Capítulo XXX. El último combate del «Arabella»

Capítulo XXX

Глава XXX

EL ÚLTIMO COMBATE DE LA «ARABELLA»

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ «АРАБЕЛЛЫ»

—¿Qué espera, mi amijo? —gruñía van der Kaylen.

— Шево ни шдете, мой друк? — ворчал ван дёр Кэйлен.

—Sí, sí, por el amor de Dios, ¿a qué esperan? —repitió irritado Willoughby tras él.

— Да, да, ради бога, чего вы ожидаете? — раздражённо повторил вслед за ним Уиллогби.

Era mediodía de aquel mismo día. Los dos barcos corsarios se mecían suavemente sobre las olas, y el viento que soplaba desde la rada de Port Royal golpeaba perezosamente las velas.

Был полдень того же самого дня. Оба корсарских корабля плавно покачивались на волнах, и ветер, дующий со стороны рейда Порт-Ройял, лениво хлопал парусами.

Los barcos se encontraban a menos de una milla de la entrada, protegida por un fuerte, del estrecho que conducía a aquella rada. Habían transcurrido ya más de dos horas desde que llegaron allí sin que nadie los descubriese, ni desde el fuerte ni desde los barcos de de Rivarol, pues entre los franceses y los defensores del puerto se libraba un combate y el aire temblaba sin cesar por el estruendo de los cañones, que disparaban desde tierra y desde el mar.

Корабли находились менее чем в миле от защищённого фортом входа в пролив, ведущий на этот рейд. Прошло уже больше двух часов, как они подошли сюда, никем не замеченные ни из форта, ни с кораблей де Ривароля, так как между французами и защитниками порта шёл бой и воздух всё время сотрясался от грохота пушек, стрелявших и с суши и с моря.

La prolongada espera pasiva empezaba ya a hacer mella en los nervios de lord Willoughby y del almirante van der Kaylen.

Длительное пассивное ожидание уже начало отражаться на нервах лорда Уиллогби и адмирала ван дёр Кэйлена.

—Ustet nos prometió enseñarnos unas cosas muy buenas. ¿Dónde están esas buenas cosas? —preguntó el almirante.

— Ви обешаль показать нам кое-какой короший веши. Кте эти ваш короший веши? — спросил адмирал.

Sonriendo con confianza, Blood se hallaba ante el almirante, revestido con su coraza de acero pavonado.

Уверенно улыбаясь, Блад стоял перед адмиралом в своей кирасе из воронёной стали.

—No pretendo abusar de su paciencia —dijo—. El fuego empieza ya a amainar. La cuestión es que no ganaremos nada precipitándonos; en cambio, si golpeamos en el momento oportuno, lograremos mucho, y ahora se lo demostraré.

— Я не намерен злоупотреблять вашим терпением, — сказал он. — Огонь начал уже стихать. Дело в том, что спешкой мы ничего не выиграем, а ударив в должный момент, мы добьёмся очень многого, и я вам сейчас это докажу.

Lord Willoughby lo miró con desconfianza:

Лорд Уиллогби с подозрением посмотрел на него:

—¿Confía en que entretanto regrese Bishop o llegue la escuadra de van der Kaylen?

— Вы надеетесь, что тем временем может вернуться Бишоп или подойти эскадра ван дёр Кэйлена?

—Oh, no, vuestra señoría; ni se me ha pasado por la cabeza. Pienso en lo siguiente: de Rivarol, según tengo entendido, es un mal comandante, y su escuadra sufrirá inevitablemente algunos daños en el combate con el fuerte, lo que reducirá, aunque solo sea un poco, su superioridad sobre nosotros. Y nosotros entraremos en combate cuando el fuerte haya disparado todos sus proyectiles.

— О нет, ваша светлость, этих мыслей у меня нет и в помине. Я думаю вот о чём: де Ривароль, как мне известно, плохой командир, и его эскадра в бою с фортом неизбежно получит какие-то повреждения, что хотя бы немного уменьшит его превосходство над нами. А мы вступим в бой, когда форт расстреляет все свои ядра.

—¡Exactamente! —aprobó bruscamente el enjuto gobernador general de las Indias Occidentales—. Apruebo sus intenciones. Posee usted las cualidades de un marino de talento, y le ruego que me perdone por no haberle comprendido antes.

— Правильно! — резко одобрил сухопарый генерал-губернатор Вест-Индии. — Я одобряю ваши намерения. Вы обладаете качествами талантливого флотоводца, и я прошу извинить меня, что не понял вас раньше.

—¡Oh, es muy amable por su parte, milord! Comprenderá, tengo cierta experiencia en librar combates de esta índole. Afrontaré cualquier riesgo inevitable, pero no correré riesgos cuando no haya necesidad de ello… —Calló y aguzó el oído—. Sí, tenía razón. El cañoneo está amainando. Eso significa que la resistencia de Maillard toca a su fin. ¡Eh, Jeremy!

— О, это очень любезно с вашей стороны, милорд! Вы понимаете, у меня есть некоторый опыт ведения таких боёв. Я пойду на любой неизбежный риск, но не буду рисковать в тех случаях, когда в этом нет необходимости… — Он умолк и прислушался. — Да, я был прав. Канонада стихает. Значит, сопротивление Мэллэрда подходит к концу. Эй, Джереми!

Se inclinó sobre la baranda tallada y dio una orden tajante. El contramaestre lanzó un silbido estridente y, al parecer, el barco adormecido despertó al instante.

Он перегнулся через резные перила и отдал чёткое приказание. Боцман пронзительно засвистел, и, казалось, сонный корабль мгновенно пробудился.

Se oyeron pisadas en la cubierta, el crujido de los motones y el restallar de las velas que se izaban. La «Arabella» avanzó.

Послышались топанье ног на палубе, скрип блоков и хлопанье поднимаемых парусов. «Арабелла» двинулась вперёд.

La «Elizabeth» siguió a la «Arabella». Blood llamó al artillero Ogle, y un minuto después Ogle corría hacia su puesto en la cubierta de cañones.

За «Арабеллой» пошла «Элизабет». Блад вызвал к себе канонира Огла, и минуту спустя Огл помчался на своё место на пушечной палубе.

Al cabo de un cuarto de hora llegaron a la entrada de la rada y, de pronto, aparecieron a tiro de cañón ligero de los tres buques de de Rivarol.

Через четверть часа они подошли к входу на рейд и внезапно на расстоянии выстрела мелкокалиберной пушки появились перед тремя кораблями де Ривароля.

En el lugar donde se alzaba el fuerte humeaba un montón de ruinas. Los vencedores, con los gallardetes de Francia ondeando en los palos mayores, se dirigían rápidamente en botes hacia la costa para apoderarse de la rica ciudad cuyas fortificaciones acababan de reducir.

На месте форта дымилась груда развалин. Победители с вымпелами Франции, реющими на грот-мачтах, быстро направлялись на шлюпках к берегу, чтобы овладеть богатым городом, укрепления которого они только что разгромили.

Blood examinó atentamente los buques franceses y soltó una risita.

Блад внимательно осмотрел французские корабли и тихо рассмеялся.

La «Victorieuse» y la «Méduse» apenas parecían haber sufrido más que unos rasguños. Pero el tercer buque, la «Baleine», había quedado completamente fuera de combate. Una enorme brecha se abría en su costado de estribor, y el capitán, tratando de salvar el buque de la perdición, lo había escorado hacia babor para impedir que el agua irrumpiera por la brecha.

«Викторьез» и «Медуза», видимо, были лишь слегка поцарапаны. А третий корабль — «Балейн» — полностью вышел из строя. Огромная пробоина зияла в его правом борту, и капитан, спасая судно от гибели, положил его в дрейф на левый борт, чтобы в пробоину не хлынула вода.

—¡Ya ve! —gritó Blood a van der Kaylen y, sin esperar el gruñido aprobatorio del holandés, ordenó—: ¡A babor!

— Вы видите! — закричал Блад ван дёр Кэйлену и, не ожидая одобрительного ворчания голландца, отдал приказ: — Лево руля!

La visión del enorme buque rojo, que volvía su costado hacia los franceses, con una escultura dorada en el mascarón de proa y las portas abiertas, produjo un efecto aturdidor en de Rivarol, que acababa de regocijarse por la victoria. Pero antes de que pudiera moverse para dar una orden, o siquiera comprender qué orden debía dar, una mortífera ráfaga de fuego y metal de la andanada de los corsarios barrió cuanto había en la cubierta de la «Victorieuse».

Вид поворачивающегося бортом к французам огромного красного корабля с позолоченной скульптурой на носу и открытыми портами ошеломляюще подействовал на де Ривароля, только что ликовавшего по случаю победы. Но ещё до того, как он мог сдвинуться с места, чтобы отдать приказ и сообразить вообще, какой приказ отдать, смертоносный шквал огня и металла бортового залпа корсаров смёл всё с палубы «Викторьез».

Sin abandonar su rumbo, la «Arabella» dejó paso a la «Elizabeth», que ejecutó la misma maniobra. Cogidos por sorpresa, los franceses se desconcertaron y el pánico se apoderó de ellos.

Продолжая идти своим курсом, «Арабелла» уступила место «Элизабет», которая совершила такой же манёвр. Застигнутые врасплох, французы растерялись, их охватила паника.

Mientras tanto, la «Arabella», tras virar por avante, volvió a su antiguo rumbo, pero en dirección contraria, y disparó todas las piezas de su costado de babor. Otra andanada retumbó desde la «Elizabeth», tras lo cual el trompetero de la «Arabella» ejecutó una señal que Hagthorpe comprendió perfectamente.

Между тем «Арабелла», сделав поворот оверштаг, вернулась на свой прежний курс, но в обратном направлении, и ударила из всех орудий левого борта. Ещё один бортовой залп прогремел с «Элизабет», после чего трубач «Арабеллы» проиграл какой-то сигнал, прекрасно понятый Хагторпом.

—¡Adelante, Jeremy! —gritó Blood—. ¡Directos contra ellos, antes de que tengan tiempo de recobrarse! ¡Atención! ¡Preparaos para el abordaje! ¡Hayton… los garfios!

— Вперёд, Джереми! — закричал Блад. — Прямо на них, пока они не успели опомниться! Внимание! Приготовиться к абордажу! Хэйтон… крюки!

Se quitó el sombrero emplumado y se puso el casco de acero que le había traído un adolescente negro. Blood quería dirigir personalmente el abordaje y explicó brevemente a sus invitados:

Он сбросил свою шляпу с перьями и надел стальной шлем, принесённый ему подростком-негром. Блад хотел лично руководить абордажем и коротко объяснил своим гостям:

—El abordaje es nuestra única posibilidad de vencer. El enemigo tiene demasiados cañones.

— Абордаж — для нас единственный шанс на победу. У противника слишком много пушек.

Y, como para demostrar la verdad de sus palabras, los franceses respondieron de inmediato. Recobrados de su pánico, abrieron fuego contra la «Arabella», que era el más peligroso de los dos adversarios.

И как бы в доказательство его слов последовал немедленный ответ французов. Оправившись от паники, они открыли огонь по «Арабелле», которая из двух противников была наиболее опасным.

A diferencia de los corsarios, que disparaban sus cañones contra las cubiertas, los franceses procuraban dañar el casco de la «Arabella». Bajo los impactos de una fuerza aterradora, el buque de Blood se estremeció y aminoró su marcha, aunque Pitt se esforzaba por gobernarlo en un rumbo que ofreciera al enemigo el blanco más reducido posible.

В отличие от корсаров, стрелявших из своих пушек по палубам, французы стремились повредить корпус «Арабеллы». Под ударами ужасающей силы корабль Блада вздрогнул и замедлил движение, хотя Питт старался вести его таким курсом, чтобы «Арабелла» представляла наименьшую мишень для противника.

El buque continuó avanzando, pero su proa estaba destrozada y, apenas por encima de la línea de flotación, ennegrecía una enorme brecha. Para impedir que el agua penetrara en la bodega, Blood ordenó arrojar por la borda los cañones de proa, las anclas y todo cuanto tenían a mano.

Корабль продолжал двигаться, однако носовая часть его была изуродована, а чуть повыше ватерлинии чернела огромная пробоина. Чтобы вода не проникла в трюм, Блад приказал сбросить за борт носовые пушки, якоря и всё, что было под руками.

Los franceses, tras virar por avante, cañonearon también a la «Elizabeth». La «Arabella», con el débil viento a favor, trataba de acercarse a su adversario hasta tocarlo.

Французы, сделав поворот оверштаг, обстреляли также и «Элизабет». «Арабелла» при слабом попутном ветре пыталась подойти к своему противнику вплотную.

Pero antes de que los corsarios lo consiguieran, la «Victorieuse» volvió a disparar a quemarropa contra la «Arabella» una andanada de sus cañones de estribor. Entre el estruendo de la artillería, el crujido de los aparejos que se quebraban y los gemidos de los heridos, la «Arabella» se lanzó una vez más hacia delante, se balanceó y quedó envuelta en una nube de humo que la ocultó a los ojos de los franceses.

Но, прежде чем корсарам удалось это сделать, «Викторьез» снова в упор произвёл по «Арабелле» залп из пушек правого борта. В грохоте канонады, среди треска ломающихся снастей и стонов раненых «Арабелла» ещё раз рванулась вперёд, закачалась и окуталась облаком дыма, который скрыл её от глаз французов.

Transcurrieron unos instantes más y Hayton gritó que la «Arabella» se hundía de proa.

Прошло ещё несколько мгновений, и Хэйтон закричал, что «Арабелла» уходит носом под воду.

El corazón de Blood se detuvo, presa de la desesperación. Pero en ese mismo instante, a través del humo denso y acre, distinguió el costado azul y dorado de la «Victorieuse».

Сердце Блада в отчаянии замерло. Но тут же сквозь густой и едкий дым он увидел голубой с позолотой борт «Викторьез».

Sin embargo, la maltrecha «Arabella» avanzaba con extrema lentitud, y comprendió que se hundiría antes de llegar hasta la «Victorieuse».

Однако искалеченная «Арабелла» двигалась очень медленно, и ему стало ясно, что она затонет раньше, чем дойдёт до «Викторьез».

El almirante holandés opinaba exactamente lo mismo y vomitaba insultos y maldiciones. Lord Willoughby también maldecía a Blood por habérselo jugado todo con temerario ardor al lanzarse al abordaje.

Точно такого же мнения был и голландский адмирал, изрыгавший ругательства и проклятия. Лорд Уиллогби также проклинал Блада за то, что он, идя на абордаж, азартно поставил всё на карту.

—¡No teníamos otra salida! —exclamó Blood, temblando como presa de la fiebre—. Tiene usted razón: es un paso desesperado. Pero mis actos estaban dictados por la situación y nuestra inferioridad numérica. Estoy siendo derrotado en vísperas de la victoria.

— У нас не было иного выхода! — дрожа как в лихорадке, воскликнул Блад. — Вы правы, что это отчаянный шаг. Но мои действия диктовались обстановкой и недостатком сил. Я терплю поражение накануне победы.

Sin embargo, los corsarios aún no pensaban en rendirse. Hayton y dos docenas de fornidos rufianes, con los garfios de abordaje en las manos, permanecían agazapados entre los restos de la proa del buque.

Однако корсары ещё не помышляли о сдаче. Хэйтон с двумя десятками коренастых головорезов, державших в руках абордажные крюки, скорчившись, притаились среди обломков на носу корабля.

A unas siete u ocho yardas de la «Victorieuse», la «Arabella» se detuvo, y cuando, ante los ojos de los franceses jubilosos, su cubierta de proa empezó ya a cubrirse de agua, los corsarios de Hayton se incorporaron de un salto y, lanzando alaridos salvajes, arrojaron los garfios de abordaje. Dos de ellos se clavaron en las partes de madera del buque francés.

Ярдах в семи-восьми от «Викторьез» «Арабелла» остановилась, и, когда на глазах у ликующих французов её носовая палуба уже начала покрываться водой, корсары Хэйтона вскочили и с дикими воплями забросили абордажные крюки. Два из них впились в деревянные части французского корабля.

Los piratas experimentados actuaron con velocidad fulminante. Aferrándose a la cadena de uno de aquellos garfios, empezaron a tirar de ella con todas sus fuerzas hacia sí para acercar los buques.

Опытные пираты действовали с молниеносной быстротой. Ухватившись за цепь одного из этих крюков, они начали тянуть её изо всех сил к себе, чтобы сблизить корабли.

Blood, que observaba aquella audaz operación desde el alcázar de popa, gritó con voz de trueno:

Блад, наблюдавший с квартердека за этой смелой операцией, закричал громовым голосом:

—¡Los mosqueteros, a proa!

— Мушкетёры — на нос!

Los mosqueteros, apostados y listos en el combés, obedecieron la orden con una rapidez pasmosa, pues en ella estribaba su única esperanza de salvarse de la muerte. Cincuenta mosqueteros se precipitaron hacia delante, y las balas silbaron por encima de las cabezas de los hombres de Hayton, desde detrás de los restos de la proa.

Мушкетёры, стоявшие в готовности на шкафуте, повиновались команде с потрясающей быстротой, в которой заключалась их единственная надежда на спасение от смерти. Пятьдесят мушкетёров бросились вперёд, и над головами людей Хэйтона, из-за обломков носовой части, засвистели пули.

Llegaron justo a tiempo, porque los soldados franceses, convencidos de que era imposible librarse de los garfios, profundamente clavados en los costados y la cubierta de la «Victorieuse», se disponían a abrir fuego por su cuenta.

Это было как раз вовремя, потому что французские солдаты, убедившись в невозможности освободиться от крюков, глубоко впившихся в борта и палубу «Викторьез», готовились открыть огонь сами.

Los buques chocaron entre sí con un golpe seco, costado de estribor contra costado de estribor. Al bajar del alcázar de popa al combés, Blood daba órdenes que se cumplían con asombrosa rapidez: las velas fueron arriadas al instante, se cortaron las cuerdas que sostenían las vergas y en la popa se formó la vanguardia del grupo de abordaje.

Корабли с резким стуком ударились, друг о друга правыми бортами. Спустившись с квартердека на шкафут, Блад отдавал приказания, и они выполнялись с поразительной скоростью: мгновенно были спущены паруса, обрублены верёвки, поддерживавшие реи, выстроен на корме авангард абордажного отряда.

En el instante en que los buques chocaron, los piratas, obedeciendo la orden de Blood, blandieron los garfios de abordaje: la «Arabella», que se hundía, quedó firmemente amarrada a la «Victorieuse».

В ту секунду, когда корабли столкнулись друг с другом, пираты по команде Блада взмахнули абордажными крючьями: тонущая «Арабелла» была накрепко пришвартована к «Викторьез».

Willoughby y van der Kaylen, conteniendo el aliento, permanecían en la toldilla y observaban con los ojos muy abiertos la asombrosa rapidez y precisión con que actuaban el capitán Blood y su desesperada tripulación. Pero entonces el trompetero dio la señal de ataque, y Blood, arrastrando consigo a sus hombres, se lanzó impetuosamente sobre la cubierta del buque francés.

Уиллогби и ван дёр Кэйлен, затаив дыхание, стояли на юте и широко открытыми глазами наблюдали за изумительной быстротой и точностью, с которыми действовали капитан Блад и его отчаянная команда. Но вот трубач проиграл атаку, и Блад, увлекая своих людей, стремительно ринулся на палубу французского корабля.

Los corsarios del grupo de retaguardia de los abordadores, dirigidos por Ogle, saltaban entre gritos a la proa de la «Victorieuse», hasta cuyo nivel había descendido ya la alta popa de la «Arabella». Siguiendo el ejemplo de su jefe, se abalanzaron sobre los franceses como perros de presa sobre un ciervo acosado.

Корсары из арьергардной группы абордажников, руководимые Оглом, с криком перескакивали на носовую часть «Викторьез», до уровня которой уже опустилась высокая корма «Арабеллы». Следуя примеру своего вожака, они накинулись на французов, как гончие собаки на загнанного оленя.

Y, tras los valientes de la «Arabella», todos los demás piratas se lanzaron a bordo de la «Victorieuse». En la cubierta del buque que se hundía sólo quedaron lord Willoughby y el holandés, que continuaron observando la batalla desde el alcázar de popa.

А вслед за смельчаками «Арабеллы» на борт «Викторьез» бросились все остальные пираты. На палубе тонущего корабля остались только лорд Уиллогби и голландец, продолжавшие наблюдать за боем с квартердека.

La batalla duró no más de media hora. Comenzó en la proa del buque y rápidamente se extendió al combés.

Бой длился не более получаса. Начавшись в носовой части корабля, он быстро перекинулся на шкафут.

Los franceses resistían obstinadamente, animándose con la idea de que superaban numéricamente al enemigo y endureciendo sus corazones con la certeza de que este no les perdonaría la vida. Pero, pese al desesperado valor de los franceses, los piratas los fueron empujando poco a poco hacia un lado de la cubierta, y la «Victorieuse», bajo el peso de la «Arabella», amarrada a su costado, escoraba peligrosamente a estribor.

Французы упорно сопротивлялись, ободряя себя тем, что они численно превосходят противника, и ожесточая свои сердца сознанием, что противник их не помилует. Но, несмотря на отчаянную доблесть французов, пираты постепенно оттесняли их к одной стороне палубы, и «Викторьез» под тяжестью пришвартованной «Арабеллы» опасно кренился на правый борт.

Los corsarios combatían con la demencial valentía de hombres que saben que no tienen adónde retirarse y que deben vencer o morir. Y finalmente lograron apoderarse de la «Victorieuse», aunque aquella victoria costó la vida a la mitad de la tripulación.

Корсары дрались с безумной храбростью людей, знающих, что им некуда отступать и что они должны либо победить, либо погибнуть. И в конце концов им удалось овладеть «Викторьез», хотя эта победа стоила жизни половине экипажа.

Los defensores supervivientes de la «Victorieuse», acorralados en el alcázar de popa y azuzados por el enfurecido de Rivarol, aún intentaban resistir de cualquier manera. Pero cuando de Rivarol cayó con la cabeza atravesada por una bala, sus compatriotas supervivientes arrojaron las armas y suplicaron clemencia.

Уцелевшие защитники «Викторьез», загнанные на квартердек и подгоняемые разъярённым де Риваролем, ещё пытались кое-как сопротивляться. А когда де Ривароль упал с простреленной головой, его соотечественники, оставшиеся в живых, бросили оружие и взмолились о пощаде.

Pero ni siquiera después de aquello pudieron descansar los hombres de Blood. La «Elizabeth» y la «Méduse», unidas por los garfios de abordaje, formaban un único campo de batalla, y los franceses ya habían rechazado dos veces a los hombres de Hagthorpe de su buque.

Но и после этого люди Блада не могли ещё отдохнуть. «Элизабет» и «Медуза», сцепленные абордажными крючьями, представляли собой единое поле боя, и французы уже дважды отбрасывали людей Хагторпа со своего корабля.

Hagthorpe necesitaba ayuda urgente. Mientras Pitt se ocupaba de las velas con los marineros y Ogle restablecía el orden en la cubierta inferior de cañones, Blood ordenó retirar los garfios para liberar al buque apresado de aquella pesada carga.

Хагторпу требовалась срочная помощь. Пока Питт с матросами занимался парусами, а Огл наводил порядок на нижней пушечной палубе, Блад приказал вытащить крюки, чтобы освободить захваченный корабль от тяжкого груза.

Lord Willoughby y el almirante van der Kaylen ya habían pasado a la «Victorieuse» y, cuando esta viró, apresurándose en auxilio de Hagthorpe, Blood, de pie en el alcázar de popa, lanzó una última mirada a la «Arabella», que le había servido durante tanto tiempo y se había convertido casi en una parte de sí mismo. Una vez retirados los garfios, la «Arabella» se balanceó durante unos minutos sobre las olas; luego empezó a hundirse lentamente, y poco después, en el lugar donde había desaparecido, sólo quedaron pequeños remolinos burbujeantes sobre las puntas de sus mástiles.

Лорд Уиллогби и адмирал ван дёр Кэйлен уже перешли на «Викторьез», и, когда он делал поворот, спеша на помощь Хагторпу, Блад, стоя на квартердеке, бросил последний взгляд на «Арабеллу», которая так долго служила ему и стала почти частью его самого. После того как отцепили крюки, «Арабелла» несколько минут покачивалась на волнах, а затем начала медленно погружаться, и вскоре там, где она затонула, остались только маленькие булькающие водовороты над верхушками её мачт.

Blood permanecía en silencio entre los cadáveres y los restos, sin apartar la mirada del lugar donde había desaparecido la «Arabella». No oyó que alguien se acercaba y sólo volvió en sí cuando a su espalda resonó una voz:

Блад молча стоял среди трупов и обломков, не сводя глаз с места исчезновения «Арабеллы». Он не слышал, как кто-то подошёл к нему, и опомнился только тогда, когда позади него раздался голос:

—Por segunda vez en el día de hoy debo disculparme ante usted, capitán Blood. ¡Nunca había visto que el valor hiciera posible lo imposible y transformara la derrota en victoria!

— Вот уже второй раз за нынешний день я должен извиняться перед вами, капитан Блад. Никогда ещё мне не приходилось видеть, как доблесть делает невозможное возможным и поражение превращает в победу!

Blood se volvió bruscamente, y sólo entonces lord Willoughby vio el terrible aspecto del capitán. Tenía el casco ladeado, la parte delantera de la coraza abollada, y apenas unos míseros jirones de manga cubrían su desnudo brazo derecho, salpicado de sangre.

Блад резко повернулся, и лорд Уиллогби только сейчас увидел страшный облик капитана. Шлем его был сбит на сторону, передняя часть кирасы прогнута, жалкие обрывки рукава прикрывали обнажённую правую руку, забрызганную кровью.

De debajo de sus cabellos revueltos manaba un hilo escarlata de sangre de la herida, que convertía su rostro negro y agotado en una especie de máscara espantosa.

Из-под всклокоченных волос его струился алый ручеёк кровь из раны превращала его чёрное, измученное лицо в какую-то ужасную маску.

Pero a través de aquella terrible máscara brillaban con un fulgor sobrenatural sus ojos azules, y las lágrimas le rodaban por las mejillas, arrastrando la sangre, la suciedad y el hollín de la pólvora.

Но сквозь эту страшную маску неестественно ярко блестели синие глаза, и, смывая кровь, грязь и пороховую копоть, катились по щекам слёзы.