La familia de piedra

Menudeando el paso y saltando sobre los obstáculos que hallaba en su camino, la Nela se dirigió a la casa que está detrás de los talleres de maquinaria y junto a las cuadras donde rumiaban pausada y gravemente

Семеня ножками и перепрыгивая через попадавшиеся на пути препятствия, Нела направилась к дому позади машинных мастерских, рядом с конюшнями, где чинно и неторопливо жевали жвачку

las sesenta mulas del establecimiento. Era la morada del señor Centeno de moderna construcción, si bien nada elegante ni aun cómoda.

шестьдесят мулов предприятия. Жилище сеньора Сентено было новой постройки, хотя и вовсе не нарядное и даже неудобное.

Baja de techo, pequeña para albergar en sus tres piezas a los esposos Centeno, a los cuatro hijos de los esposos Centeno, al gato de los esposos Centeno, y, por añadidura, a la Nela, la casa, no obstante,

Низкий, слишком тесный, чтобы вместить в трех своих комнатах чету Сентено, их четверых детей, кота и вдобавок Нелу, этот дом тем не менее

figuraba en los planos de vitela de aquel gran establecimiento ostentando orgullosa, como otras muchas, este letrero: _Vivienda de capataces_.

красовался на пергаментных планах сего обширного заведения, гордо неся, как и многие другие, надпись: «Жилище десятников».

En lo interior el edificio servía para probar prácticamente un aforismo que ya conocemos, por haberlo visto enunciado por la misma Marianela; es, a saber, que ella, Marianela, no servía más que de estorbo.

Внутри же дом служил наглядным подтверждением правила, уже известного нам со слов самой Марианелы: а именно, что от нее, Марианелы, нет ничего, кроме помехи.

En efecto; allí había sitio para todo: para los esposos Centeno, para las herramientas de sus hijos, para mil cachivaches de cuya utilidad no hay pruebas inconcusas, para el gato, para el plato en que comía el

И вправду: место там находилось для всего — для супругов Сентено, для инструментов их сыновей, для тысячи вещиц сомнительной пользы, для кота, для кошачьей миски,

gato, para la guitarra de Tanasio, para los materiales que el mismo empleaba en componer _garrotes_ (cestas), para media docena de colleras viejas de mulas, para la jaula del mirlo, para los dos peroles

для гитары Танасио, для прутьев, из которых тот плел корзины-гарротес, для полудюжины старых мульих хомутов, для клетки с дроздом, для двух дырявых котлов,

inútiles, para un altar en que la de Centeno ponía a la Divinidad ofrenda de flores de trapo y unas velas seculares, colonizadas por las moscas; para todo absolutamente, menos para la hija de la Canela.

для божницы с тряпичными цветами и вековыми, обсиженными мухами свечами — решительно для всего, кроме дочки Канелы.

Frecuentemente se oía:

То и дело слышалось:

--¡Que no he de dar un paso sin tropezar con esta condenada Nela!...

— Шагу нельзя ступить, чтоб не наткнуться на эту проклятую Нелу!..

También se oía esto:

Или еще:

--Vete a tu rincón.... ¡Qué criatura! Ni hace ni deja hacer a los demás.

— Поди в свой угол!.. Что за создание! Сама ни за что не берется и другим мешает.

La casa constaba de tres piezas y un desván. Era la primera, a más de comedor y sala, alcoba de los Centenos mayores. En la segunda dormían las dos señoritas, que eran ya mujeres, y se llamaban la Mariuca y la

Дом состоял из трех комнат и чердака. Первая служила столовой, гостиной и спальней старших Сентено. Во второй почивали барышни — взрослые девицы Марьюка и Пепина.

Pepina. Tanasio, el primogénito, se agasajaba en el desván, y Celipín, que era el más pequeño de la familia y frisaba en los doce años, tenía su dormitorio en la cocina, la pieza más interna, más remota, más

Первенец Танасио ютился на чердаке, а Селипин, младший, которому шло к двенадцати, спал на кухне — самой дальней, полутемной, закопченной

crepuscular, más ahumada y más inhabitable de las tres que componían la morada Centenil.

и непригодной для жилья из всех трех комнат сего сентеновского обиталища.

La Nela, durante los largos años de su residencia allí, había ocupado distintos rincones, pasando de uno a otro conforme lo exigía la instalación de mil objetos que no servían sino para robar a los seres vivos

Нела за долгие годы жизни здесь сменила немало углов, переходя с места на место из-за нагромождения всякой всячины, отнимавшей у живых людей

su último pedazo de suelo habitable. En cierta ocasión (no conocemos la fecha con exactitud), Tanasio, que era tan imposibilitado de piernas como de ingenio, y se había dedicado a la construcción de cestas de

последний клочок пригодного для жилья пола. Однажды (точная дата нам неизвестна) Танасио, столь же немощный ногами, сколь и умом, взялся плести корзины

avellano, puso en la cocina, formando pila, hasta media docena de aquellos ventrudos ejemplares de su industria. Entonces la de la Canela volvió tristemente sus ojos en derredor, sin hallar sitio donde

из орешника и свалил на кухне в кучу штук шесть этих пузатых изделий своего ремесла. Тогда дочь Канелы с грустью огляделась по сторонам, не находя места, где приютиться;

albergarse; pero la misma contrariedad sugiriole repentina y felicísima idea, que al instante puso en ejecución. Metiose bonitamente en una cesta, y así pasó la noche en fácil y tranquilo sueño.

но эта самая досада натолкнула ее на внезапную и преудачную мысль. Она преспокойно забралась в одну из корзин и проспала там всю ночь сладко и безмятежно.

Indudablemente aquello era bueno y cómodo: cuando tenía frío, tapábase con otra cesta. Desde entonces, siempre que había _garrotes_ grandes, no careció de estuche en que encerrarse.

Это оказалось и впрямь удобно: когда становилось зябко, она прикрывалась другой корзиной. С тех пор, пока в доме водились большие гарротес, футляр для ночлега ей был обеспечен.

Por eso decían en la casa: «Duerme como una alhaja».

Потому в доме и говаривали: «Спит как сокровище в ларце».

Durante la comida, y entre la algazara de una conversación animada sobre el trabajo de la mañana, oíase una voz que bruscamente decía: «Toma».

За обедом, в шуме оживленных споров об утренней работе, кто-нибудь вдруг бросал: «На».

La Nela recogía una escudilla de manos de cualquier Centeno grande o chico, y se sentaba contra el arca a comer sosegadamente.

Нела принимала плошку из рук кого-то из Сентено, старшего или младшего, и садилась к сундуку спокойно поесть.

También solía oírse al fin de la comida la voz áspera y becerril del señor Centeno diciendo a su esposa en tono de reconvención: «Mujer, que no has dado nada a la pobre Nela».

Случалось также, что под конец трапезы раздавался сиплый, мычащий голос сеньора Сентено, с укором пенявшего жене: «Жена, а бедной Неле ты ничего не дала».

A veces acontecía que la Señana (este nombre se había formado de señora Ana) moviera la cabeza para buscar con los ojos, por entre los cuerpos de sus hijos, algún objeto pequeño y lejano, y que al mismo tiempo

Порой сеньяна (так сократили «сеньору Ану») вскидывала голову, выискивая глазами сквозь частокол детских спин какую-то мелкую и далекую точку,

dijera: «Pues qué, ¿estaba ahí? Yo pensé que también hoy se había quedado en Aldeacorba».

и говорила: «А что, она разве здесь? Я-то думала, она и сегодня осталась в Альдеакорбе».

Por las noches, después de cenar, rezaban el rosario. Tambaleándose como sacerdotisas de Baco, y revolviendo sus apretados puños en el hueco de los ojos, la Mariuca y la Pepina se iban a sus lechos, que eran

По вечерам после ужина читали розарий. Качаясь, точно жрицы Вакха, и яростно протирая глаза сжатыми кулаками, Марьюка и Пепина брели на свои постели —

cómodos y confortantes, paramentados con abigarradas colchas. Poco después oíase un roncante dúo de contraltos aletargados que duraba sin interrupción hasta el amanecer.

удобные, мягкие, устланные пестрыми покрывалами. Вскоре раздавался храпящий дуэт сонных контральто, не смолкавший до самого рассвета.

Tanasio subía al alto aposento y Celipín se acurrucaba sobre haraposas mantas, no lejos de las cestas donde desaparecía la Nela.

Танасио уходил в верхнюю каморку, а Селипин сворачивался на ветхом тряпье неподалеку от корзин, в которых скрывалась Нела.

Acomodados así los hijos, los padres permanecían un rato en la pieza principal, y mientras Centeno, sentándose estiradamente junto a la mesilla y tomando un periódico, hacía mil muecas y visajes que indicaban

Уложив детей, родители еще сидели в главной комнате. Сентено, чинно усевшись у столика с газетой, корчил тысячу рож, выражавших

el atrevido intento de leerlo, la Señana sacaba del arca una media repleta de dinero, y después de contado y de añadir o quitar algunas piezas, lo volvía a poner cuidadosamente en su sitio.

отчаянную попытку ее прочесть, а сеньяна вынимала из сундука чулок с деньгами и, пересчитав их да добавив или отложив несколько монет, бережно убирала назад.

Sacaba después diferentes líos de papel que contenían monedas de oro, y trasegaba algunas piezas de uno en otro apartadijo. Entonces solían oírse frases sueltas como éstas:

Затем она доставала бумажные сверточки с золотыми монетами и перекладывала их из одной кучки в другую. В эти минуты доносились обрывки фраз:

--He tomado treinta y dos reales para el refajo de la Mariuca.... A Tanasio le he puesto los seis reales que se le quitaron.... Sólo nos faltan once duros para los quinientos....

— Взяла тридцать два реала на юбку Марьюке... Танасио вернула те шесть реалов, что брали... До пятисот не хватает всего одиннадцати дуро...

O como estas:

Или такие:

--«Señores diputados que dijeron sí...» «Ayer celebró una conferencia», etc.

— «Господа депутаты, голосовавшие за...» «Вчера состоялось совещание...» и тому подобное.

Los dedos de Señana sumaban, y el de Sinforoso Centeno seguía tembloroso y vacilante los renglones, para poder guiar su espíritu por aquel laberinto de letras.

Пальцы сеньяны вели счет, а палец Синфоросо Сентено дрожал и запинался на строках, силясь провести его мысль по лабиринту букв.

Aquellas frases iban poco a poco resolviéndose en palabras sueltas, después en monosílabos; oíase un bostezo, otro, y al fin todo quedaba en plácido silencio, después de extinguida la luz, a cuyo resplandor

Постепенно фразы распадались на отдельные слова, затем на междометия; слышался один зевок, другой, и наконец всё погружалось в тишину, стоило лишь погасить свет,

había enriquecido sus conocimientos el capataz de mulas.

при котором погонщик мулов обогащал свои познания.

Una noche, después que todo calló, dejose oír ruido de cestas en la cocina. Como allí había alguna claridad, porque jamás se cerraba la madera del ventanillo, Cilipín Centeno, que no dormía aún, vio que las

Однажды ночью, когда всё стихло, в кухне послышался шорох корзин. Там было довольно светло, так как оконную створку никогда не закрывали; не спавший Селипин увидел,

dos cestas más altas, colocadas una contra otra, se separaban abriéndose como las conchas de un bivalvo. Por el hueco aparecieron la narizilla y los negros ojos de la Nela.

как две верхние корзины разошлись, словно створки раковины. В щели показались курносый носик и темные глаза Нелы.

--Celipín, Celipinillo--dijo esta, sacando también su mano--. ¿Estás dormido?

— Селипин, Селипинчик, — шепнула она, просунув руку. — Ты спишь?

--No, despierto estoy. Nela, pareces una almeja. ¿Qué quieres?

— Нет, не сплю. Нела, ты прямо как ракушка. Чего тебе?

--Toma, toma esta peseta que me dio esta noche un caballero, hermano de D. Carlos.... ¿Cuánto has juntado ya?... Este sí que es regalo. Nunca te había dado más que cuartos.

— На, возьми песету, мне ее нынче вечером дал господин, брат дона Карлоса... Сколько ты уже скопил?.. Вот это подарок! Раньше-то я тебе только гроши давала.

--Dame acá; muchas gracias Nela--dijo el muchacho incorporándose para tomar la moneda--. Cuarto a cuarto, ya me has dado al pie de treinta y dos reales....

— Давай сюда! Спасибо, Нела, — мальчик приподнялся за монетой. — С твоими грошами набралось уже почитай тридцать два реала...

Aquí lo tengo en el seno, muy bien guardadito en el saco que me diste. ¡Eres una real moza!

Вот они, за пазухой, в мешочке, что ты сшила. Ну и девка ты, чистое золото!

--Yo no quiero para nada el dinero. Guárdalo bien, porque si la Señana te lo descubre, creerá que es para vicios y te pegará con el palo grande.

— Мне деньги ни к чему. Прячь получше: если сеньяна проведает, решит, что на баловство, и отходит тебя толстой палкой.

--No, no es para vicios, no es para vicios--dijo el chico con energía, oprimiéndose el seno con una mano, mientras sostenía su cabeza en la otra--es para hacerme hombre de provecho, Nela, para hacerme hombre

— Нет, не на баловство, вовсе нет! — горячо возразил мальчик, прижимая мешочек к груди и подперев голову рукой. — Я хочу в люди выбиться, Нела, в люди!

de pesquis, como muchos que conozco. El domingo, si me dejan ir a Villamojada, he de comprar una cartilla para aprender a leer, ya que aquí no quieren enseñarme. ¡Córcholis! Aprenderé solo.

с головой, не хуже других. В воскресенье, если отпустят в Вильямохаду, куплю азбуку и научусь читать, раз уж здесь учить не хотят. Чёрт побери! Сам научусь.

¡Ay!, Nela, dicen que D. Carlos era hijo de uno que barría las calles en Madrid. Él solo, solito él, con la ayuda de Dios, aprendió todo lo que sabe.

Ах, Нела, ведь говорят, дон Карлос — сын мадридского дворника. Сам, один-одинёшенек, с Божьей помощью, выучился всему, что знает!

--Puede que pienses tú hacer lo mismo, bobo.

— Неужто и ты туда же, глупый?

--¡Córcholis! Puesto que mis padres no quieren sacarme de estas condenadas minas, yo me buscaré otro camino; sí, ya verás quién es Celipín. Yo no sirvo para esto, Nela.

— Чёрт возьми! Раз родители не хотят забрать меня с этих проклятых рудников, я сам пробью себе дорогу. Ты ещё узнаешь Селипина! Не для этого я создан, Нела.

Deja tú que tenga reunida una buena cantidad, y verás, verás, cómo me planto en la villa y allí o tomo el tren para irme a Madrid, o un vapor que me lleve a las islas de allá lejos, o me meto a servir con tal

Вот скоплю деньжат побольше и увидишь: махну в город, а оттуда либо на поезде в Мадрид, либо на пароходе на далёкие острова, либо пойду в услужение, лишь бы

que me dejen estudiar.

учиться дозволили.

--¡Madre de Dios divino! ¡Qué calladas tenías esas picardías!--dijo la Nela abriendo más las conchas de su estuche y echando fuera toda la cabeza.

— Пресвятая Богородица! Ишь какие плутни ты замышлял втихомолку! — изумилась Нела, ещё шире раздвинув створки своего убежища и высунув голову.

--¿Pero tú me tienes por bobo?... ¡Ay! Nelilla, estoy rabiando. Yo no puedo vivir así, yo me muero en las minas. ¡Córcholis! Paso las noches llorando, y me muerdo las manos, y...

— За дурака меня держишь?.. Ох, Нелилья, прямо зло берёт! Не могу я так жить, сгину на рудниках. Чёрт возьми! По ночам плачу, руки в кровь кусаю и...

no te asustes, Nela, ni me creas malo por lo que voy a decirte: a ti sola te lo digo.

только не пугайся, Нела, и не думай обо мне худо, когда скажу: одной тебе открываюсь.

--¿Qué?

— О чём ты?

--Que no quiero a mi madre ni a mi padre como los debiera querer.

— О том, что не люблю я отца с матерью так, как положено сыну.

--Ea, pues si haces eso, no te vuelvo a dar un real. Celipín, por amor de Dios, piensa bien lo que dices.

— Ну, коли так, больше ни реала от меня не получишь! Селипин, побойся Бога, подумай, что мелешь!

--No lo puedo remediar. Ya ves cómo nos tienen aquí. ¡Córcholis! No somos gente, sino animales. A veces se me pone en la cabeza que somos menos que las mulas, y yo me pregunto si me diferencio en algo de un

— Ничего не могу с собой поделать. Сама видишь, как с нами обращаются. Чёрт побери! Мы ведь не люди, а скотина. Порой кажется, что мы хуже мулов. Чем я от осла

borrico.... Coger una cesta llena de mineral y echarla en un vagón; empujar el vagón hasta los hornos; revolver con un palo el mineral que se está lavando. ¡Ay!...

отличаюсь?.. Подними корзину руды, высыпь в вагонетку; дотолкай вагонетку до печей; ворочай палкой промываемую породу... Ах!.. —

(al decir esto los sollozos cortaban la voz del infeliz muchacho). ¡Cór... córcholis!, el que pase muchos años en este trabajo, al fin se ha de volver malo, y sus sesos serán de calamina....

тут рыдания перехватили голос бедняги. — Чёрт... чёрт побери! Кто годами так гнёт спину, тот озлобится, а мозги его в цинковый шпат обратятся...

No, Celipín no sirve para esto.... Les digo a mis padres que me saquen de aquí y me pongan a estudiar, y responden que son pobres y que yo tengo mucha _fantesía_.

Нет, не для Селипина эта каторга... Говорю родителям: отпустите меня, дайте учиться! А они в ответ — мол, бедные мы, а у тебя одна «фантезия» в голове.

Nada, nada, no somos más que bestias que ganamos un jornal.... ¿Pero tú no me dices nada?

Пустое всё: скоты мы бессловесные, ради подёнщины только и живём... Что же ты молчишь?

La Nela no respondió... Quizás comparaba la triste condición de su compañero con la suya propia, hallando esta infinitamente más aflictiva.

Нела не отвечала... Быть может, она сравнивала горькую долю приятеля со своей собственной и находила свою участь несравненно более плачевной.

--¿Qué quieres tú que yo te diga?--replicó al fin--. Como yo no puedo ser nunca nada, como yo no soy persona, nada te puedo decir.... Pero no pienses esas cosas malas, no pienses eso de tus padres.

— Что я могу сказать? — молвила она наконец. — Мне-то никем не стать, я ведь и не человек вовсе... Но не думай дурного, не держи зла на родителей.

--Tú lo dices por consolarme; pero bien ves que tengo razón... y me parece que estás llorando.

— Ты так говоришь лишь для утешения, но сама видишь: правда на моей стороне... Ты будто плачешь?

--Yo no.

— Вовсе нет.

--Sí; tú estás llorando.

— Да нет же, ты плачешь.

--Cada uno tiene sus cositas que llorar--repuso María con voz sofocada--. Pero es muy tarde, Celipe, y es preciso dormir.

— У всякого есть о чём поплакать, — придушенным голосом отозвалась Мария. — Но уже поздно, Селипе, спать пора.

--Todavía no... ¡córcholis!

— Рано ещё... чёрт побери!

--Sí, hijito. Duérmete y no pienses en esas cosas malas. Buenas noches.

— Да, милый. Спи и не думай о дурном. Спокойной ночи.

Cerráronse las conchas de almeja y todo quedó en silencio.

Створки раковин сомкнулись, и всё стихло.

Se ha declamado mucho contra el positivismo de las ciudades, plaga que entre las galas y el esplendor de la cultura, corroe los cimientos morales de la sociedad; pero hay una plaga más terrible, y es el

Много речей произнесено против городского практицизма — язвы, что средь блеска и роскоши просвещения подтачивает нравственные основы общества; однако есть язва куда более страшная —

positivismo de las aldeas, que petrifica millones de seres, matando en ellos toda ambición noble y encerrándoles en el círculo de una existencia mecánica, brutal y tenebrosa.

деревенский меркантилизм, превращающий в камень миллионы душ, убивающий всякое благородное стремление и запирающий человека в круг механического, скотского и темного существования.

Hay en nuestras sociedades enemigos muy espantosos, a saber: la especulación, el agio, la metalización del hombre culto, el negocio; pero sobre éstos descuella un monstruo que a la callada destroza más que

В нашем обществе немало ужасных врагов: спекуляция, ростовщичество, торгашество, овеществление образованного человека; но над ними всеми высится чудовище, которое втихомолку губит больше всякого иного:

ninguno: es la codicia del aldeano. Para el aldeano codicioso no hay ley moral, ni religión, ni nociones claras del bien; todo esto se resuelve en su alma con supersticiones y cálculos groseros, formando un

это крестьянская алчность. Для жадного мужика нет ни нравственного закона, ни религии, ни ясных понятий о добре; всё это сливается в его душе с суевериями и грубым расчетом в нечто невообразимое.

todo inexplicable. Bajo el hipócrita candor, se esconde una aritmética parda que supera en agudeza y perspicacia a cuanto idearon los matemáticos más expertos.

Под лицемерным простодушием скрывается сермяжная арифметика, превосходящая тонкостью и проницательностью выкладки искушеннейших математиков.

Un aldeano que toma el gusto a los ochavos y sueña con trocarlos en plata para convertir después la plata en oro, es la bestia más innoble que puede imaginarse; porque tiene todas las malicias y sutilezas del

Мужик, вошедший во вкус к грошам и мечтающий перевести их в серебро, а серебро — в золото, есть самое низкое существо, какое только можно вообразить, ибо наделен он всеми хитростями человеческими

hombre y una sequedad de sentimientos que espanta. Su alma se va condensando, hasta no ser más que un graduador de cantidades.

и леденящей черствостью чувств. Душа его сжимается и черствеет, пока не превратится в простой измеритель барыша.

La ignorancia, la rusticidad, la miseria en el vivir completan esta abominable pieza, quitándole todos los medios de disimular su descarnado interior.

Невежество, грубость и нищенский уклад завершают сие мерзкое создание, отнимая у него всякую возможность скрыть свое убогое нутро.

Contando por los dedos, es capaz de reducir a números todo el orden moral, la conciencia y el alma toda.

Считая по пальцам, он способен свести к сухим цифрам весь нравственный порядок, совесть и самое душу.

La Señana y el señor Centeno, que habían hallado al fin, después de mil angustias, su _pedazo de pan_ en las minas de Socartes, reunían, con el trabajo de sus cuatro hijos un jornal que les habría parecido

Сеньяна и сеньор Сентено, сыскавшие наконец после тысячи невзгод свой _кусок хлеба_ на рудниках Сокартеса, собирали вместе с заработком четырех детей сумму, показавшуюся бы им царским богатством

fortuna de príncipes en los tiempos en que andaban de feria en feria vendiendo pucheros. Debe decirse, tocante a las facultades intelectuales del señor Centeno, que su cabeza, en opinión de muchos, rivalizaba

в те времена, когда они кочевали по ярмаркам, торгуя горшками. Что до умственных способностей сеньора Сентено, то голова его, по общему мнению, твердостью не уступала заводскому паровому молоту;

en dureza con el martillo-pilón montado en los talleres; no así tocante a las de Señana, que parecía mujer de muchísimo caletre y trastienda, y gobernaba toda la casa como gobernaría el más sabio príncipe sus

зато сеньяна казалась бабой сметливой и себе на уме, управляя всем домом словно мудрейший государь своими владениями.

Estados. Ella apandaba bonitamente el jornal de su marido y de sus hijos, que era una hermosa suma, y cada vez que había cobranza, parecíale que entraba por las puertas de su casa el mismo Jesús Sacramentado;

Она ловко прибирала к рукам поденщину мужа и детей — а набегала изрядная сумма, — и всякий раз в день получки ей чудилось, будто в дом нисходит Господня благодать: столь сладостен был для нее вид монет.

tal era el gusto que la vista de las monedas le producía.

Такую неизъяснимую радость доставлял ей звон монет.

La Señana daba muy pocas comodidades a sus hijos en cambio de la hacienda que con las manos de ellos iba formando; pero como no se quejaban de la degradante miseria en que vivían; como no mostraban nunca pujos

Сеньяна почти не баловала детей удобствами в обмен на добро, сколачиваемое их руками; но поскольку те не роптали на унизительную нищету и не выказывали ни порывов к свободе,

de emancipación ni anhelo de otra vida mejor y más digna de seres inteligentes, la Señana dejaba correr los días. Muchos pasaron antes que sus hijas durmieran en camas; muchísimos antes que cubrieran sus

ни стремления к лучшей жизни, достойной разумных существ, хозяйка безмятежно отпускала день за днем. Прошло немало времени, прежде чем дочери легли на кровати, и еще больше — пока они прикрыли свою

lozanas carnes con vestidos decentes. Dábales de comer sobria y metódicamente, haciéndose partidaria en esto de los preceptos higiénicos más en boga; pero la comida en su casa era triste, como un pienso dado a

наготу приличной одеждой. Кормила она их скудно и размеренно, словно строго блюдя моднейшие правила гигиены, однако обед в этом доме был уныл, словно корм, выдаваемый

seres humanos.

людям.

En cuanto al pasto intelectual, la Señana creía firmemente que con la erudición de su esposo el señor Centeno, adquirida en copiosas lecturas, tenía bastante la familia para merecer el dictado de sapientísima,

Что до духовной пищи, сеньяна свято верила: учености мужа, почерпнутой из обширного чтения, семье с избытком хватит, дабы прослыть ученейшей;

por lo cual no trató de atiborrar el espíritu de sus hijos con las rancias enseñanzas que se dan en la escuela. Si los mayores asistieron a ella, el más pequeño viose libre de maestros, y engolfado vivía

посему и не силилась забивать головы детей затхлой школьной премудростью. Если старшие еще заглядывали в школу, то младший вовсе избежал учителей и по двенадцать часов в день проводил

durante doce horas diarias en el embrutecedor trabajo de las minas, con lo cual toda la familia navegaba ancha y holgadamente por el inmenso piélago de la estupidez.

за отупляющим шахтерским трудом, отчего всё семейство привольно и безмятежно плыло по бескрайнему океану тупоумия.

Las dos hembras, Mariuca y Pepina no carecían de encantos, siendo los principales su juventud y su robustez. Una de ellas leía de corrido; la otra no, y en cuanto a conocimientos del mundo, fácilmente se

Обе девицы, Мариука и Пепина, не были лишены приятности, главным достоинством коей служили молодость и цветущее здоровье. Одна из них читала бегло, другая же вовсе не умела читать, а о свете...

comprende que no carecería de algunos rudimentos quien vivía entre risueño coro de ninfas de distintas edades y procedencias, ocupadas en un trabajo mecánico y con boca libre.

впрочем, немудрено набраться кое-каких понятий в веселом девичьем хороводе всех возрастов и мастей, где за однообразной работой языки не знали удержу.

Mariuca y Pepina eran muy apechugadas, muy derechas, fuertes y erguidas como amazonas. Vestían falda corta, mostrando media pantorrilla y el carnoso pie descalzo, y sus rudas cabezas habrían lucido mucho

Мариука и Пепина были пышногруды, статны, сильны и прямы, точно амазонки. Короткие юбки открывали крепкие икры и босые ступни, а их грубоватым головам впору было

sosteniendo un arquitrabe como las mujeres de la Caria. El polvillo de la calamina que las teñía de pies a cabeza, como a los demás trabajadores de las minas, dábales aire de colosales figuras de barro crudo.

держать архитрав, подобно кариатидам. Цинковая пыль, покрывавшая их с головы до ног, как и прочих рудокопов, придавала им сходство с исполинскими глиняными изваяниями.

Tanasio era un hombre apático. Su falta de carácter y de ambición rayaban en el idiotismo. Encerrado en las cuadras desde su infancia, ignorante de toda travesura, de toda contrariedad, de todo placer, de toda

Танасио был человеком апатичным. Бесхарактерность и полное отсутствие притязаний граничили у него с идиотизмом. С детства запертый в конюшнях, чуждый проказ, невзгод, радостей

pena, aquel joven, que ya había nacido dispuesto a ser máquina, se convirtió poco a poco en la herramienta más grosera. El día en que semejante ser tuviera una idea propia, se cambiaría el orden admirable de

и печалей, этот юноша, рожденный быть машиной, мало-помалу превратился в самое грубое орудие. Появись у него хоть одна мысль, нарушился бы дивный мировой порядок,

todas las cosas, por el cual ninguna piedra puede pensar.

по коему камням мыслить не положено.

Las relaciones de esta prole con su madre, que era la gobernadora de toda la familia, eran las de una docilidad absoluta por parte de los hijos y de un dominio soberano por parte de la Señana.

Отношения сего потомства с матерью, полновластной хозяйкой дома, сводились к слепому послушанию детей и безраздельному господству сеньяны.

El único que solía mostrar indicios de rebelión era el chiquitín. La Señana, en sus cortos alcances, no comprendía aquella aspiración diabólica a dejar de ser piedra.

Лишь младший порой выказывал признаки непокорства. Сеньяна по скудоумию своему не понимала этого дьявольского стремления перестать быть камнем.

¿Por ventura había existencia más feliz y ejemplar que la de los peñascos? No admitía, no, que fuera cambiada, ni aun por la de canto rodado. Y Señana amaba a sus hijos; ¡pero hay tantas maneras de amar!

Разве есть доля счастливее и завиднее, чем у утеса? Ни за что на свете не согласилась бы она променять ее даже на жизнь гладкого голыша. И сеньяна любила детей; но ведь любят по-разному!

Ella les ponía por encima de todas las cosas, siempre que se avinieran a trabajar perpetuamente en las minas, a amasar en una sola artesa todos sus jornales, a obedecerla ciegamente y a no tener aspiraciones

Она ставила их превыше всего, покуда те безропотно гнули спину на рудниках, сносили весь заработок в общий котел, слепо повиновались ей и не предавались безрассудным мечтам,

locas, ni afán de lucir galas, ni de casarse antes de tiempo, ni de aprender diabluras, ni de meterse en sabidurías, porque los pobres--decía--siempre habían de ser pobres y como pobres portarse, y no querer

не щеголяли нарядами, не женились без поры, не учились бесовским штукам и не лезли в грамотеи, ибо беднякам — говаривала она — суждено быть бедными и вести себя подобает по-бедняцки,

parlanchinear como los ricos y gente de la ciudad, que estaba toda comida de vicios y podrida de pecados.

а не пустословить, словно богачи да городские, насквозь изъеденные пороками и погрязшие во грехе.

Hemos descrito el trato que tenían en casa de Centeno los hijos para que se comprenda el que tendría la Nela, criatura abandonada, sola, inútil, incapaz de ganar jornal, sin pasado, sin porvenir, sin abolengo,

Мы описали порядки в доме Сентено, дабы понятно стало, каково приходилось Неле — существу брошенному, одинокому, ни к чему не пригодному, не умевшему заработать ни гроша, без прошлого,

sin esperanza, sin personalidad, sin derecho a nada más que al sustento. Señana se lo daba, creyendo firmemente que su generosidad rayaba en heroísmo.

без будущего, без роду и племени, без надежд, без личности и без всяких прав, кроме права на кусок хлеба. Сеньяна кормила ее, свято веря, что проявляет поистине геройское великодушие.

Repetidas veces dijo para sí al llenar la escudilla de la Nela:--¡Qué bien me gano mi puestecico en el cielo!

Не раз, наполняя Нелину миску, она говорила себе: «Уж я-то верно заслужила местечко в раю!»

Y lo creía como el Evangelio. En su cerrada mollera no entraban ni podían entrar otras luces sobre el santo ejercicio de la caridad; no comprendía que una palabra cariñosa, un halago, un trato delicado y

И верила в это свято. В ее тупую башку не вмещалось и не могло вместиться иное разумение христианского милосердия; невдомек ей было, что ласковое слово, привет и сердечность,

amante que hicieran olvidar al pequeño su pequeñez, al miserable su miseria, son heroísmos de más precio que el bodrio sobrante de una mala comida. ¿Por ventura no se daba lo mismo al gato?

заставляющие сирого забыть о своей ничтожности, а несчастного — о горестях, суть подвиги много ценнее помоев со стола. Разве коту не перепадало то же самое?

Y este al menos oía las voces más tiernas. Jamás oyó la Nela que se la llamara _michita_, _monita_, ni que le dijeran _re-preciosa_, ni otros vocablos melosos y conmovedores con que era obsequiado el gato.

Но кот хотя бы слышал нежные речи. Нела же отродясь не слыхала, чтоб ее назвали киской, душенькой, ненаглядной или еще каким медовым словечком, коими осыпали кота.

Jamás se le dio a entender a la Nela que había nacido de criatura humana, como los demás habitantes de la casa. Nunca fue castigada; pero ella entendió que este privilegio se fundaba en la desdeñosa lástima

Никто и словом не дал Неле понять, что она — такое же дитя человеческое, как прочие домочадцы. Ее никогда не наказывали; но девочка чувствовала, что этой поблажкой обязана

que inspiraba su menguada constitución física, y de ningún modo en el aprecio de su persona. Nunca se le dio a entender que tenía un alma pronta a dar ricos frutos si se la cultivaba con esmero, ni que llevaba

лишь брезгливой жалости к ее тщедушному телу, а вовсе не уважению к ее душе. Ей не говорили, что душа ее готова принести богатые плоды, взрасти ее с любовью, что и в ней теплится,

en sí, como los demás mortales, ese destello del eterno saber que se nombra inteligencia humana, y que de aquel destello podían salir infinitas luces y lumbre bienhechora.

как во всех смертных, искра вечной премудрости — человеческий разум, способный разливать вокруг неиссякаемый, благотворный свет.

Nunca se le dio a entender que en su pequeñez fenomenal llevaba en sí el germen de todos los sentimientos nobles y delicados, y que aquellos menudos brotes podían ser flores hermosísimas y lozanas, sin más

Ей не говорили, что в ее крохотном существе дремлют зачатки благородных и тонких чувств, кои расцвели бы пышным, прекрасным цветом, одари их хоть мимолетным участием.

cultivo que una simple mirada de vez en cuando. Nunca se le dio a entender que tenía derecho, por el mismo rigor de la Naturaleza al criarla, a ciertas atenciones de que pueden estar exentos los robustos, los

Ей не говорили, что по причине обид, нанесенных ей самой природой, она вправе ждать заботы, в коей не нуждаются крепкие, здоровые люди,

sanos, los que tienen padres y casa propia; pero que corresponden por jurisprudencia cristiana al inválido, al pobre, al huérfano y al desheredado.

имеющие родителей и кров, но которая по закону Христову причитается увечным, нищим, сиротам и отверженным.

Por el contrario, todo le demostraba su semejanza con un canto rodado, el cual ni siquiera tiene forma propia, sino aquella que le dan las aguas que lo arrastran y el puntapié del hombre que lo desprecia.

Напротив, все доказывало ей сходство с придорожным булыжником, лишенным даже собственного облика, кроме того, что обтесали несущие его потоки да пинки равнодушно шагающих мимо людей.

Todo le demostraba que su jerarquía dentro de la casa era inferior a la del gato, cuyo lomo recibía las más finas caricias, y a la del mirlo que saltaba en su jaula.

Все говорило о том, что в доме она стоит ниже кота, чью спину нежно гладили, и ниже дрозда, прыгавшего в клетке.

Al menos, de estos no se dijo nunca con cruel compasión: «Pobrecita, mejor cuenta le hubiera tenido morirse».

О них, по крайней мере, никогда не говорили с жестоким состраданием: «Бедняжка, лучше б уж ей умереть».