы не смогут долго сопротивляться.

Después de eso, el destacamento de de Rivarol permanecería en el fuerte, mientras Blood, con sus hombres, continuaría el avance y tomaría la iglesia de Nuestra Señora de la Popa, situada en una alta colina al este de la ciudad. Al apoderarse de aquella altura, controlarían el único camino que iba de Cartagena hacia el interior y cortarían la retirada a los españoles, que no podrían sacar de la ciudad sus riquezas.

После этого отряд де Ривароля останется в форту, а Блад со своими людьми продолжит наступление и захватит церковь Нуэстра Сеньора де ля Попа, стоящую на высоком холме к востоку от города. Захватив эту возвышенность, они будут контролировать единственную дорогу из Картахены в глубь страны и отрежут путь испанцам, которые не смогут вывезти из города ценности.

Como Blood había previsto, así ocurrió: aquel último argumento resultó ser el más convincente para Rivarol. Hasta entonces, el barón había escuchado al corsario con altivez, dispuesto a criticar su propuesta, pero en aquel punto, adoptando un aire preocupado, se dignó elogiar el plan de Blood y ordenó que comenzara inmediatamente el bombardeo del fuerte.

Как Блад рассчитывал, так и произошло: последний аргумент оказался для Ривароля самым убедительным. До этого барон надменно слушал корсара, намереваясь раскритиковать его предложение, но здесь он, приняв озабоченный вид, снизошёл до того, что похвалил план Блада и приказал немедленно начать бомбардировку форта.

No tenemos necesidad de describir aquí todos los pormenores de aquella operación. A causa de los errores de los comandantes franceses, no se desarrolló del todo sin tropiezos, y el fuego de los cañones del fuerte hundió dos navíos franceses.

Нам нет нужды описывать здесь все подробности этой операции. Из-за ошибок французских командиров она прошла не совсем гладко, и пушечным огнём форта были потоплены два французских корабля.

Pero al anochecer, gracias a la furia indomable de los piratas en el asalto por la retaguardia, el fuerte se rindió. Antes incluso de que llegara la noche, Blood, junto con sus hombres, se apoderó de la altura de Nuestra Señora de la Popa, que dominaba la ciudad, y emplazó allí varios cañones.

Но к вечеру, благодаря неукротимой ярости пиратов при штурме с тыла, форт сдался. Ещё до наступления ночи Блад вместе со своими людьми захватил господствующую над городом высоту Нуэстра Сеньора де ля Попа и поставил там несколько пушек.

A mediados del día siguiente, Cartagena envió a de Rivarol una propuesta de capitulación.

К середине следующего дня Картахена послала де Риваролю предложение о капитуляции.

Hinchado de orgullo por la victoria, que se atribuía enteramente a sí mismo, el barón dictó las condiciones de la capitulación. Exigió la entrega de todo el dinero, las mercancías y todos los bienes públicos.

Надувшись от гордости за победу, которую он целиком приписывал себе, барон продиктовал условия капитуляции. Он потребовал сдать все деньги, товары и все общественные ценности.

A los habitantes se les concedió la posibilidad de permanecer en la ciudad o marcharse, pero quienes quisieran partir estaban obligados a entregar todos sus bienes, mientras que los que se quedaran solo entregarían la mitad y se convertirían en súbditos del rey de Francia. De Rivarol prometió respetar las casas de oración y las iglesias, pero exigió que le presentaran informes de todas las sumas y riquezas que poseyeran.

Жителям была предоставлена возможность либо остаться в городе, либо уходить, но те, кто хотел уйти, обязаны были полностью сдать всё своё имущество, а оставшиеся сдавали только половину и становились подданными короля Франции. Де Ривароль обещал пощадить молитвенные дома и церкви, но потребовал, чтобы они представили ему отчёты о всех имеющихся у них суммах и ценностях.

Cartagena aceptó aquellas condiciones, pues no tenía otra salida.

Картахена приняла эти условия, так как другого выхода у неё не было.

Al día siguiente, 5 de abril, de Rivarol entró en la ciudad, la proclamó colonia francesa y nombró gobernador de ella a de Cussy. Después se dirigió a la catedral, donde se celebró una misa de acción de gracias por la victoria.

На следующий день, 5 апреля, де Ривароль вошёл в город, объявив его французской колонией и назначив её губернатором де Кюсси. После этого он проследовал в кафедральный собор, где в честь победы была отслужена благодарственная обедня.

Todo aquello no fue más que una tregua, pues, concluidas las ceremonias, de Rivarol dio comienzo al saqueo. La toma de Cartagena por los franceses solo se distinguió de un vulgar ataque pirata en que se prohibió terminantemente a los soldados, bajo amenaza de los castigos más severos, entrar en las casas de los vecinos.

Всё это было только передышкой, так как после этих церемоний де Ривароль приступил к грабежу. Захват Картахены французами отличался от обычного пиратского налёта только тем, что солдатам под страхом строжайших наказаний было категорически запрещено заходить в дома горожан.

Sin embargo, en realidad aquella orden humanitaria no había sido dictada para proteger a las personas y los bienes de los vencidos. De Rivarol se preocupaba de que ni un solo doblón de aquel inmenso torrente de riquezas fuera a parar al bolsillo de los soldados.

Однако в действительности этот гуманный приказ был издан не для защиты личности и имущества побеждённых. Де Ривароль беспокоился о том, чтобы какой-либо дублон из огромного потока богатств не уплыл в карман солдат.

Pero apenas se agotó aquel torrente de oro, el barón levantó todas las restricciones y entregó la ciudad al saqueo de sus soldados. Estos despojaron de sus bienes incluso a aquellos vecinos que se habían convertido en súbditos franceses, aunque de Rivarol les había prometido inviolabilidad y protección.

Но едва лишь этот поток золота прекратился, как барон снял все ограничения и отдал город на разграбление своим солдатам. Они растащили имущество и той части горожан, которые стали французскими подданными, хотя де Ривароль обещал им неприкосновенность и защиту.

El botín fue colosal. Durante cuatro días, más de cien mulas transportaron el oro saqueado desde la ciudad hasta el puerto, y de allí fue trasladado a los navíos.

Добыча была колоссальной. На протяжении четырёх дней более ста мулов перевозили награбленное золото из города в порт, и оттуда оно переправлялось на корабли.