Capítulo XXVIII. La «honradez» de monsieur de Rivarol

Capítulo XXVIII

Глава XXVIII

«HONESTIDAD» DEL SEÑOR DE RIVAROL

«ЧЕСТНОСТЬ» ГОСПОДИНА ДЕ РИВАРОЛЯ

Durante la capitulación y después de ella, el capitán Blood ocupaba la altura de Nuestra Señora de la Popa, sin saber nada de lo que ocurría en Cartagena. Los piratas comprendían perfectamente el papel que habían desempeñado en la toma de la ciudad, en la que se había encontrado tal abundancia de riquezas.

Капитан Блад во время капитуляции и после неё занимал возвышенность Нуэстра Сеньора де ля Попа, ничего не зная о том, что происходило в Картахене. Пираты отлично понимали свою роль во взятии города, в котором оказалось так много богатств.

Y, sin embargo, ni siquiera invitaron al capitán al consejo de guerra donde el barón de Rivarol determinó las condiciones de la capitulación.

И тем не менее капитана даже не пригласили на военный совет, где барон де Ривароль определял условия капитуляции.

En otras circunstancias, Blood no habría tolerado semejante desaire. Pero ahora, tras haber roto con la piratería, se contentó con expresar su desprecio mediante una sonrisa burlona.

В другое время Блад не стерпел бы такого пренебрежения. Но сейчас, порвав с пиратством, он довольствовался тем, что своё презрение выражал насмешливой улыбкой.

Sin embargo, sus oficiales, y más aún los marineros, que continuaban siendo piratas, estaban dispuestos de un modo completamente distinto. Blood solo logró calmar a los corsarios prometiéndoles hablar inmediatamente con el barón de Rivarol.

Однако его офицеры, а тем более матросы, продолжавшие оставаться пиратами, были настроены совершенно иначе. Блад смог успокоить корсаров лишь обещанием немедленно переговорить с бароном де Риваролем.

Encontró al general en una de las grandes casas de la ciudad, que zumbaba como una colmena. Era una oficina creada por el barón, donde se registraban las riquezas llevadas allí y se examinaban los libros de caja de las casas comerciales para determinar con exactitud las sumas que debían entregar.

Он нашёл генерала в одном из больших домов города, гудевшем, как пчелиный улей. Это была созданная бароном канцелярия, регистрировавшая доставленные сюда ценности и проверявшая кассовые книги торговых фирм для точного определения сумм, подлежащих сдаче.

Rodeado de empleados, de Rivarol, sentado con la actitud de un mercader, examinaba los libros mayores y sumaba las cifras para cerciorarse de que los vencidos no hubieran ocultado ni un solo peso. A decir verdad, aquella ocupación cuadraba poco con el comandante de las fuerzas terrestres y navales del rey de Francia en América, pero a de Rivarol aquellas operaciones mercantiles le interesaban mucho más que las militares.

Окружённый клерками, де Ривароль, рассевшись, как купец, проверял гроссбухи и подсчитывал цифры, чтобы убедиться, не утаили ли побеждённые хотя бы одно песо. Это занятие, откровенно говоря, мало подходило для командующего королевскими сухопутными и морскими силами Франции в Америке, но де Ривароля эти торгашеские операции увлекали гораздо больше, нежели военные.

Con irritación mal disimulada, se vio obligado a interrumpirlas cuando el capitán Blood apareció en la oficina.

С нескрываемым раздражением он вынужден был прервать их, когда в канцелярии появился капитан Блад.

—¡Buenos días, señor barón! —lo saludó Blood—. Necesito hablar francamente con usted, por desagradable que pueda resultarle: ¡mis hombres están al borde del motín!

— Здравствуйте, господин барон! — приветствовал его Блад. — Мне нужно откровенно поговорить с вами, как бы это ни было вам неприятно, мои люди на грани бунта!

De Rivarol alzó las cejas con altivez:

Де Ривароль высокомерно приподнял брови:

—Capitán Blood, yo también debo hablarle francamente, por desagradable que pueda resultarle. Usted y sus oficiales responderán personalmente del motín. Además, se equivoca al hablarme con el tono de un aliado. Desde el principio le dejé claro que usted no es más que mi subordinado. Y, como sabe, no tolero las palabras vanas.

— Капитан Блад, я также должен откровенно поговорить с вами, как бы это ни было неприятно вам. За бунт будете отвечать лично вы и ваши офицеры. Кроме того, вы ошибаетесь, разговаривая со мной тоном союзника. С самого начала я дал вам ясно понять, что вы только мой подчинённый. И пустых разговоров, как вы знаете, я не терплю.

El capitán Blood se contuvo a duras penas. Pero comprendía perfectamente que, tarde o temprano, tendría que bajarle los humos a aquel gallo engreído.

Капитан Блад с трудом сдержал себя. Но он отлично понимал, что рано или поздно ему придётся сбить спесь с этого высокомерного петуха.

—Puede determinar mi posición como le plazca, general —dijo—. A mí tampoco me interesan las palabras vanas. Se trata de un acuerdo firmado por dos partes. Mis hombres no están satisfechos.

— Вы можете определять моё положение, как вам заблагорассудится, генерал, — сказал он. — Пустые разговоры меня тоже не интересуют. Речь идёт о соглашении, подписанном двумя сторонами. Мои люди не удовлетворены.

—¿De qué no están satisfechos? —preguntó el barón con desprecio.

— Чем они не удовлетворены? — спросил барон с презрением.

—De su honestidad, barón de Rivarol.

— Вашей честностью, барон де Ривароль.

Una bofetada difícilmente habría producido un efecto más contundente en el barón. Se levantó de un salto de detrás de la mesa; sus ojos relampaguearon y su rostro palideció.

Пощёчина вряд ли оказала бы более сильное действие на барона. Он вскочил из-за стола, глаза его засверкали, лицо побледнело.

Los empleados sentados a la mesa esperaron con horror el estallido. El silencio se prolongó durante varios minutos.

Клерки за столом с ужасом ожидали взрыва. Молчание продолжалось несколько минут.

Por fin, de Rivarol, conteniéndose a duras penas, exclamó:

Наконец де Ривароль, едва сдерживаясь, воскликнул:

—¿Pone usted en duda mi honestidad? ¡Usted y esos sucios ladrones que lo rodean! ¡Responderá por este insulto, aunque batirme en duelo con usted sería para mí una deshonra!

— Вы сомневаетесь в моей честности? Вы и грязные воры, которые окружают вас! Вы ответите мне за это оскорбление, хотя дуэль с вами была бы для меня просто бесчестьем!

—Le recuerdo —dijo Blood con calma— que no hablo en nombre propio, sino en el de mis hombres. Mis hombres están descontentos. Amenazan con que, si sus exigencias no son satisfechas voluntariamente, las satisfarán por la fuerza.

— Напоминаю вам, — спокойно сказал Блад, — что я говорю не о себе лично, а от имени своих людей. Мои люди недовольны. Они угрожают, что если их требования не будут удовлетворены добровольно, то они удовлетворят их силой.

—¿Por la fuerza? —exclamó de Rivarol, estremeciéndose de furia—. ¡Que lo intenten y…!

— Силой? — воскликнул де Ривароль, содрогаясь от бешенства. — Пусть попытаются и…

—No sea imprudente, barón. Mis hombres tienen razón, y usted lo sabe. Exigen que les responda cuándo se repartirá el botín y cuándo recibirán su quinta parte, conforme al acuerdo.

— Не будьте опрометчивы, барон. Мои люди правы, и вам это известно. Они требуют, чтобы вы ответили им, когда будет произведён раздел добычи и когда они получат свою пятую часть в соответствии с соглашением.

—¡Dios mío, dame paciencia! ¿Cómo podemos repartir el botín si todavía no se ha reunido por completo?

— Боже, дай мне терпение! Как мы можем делить добычу, если она ещё не собрана полностью?

—Mis hombres consideran, y no sin motivo, que ya se ha reunido todo el botín. Además, desconfían legítimamente de que este se encuentre íntegramente a bordo de sus navíos y enteramente a su disposición. Afirman que, por esa razón, no pueden determinar el volumen del botín.

— Мои люди не без основания считают, что вся добыча уже собрана. Кроме того, они с законным недоверием относятся к тому, что она целиком находится на ваших кораблях и в полном вашем распоряжении. Они утверждают, что не в состоянии определить из-за этого объём добычи.

—¡Cielos! Pero todo está anotado en los libros, y cualquiera puede verlos.

— О силы небесные! Но ведь всё записано в книгах, и любой может их видеть.

—No van a examinar sus libros, sobre todo porque pocos de mis hombres saben siquiera leer. Pero saben perfectamente —usted me obliga a hablar con franqueza— que sus cálculos son falsos. Según sus libros, el valor del botín de Cartagena asciende a unos diez millones de libras.[72] En realidad, el valor del botín supera los cuarenta millones de libras. Por eso mis hombres exigen que las riquezas sean exhibidas y pesadas en su presencia, como es costumbre entre la «Hermandad de la Costa».

— Они не будут проверять ваши книги, тем более что мало кто из моих людей вообще умеет читать. Но им хорошо известно — вы заставляете меня быть резким, — что ваши подсчёты фальшивые. По вашим книгам стоимость добычи в Картахене составляет около десяти миллионов ливров.[72] В действительности же стоимость добычи превышает сорок миллионов ливров. Вот почему мои люди требуют, чтобы ценности были предъявлены и взвешены в их присутствии, как это принято среди «берегового братства».

—¡No sé nada de las costumbres piratas! —dijo de Rivarol con desprecio.

— Я ничего не знаю о пиратских обычаях! — презрительно сказал де Ривароль.

—Pero las ha aprendido usted muy deprisa, barón.

— Но вы быстро их освоили, барон.

—¿Qué quiere decir con eso, demonios? ¡Yo soy el comandante de un ejército de soldados, no de salteadores!

— Что вы имеете в виду, чёрт побери? Я — командующий армией солдат, а не грабителей!

—¿Ah, sí? —Blood no pudo ocultar la ironía—. Pero sea usted quien sea, le advierto que, si no satisface nuestras exigencias, tendrá problemas. No me sorprendería que acabara usted atrapado en Cartagena, sin poder enviar a Francia ni siquiera un peso.

— Да? — Блад не мог скрыть иронии. — Но кем бы вы ни были, предупреждаю, что если вы не удовлетворите наших требований, у вас будут неприятности. Меня не удивит, что вы вообще застрянете в Картахене и не сможете отправить во Францию хотя бы одно песо.

—¡Ah! ¿También me está amenazando?

— А-а! Вы ещё и угрожаете мне?

—¡Por favor, barón! Solo le advierto de unos problemas que, si lo desea, pueden evitarse fácilmente. No sospecha usted que está sentado sobre un volcán. Aún no conoce todas las costumbres de los corsarios. Cartagena se ahogará en sangre, y difícilmente el rey de Francia sacará provecho de ello.

— Ну что вы, барон! Я просто предупреждаю о неприятностях, которых при желании можно легко избежать. Вы не подозреваете, что сидите на вулкане. Вы ещё не знаете всех корсарских обычаев. Картахена захлебнётся в крови, и король Франции вряд ли получит от этого пользу.

De Rivarol comprendió que el asunto había ido demasiado lejos y procuró llevar la disputa a un terreno menos hostil. No se prolongó mucho y terminó finalmente con el consentimiento forzado del barón a satisfacer las exigencias de los corsarios.

Де Ривароль сообразил, что дело зашло слишком далеко, и постарался перевести спор на менее враждебную почву. Он продолжался недолго и наконец закончился вынужденным согласием барона удовлетворить требования корсаров.

Era evidente que el general solo había accedido a ello después de que Blood le demostrara el peligro de seguir demorando el reparto del botín. Un enfrentamiento armado podía terminar con la derrota de los piratas, pero también podía no ser así.

Было очевидно, что генерал пошёл на это только после того, как Блад доказал ему опасность дальнейшей оттяжки дележа добычи. Вооружённое столкновение, возможно, могло бы кончиться поражением пиратов, а возможно, и нет.

Pero aunque de Rivarol lograra imponerse a los piratas, aquella victoria le saldría muy cara: no le quedarían hombres suficientes para conservar el botín conquistado.

Но если бы даже де Риваролю удалось справиться с пиратами, то эта победа обошлась бы ему очень дорого — у него не осталось бы достаточно людей, чтобы удержать захваченную добычу.

Al final, de Rivarol prometió resolver inmediatamente el malentendido. Dio su palabra de hacer un reparto justo.

В конце концов де Ривароль обещал немедленно уладить недоразумение. Он дал слово честно рассчитаться.

Si el capitán Blood y sus oficiales se presentaban a la mañana siguiente a bordo del «Victorieuse», les mostrarían y pesarían en su presencia todo el oro y todas las riquezas, tras lo cual podrían llevar a sus navíos la quinta parte del botín que les correspondía.

Если капитан Блад со своими офицерами завтра утром явятся на «Викторьез», им предъявят и взвесят в их присутствии всё золото, все ценности, а затем они смогут доставить на свои корабли причитающуюся им одну пятую долю добычи.

Aquella noche los corsarios se divirtieron, esperando el rico reparto del día siguiente, y se burlaron con venenosa ironía de la inesperada docilidad de de Rivarol. Pero apenas despuntó el alba sobre Cartagena, las razones de aquella docilidad se hicieron evidentes.

В этот вечер корсары веселились в ожидании завтрашнего богатого дележа и ядовито посмеивались над неожиданной уступчивостью де Ривароля. Но едва лишь рассвет забрезжил над Картахеной, причины этой уступчивости стали понятны.

En el puerto solo estaban ancladas la «Arabella» y la «Elizabeth», mientras que la «Lachesis» y la «Atropos» se secaban en tierra, adonde las habían llevado para reparar los daños sufridos en combate. No había ningún navío francés en la rada.

В гавани на якоре стояли только «Арабелла» и «Элизабет», а «Лахезис» и «Атропос» сохли на берегу, вытащенные туда для заделки повреждений, полученных в бою. Ни одного французского корабля на рейде не было.

Muy entrada la noche, habían salido silenciosamente del puerto. Solo tres velas pequeñas, apenas visibles en la parte occidental del horizonte, recordaban la presencia de los franceses y de de Rivarol.

Поздней ночью они бесшумно ушли из гавани. Только три маленьких, чуть заметных паруса в западной части горизонта напоминали о французах и де Ривароле.

En Cartagena se quedaron con las manos vacías no solo los corsarios a quienes había engañado, sino también de Cussy, junto con sus voluntarios y los negros de la isla de Haití.

В Картахене остались с пустыми руками не только обманутые им корсары, но и де Кюсси вместе с добровольцами и неграми с острова Гаити.

Una furia salvaje unió a los piratas con los hombres de de Cussy.

Дикая ярость объединила пиратов с людьми де Кюсси.

Presintiendo nuevos saqueos, los habitantes de Cartagena sentían un miedo aún mayor que el que habían padecido desde el día en que apareció la escuadra de de Rivarol.

Предчувствуя новые грабежи, жители Картахены испытывали ещё больший страх по сравнению с тем, что им пришлось перенести со дня появления эскадры де Ривароля.

Solo el capitán Blood conservaba exteriormente la calma, pero no le resultaba fácil: a duras penas contenía la indignación que hervía en su interior. Deseaba, en el momento de separarse del infame de Rivarol, saldar por completo todas las afrentas y ofensas.

Только капитан Блад внешне оставался спокойным, но это нелегко ему давалось, он с трудом сдерживал кипевшее в нём негодование. Ему хотелось в минуту расставания с подлым де Риваролем полностью рассчитаться за все обиды и оскорбления.

Sin embargo, aquel encuentro no llegó a producirse.

Однако это свидание не состоялось.

—¡Tenemos que darle alcance! —declaró impulsivamente.

— Мы должны догнать его! — сгоряча объявил он.

Al principio todos se hicieron eco de su llamada, pero enseguida recordaron que solo dos navíos podían hacerse a la mar, y ni siquiera estos contaban con provisiones suficientes para una larga travesía. Los capitanes de la «Lachesis» y la «Atropos», junto con sus tripulaciones, se negaron a participar en la persecución de de Rivarol.

Вначале все подхватили его призыв, но тут же вспомнили, что в море могут выйти только два корабля, да и на тех не было достаточных продовольственных запасов для дальнего похода. Капитаны «Лахезис» и «Атропос» вместе со своими командами отказались принять участие в погоне за де Риваролем.

El éxito de aquella persecución era incierto, y en Cartagena aún quedaba la posibilidad de reunir no pocas riquezas. Por eso decidieron reparar sus navíos y dedicarse al mismo tiempo al saqueo.

Успех этой погони был гадательным, а в Картахене ещё оставалась возможность собрать немало ценностей. Поэтому они решили чинить свои корабли и одновременно заняться грабежом.

En cuanto a Blood, Hagthorpe y quienes fueran con ellos, podían hacer lo que les viniera en gana.

А Блад, Хагторп и те, кто пойдёт вместе с ними, могут поступать как им угодно.

Solo entonces comprendió Blood cuán imprudente había sido proponer la persecución de la escuadra francesa. Por poco provocó un enfrentamiento entre los dos grupos en que se habían dividido los corsarios al discutir su propuesta.

Только сейчас Блад сообразил, как опрометчиво было предлагать погоню за французской эскадрой. Он едва не вызвал схватки между двумя группами, на которые разделились корсары, обсуждая его предложение.

Y las velas de los navíos franceses se hacían cada vez más pequeñas. Blood estaba desesperado.

А паруса французских кораблей становились всё меньше и меньше. Блад был в отчаянии.

Si se hacía a la mar y dejaba aquí a los piratas, solo el cielo sabía qué sería de la ciudad. Pero si se quedaba, sus hombres y los de Hagthorpe emprenderían un salvaje saqueo junto con las tripulaciones de los demás navíos piratas.

Если он уйдёт в море и оставит здесь пиратов, то только небу известно, что будет с городом. Если же он останется, то люди его и Хагторпа начнут дикий грабёж вместе с командами других пиратских кораблей.

Mientras Blood reflexionaba, sus hombres y los de Hagthorpe, enfurecidos contra de Rivarol, resolvieron la cuestión por sus capitanes: de Rivarol se había comportado como un canalla y un embaucador, y por tanto merecía un castigo; así pues, a aquel general francés que había violado descaradamente el acuerdo se le podía arrebatar no solo una quinta parte de las riquezas capturadas, sino el botín entero.

Но пока Блад размышлял, его люди вместе с людьми Хагторпа, озлобленные против де Ривароля, решили этот вопрос за своих капитанов: де Ривароль вёл себя как подлец и мошенник, а потому он заслужил наказания; значит, у этого французского генерала, нагло нарушившего соглашение, можно было взять не только одну пятую захваченных ценностей, но всю добычу целиком.

Desgarrado por consideraciones contradictorias, Blood vacilaba, y los piratas estuvieron a punto de llevarlo al barco por la fuerza.

Разрываемый противоречивыми соображениями, Блад колебался, и пираты почти силой доставили его на корабль.

Una hora después, cuando subieron al barco unos barriles de agua, la «Arabella» y la «Elizabeth» se lanzaron en persecución.

Через час, когда на корабль доставили бочки с водой, «Арабелла» и «Элизабет» бросились в погоню.

«Cuando salimos a mar abierto —escribe Pitt en su diario— y el rumbo de la “Arabella” ya estaba trazado, bajé a ver al capitán, sabiendo cuánto le atormentaban aquellos acontecimientos. Blood estaba sentado solo en su camarote, con la cabeza entre las manos, y su mirada expresaba sufrimiento.

«Когда мы вышли в открытое море, — пишет Питт в своём журнале, — и курс „Арабеллы“ был уже проложен, я спустился к капитану, зная, как болезненно переживает он эти события. Блад сидел один у себя в каюте, обхватив голову руками, и взгляд его выражал страдание.

—Bueno, ¿qué te ocurre, Peter? —le pregunté—. ¿Qué te atormenta? ¡No serán pensamientos sobre de Rivarol!

— Ну, что с тобой, Питер? — спросил я. — Что тебя мучает? Не мысли же о де Ривароле!

—No —respondió Blood con voz ronca, y me confesó francamente todo lo que lo atormentaba: yo era su amigo fiel y, sin duda, merecía su confianza—. ¡Si ella lo supiera! ¡Si tan solo lo supiera! ¡Dios mío! ¡Y yo que creía haber acabado para siempre con la piratería! ¡Y ese miserable me ha arrastrado al bandidaje, al saqueo, a la violencia y al asesinato! ¡Piensa en Cartagena! ¡Qué estarán haciendo allí ahora nuestros demonios! ¡Y toda la responsabilidad recae sobre mí!

— Нет, — хрипло ответил Блад и с откровенностью высказал мне всё, чем он терзался: я был его верным другом и, несомненно, заслуживал его доверия. — Если бы она знала! Если б она только знала! Боже мой! А я-то думал, что покончил с пиратством навсегда! И этот мерзавец втянул меня в разбой, грабёж, насилия, убийства! Подумай о Картахене! Что творят там сейчас наши дьяволы! И ответственность за всё это падает на меня!

—¡No, no, Peter! —traté de tranquilizarlo—. El responsable no eres tú, sino de Rivarol. Ese vil ladrón es el culpable de todo lo ocurrido. Pero ¿qué podías haber hecho tú para impedirlo?

— Нет, нет, Питер! — успокаивал я его. — За это отвечаешь не ты, а де Ривароль. Этот подлый вор — виновник всего, что произошло. Ну, что ты мог сделать, чтобы предотвратить события?

—Podría haberme quedado en Cartagena.

— Я мог бы остаться в Картахене.

—Tú mismo sabes que habría sido inútil. ¿Por qué atormentarte entonces?

— Ты сам знаешь, что это было бы бесполезно. Зачем же тебе мучиться?

—Pero no se trata solo de eso —dijo Blood con un gemido—. ¿Y qué vendrá después? ¿Qué hacer después? Para mí es imposible servir a los ingleses. El servicio de los franceses me ha llevado a lo que ves. ¿Qué salida queda? ¿Seguir siendo pirata? Pero he acabado con eso. ¡Para siempre! ¡Juro por Dios que me parece que solo queda una posibilidad: ofrecer mi espada al rey de España!

— Да ведь дело не только в этом, — со стоном сказал Блад. — А что же дальше? Что делать дальше? Служба у англичан для меня невозможна. Служба у французов привела к тому, что ты видишь. Какой же выход? Продолжать пиратствовать? Но с этим я покончил. Навсегда! Клянусь богом, мне кажется, остаётся единственная возможность — предложить свою шпагу королю Испании!

Pero aún quedaba otra salida, la que menos esperaba de todas. Y a esa salida nos acercábamos ahora a bordo de nuestros barcos, que huían sobre el mar resplandeciente bajo los deslumbrantes rayos del sol tropical».

Но оставался ещё один выход, которого он ждал меньше всего. И к этому выходу мы приближались сейчас на своих кораблях, бежавших по морю, блиставшему в ослепительных лучах тропического солнца».

Los corsarios navegaban hacia el norte, rumbo a la isla de Haití, confiando en que de Rivarol, antes de partir para Francia, tendría que reparar allí sus barcos. Empujados por un viento moderadamente favorable, la «Arabella» y la «Elizabeth» surcaron el mar durante dos días, y en todo ese tiempo los vigías no llegaron a divisar a su adversario ni siquiera a lo lejos.

Корсары шли на север, к острову Гаити, рассчитывая, что де Ривароль до отправления во Францию должен будет отремонтировать там свои корабли. Подгоняемые умеренно благоприятным ветром, «Арабелла» и «Элизабет» в течение двух дней бороздили море, и за всё это время дозорные не видели своего противника хотя бы издали.

Al amanecer del tercer día, los barcos entraron en una franja de niebla ligera que limitaba la visibilidad a dos o tres millas, y los corsarios estaban preocupados y contrariados ante la posibilidad de que de Rivarol se les escapara por completo.

На рассвете третьего дня корабли попали в полосу лёгкого тумана, который ограничивал видимость двумя-тремя милями, и корсары были озабочены и раздосадованы, что де Ривароль может вообще от них скрыться.

Según las anotaciones de Pitt en el diario de a bordo, los barcos se encontraban entonces a 75° 30′ de longitud oeste y 17° 45′ de latitud norte. Jamaica se hallaba aproximadamente a treinta millas al oeste de ellos, por babor.

По записям Питта в судовом журнале, корабли в это время находились на 75° З0′ западной долготы и 17° 45′ северной широты. Ямайка лежала примерно в тридцати милях к западу от них по левому борту.

Poco después, al noroeste, apareció la poderosa cordillera de las Montañas Azules, semejante a una hilera de nubes apenas perceptible. Sus cumbres azuladas y lilas parecían suspendidas en el aire transparente sobre las bajas capas de niebla.

Вскоре на северо-западе показался мощный хребет Голубых гор, похожий на едва заметную гряду облаков. Голубовато-сиреневые вершины как бы висели в прозрачном воздухе над низко лежащими грядами тумана.

Los barcos navegaban de bolina con viento del oeste, y hasta los corsarios llegaba un fragor lejano que, a los novatos en asuntos navales, podría haberles parecido el distante rumor del oleaje.

Корабли шли в бейдевинде при западном ветре, и до корсаров доносился какой-то далёкий гул, который для новичков в военно-морских делах мог бы показаться отдалённым шумом прибоя.

—¡Cañonazos! —exclamó Pitt, que se hallaba junto a Blood en el alcázar.

— Пушки! — воскликнул Питт, который стоял рядом с Бладом на квартердеке.

Blood, escuchando atentamente, asintió.

Блад, внимательно прислушиваясь, кивнул головой.

—Me parece que se halla a unas diez o quince millas de aquí, por los alrededores de Port Royal —añadió Pitt, mirando a su capitán.

— По-моему, это милях в десяти — пятнадцати отсюда, где-то около Порт-Ройяла, — добавил Питт, взглянув на своего капитана.

—Fuego de cañón cerca de Port Royal… —dijo Blood pensativo—. Debe de ser el coronel Bishop, que está combatiendo con alguien. ¿Contra quién puede estar actuando, si no es contra nuestros amigos? En cualquier caso, debemos acercarnos. Da la orden a los timoneles.

— Пушечная стрельба неподалёку от Порт-Ройяла… — задумчиво сказал Блад. — Должно быть, полковник Бишоп с кем-то сражается. Против кого же он может действовать, если не против наших друзей? При всех обстоятельствах нам нужно подойти поближе. Дай распоряжение рулевым.

Continuaron navegando en el mismo rumbo, guiándose por el fragor de la artillería, que se intensificaba a medida que se aproximaban al lugar del combate. Así prosiguieron, probablemente durante cerca de una hora.

Они продолжали идти тем же курсом, руководствуясь гулом канонады, усиливавшимся по мере их приближения к месту сражения. Так продолжалось, наверно, около часа.

Blood escrutaba atentamente la niebla con el catalejo, esperando descubrir de un momento a otro los barcos empeñados en combate. De pronto, el estruendo de los cañones se acalló.

Блад в подзорную трубу внимательно всматривался во мглу, вот-вот ожидая увидеть корабли, ведущие бой. Внезапно грохот пушек умолк.

Los corsarios continuaron navegando en el mismo rumbo.

Корсары продолжали идти тем же курсом.

Todos los que estaban libres de guardia salieron a cubierta y escrutaron el horizonte con preocupación. Poco después divisaron un gran barco envuelto en llamas.

Все, кто был свободен от вахты, высыпали на палубу и озабоченно всматривались вдаль. Вскоре они увидели большой корабль, объятый пламенем.

A medida que se acercaban, los contornos del barco en llamas se dibujaban con mayor nitidez; luego, sobre el fondo de humo y fuego, aparecieron sus negras arboladuras, y el capitán Blood distinguió claramente con el catalejo el gallardete con la cruz de San Jorge que ondeaba en el palo mayor.

По мере их приближения очертания пылающего корабля вырисовывались отчётливее, потом на фоне дыма и пламени показались чёрные мачты, и капитан Блад ясно разглядел в подзорную трубу трепетавший на грот-мачте вымпел с крестом святого Георга.

—¡Un barco inglés! —exclamó, sin dejar de escudriñar el mar, deseoso de ver por fin al vencedor cuya víctima se hallaba ante ellos.

— Английский корабль! — воскликнул он, продолжая осматривать море и желая увидеть наконец победителя, жертва которого находилась перед ними.

Y solo cuando se aproximaron más al barco que se hundía, los piratas pudieron distinguir los contornos borrosos de tres altas naves que se alejaban en dirección a Port Royal. En seguida dedujeron que los tres barcos que se retiraban pertenecían a la escuadra jamaicana, y que la nave derrotada era, sin duda, pirata.

И только подходя ближе к тонущему кораблю, пираты смогли различить смутные очертания трёх высоких судов, удалявшихся по направлению к Порт-Ройялу. Они сразу же сделали вывод, что три уходящих корабля принадлежат ямайской эскадре, а потерпевшее поражение судно было, несомненно, пиратским.

Se apresuraron a acercarse a ella para recoger a los marineros que se apiñaban en tres botes sobrecargados hasta el límite, mecidos por las olas. Pitt, entretanto, continuó siguiendo incansablemente con el catalejo los barcos que se alejaban: su ojo experto advirtió ciertas particularidades, y unos minutos después anunció a voz en grito su descubrimiento absolutamente increíble.

Они поспешили подойти к нему поближе, чтобы подобрать моряков, сидевших в трёх до отказа перегруженных шлюпках, качавшихся на волнах. А Питт неотступно продолжал следить в подзорную трубу за удаляющимися кораблями: от его опытного глаза не укрылись некоторые их особенности, и ещё через несколько минут он громко объявил о своём совершенно невероятном открытии.

El mayor de los tres barcos resultó ser el buque insignia de de Rivarol, la «Victorieuse».

Самым большим из трёх кораблей оказался флагманский корабль де Ривароля — «Викторьез».

Los barcos corsarios se acercaron a los botes y a los restos del naufragio a los que se aferraban los marineros del barco que se hundía. Para recoger a todos los supervivientes y a los que se ahogaban, la «Arabella» y la «Elizabeth» arriaron las velas y quedaron al pairo.

Корсарские корабли подошли к шлюпкам и обломкам, за которые цеплялись моряки с тонущего корабля. Чтобы подобрать всех спасшихся и утопающих, «Арабелла» и «Элизабет» убрали паруса и легли в дрейф.